Поднимаясь наверх, он уже знал, что будет громко. Знал, что будет шумно. Знал, что Нико снова полезет обниматься. Он не учел только одного: что тот успеет добежать до входа в ложу раньше, чем Хавьер туда зайдет.

— Ник, даже не думай...

Но было поздно, едва стоявший на ногах Нико Коста уже вцепился в него мёртвой хваткой.
— Meu irmã-ã-ão! Мы реа-а-ально старались игнорировать твою «нашёл новую цель» рожу. Но даже Тина заметила. Ти-и-ина, чува-а-ак! — он почти кричал ему в ухо. — И, представляешь, взяла и свалила. Нет, ты не подумай, мы пытались её удержать. Но сам понимаешь, esta coitada («эта бедняжка») здесь никому не нравилась, — последнее он бросил небрежно, а его лицо озарила слишком довольная улыбка.

Хавьер только моргнул, переваривая. Тина? ...А, Тина. И действительно, место рядом с Калебом пустовало. Он бы этого и не заметил, но теперь мысль о том, что ночь все-таки предстоит провести в одиночестве, его раздражала. Встретившись взглядом с Джонатаном, тот лишь развел руками в немом «сам виноват».

— Так что? Нам открывать ставки или нет? — теперь не выдержал Калеб. Он не мог пройти мимо этого цирка. А то, что это был именно цирк, Ривьера не сомневался.

— Какие ещё ставки? — буркнул он, сбрасывая наконец с себя руку Нико. — То было любопытство и то с натяжкой.

Калеб замер с открытым ртом, потом резко развернулся к Нико, который пытался вернуться без происшествий на свое место:

— Слышал, Ник? Лю-бо-пыт-ство! Запомни это слово, сегодня услышишь его ещё раз двадцать.

— Чё?

— Любопытство, — повторил Калеб. — Это когда Хэв пялится на девушку полчаса, а потом говорит, что ему просто интересно.

Нико переварил, икнул и выдал:
— А чё, бывает. Я тоже вчера с любопытства начал.

— С коньяка ты вчера начал, — перебил его Джонатан, после обратился уже к Ривьеру. — Даже если она тебя заинтересовала, какого черта ты сейчас один. Отшили или сам ушёл?

— Не отшили, — он потянулся за стаканом, избегая взгляда невесты друга. — Просто будем считать… что сегодня у меня траур по Тине, — это он уже добавил самым печальным голосом, на который только был способен.

Жасмин приподняла бровь, едва заметно улыбнувшись:

— Она была бы тронута. Но ты же не серьёзно, — её взгляд метнулся к огням первого этажа. — Вряд-ли твой траур сейчас сидит у бара.

— Так, стоп, — Нико наконец отвлекся от перепалки с младшим Стингом. — Ты что… жалеешь, что Тина ушла? Sério?

Девушка закатила глаза:
— Господи, Ник. Он про другую.

Коста замер. Посмотрел на Жасмин. На Хавьера. Снова на девушку.— …А, — до него наконец дошло. — А-а-а. Режим… этого… как его… caçador(«охотник»), во! Ставлю ящик! Que («что») ты её завалишь за… — он задумался, пытаясь вспомнить цифры. — Dez dias?! («Десять дней?!») Не, семь! Быстро, короче.