Судьба хищников или чем займется человечество в 22 веке | пивной трансгуманист

Задумывались ли вы о страданиях птицы, поедаемой другой птицей? А о том что слоны плодятся слишком много? Приходите на семинар, обсудим вместе что с этим делать!

Пока в США и Италии запрещают мясо, выращенное в лаборатории, а в Финляндии делают протеин из воздуха, мы решили обсудить набирающее популярность движение против хищничества. Звучит абсурдно? Тем не менее, трансгуманисты думают не только о старении или сознании/ИИ, но и о страданиях животных - так можно собрать широкую постгуманистическую коалицию, усиливая и привлекая внимание и к основной проблематике - все еще старению.

Мы попробуем дать ответ на следующие вопросы:

— Можно ли построить социальное государство для слонов?
— Что такое хербиворизация?
— И какие практики для уменьшения страдания диких животных можно использовать уже сегодня?

⏰ 6 мая, среда, 19:00
💬 Чат «Пивного трансгуманиста»
📍бар «Фогель» Ул. Константина Заслонова 25, Санкт-Петербург

Является ли папа римский врагом прогресса, ч.1

Вчера папа Лев XIV опубликовал энциклику (послание) "Magnifica humanitas" (Великолепное Человечество). В этом тексте нет открытого луддизма - напротив, на его презентацию был приглашен глава отдела интерпретации и сооснователь Anthropic Крис Олах: он высказался о необходимости поддержки рабочих, подвергаемых автоматизации.

Главное послание папы - "разоружение" ИИ, то есть в первую очередь прекращение использования ИИ в военных целях. Anthropic как раз получала угрозы от трамповской администрации за отказ Пентагону в использовании ИИ для разработки полностью автономного оружия и массовой слежки. Anthropic явно более ответственная и этичная компания, чем условная OpenAI, а ее "конституция" - то есть ценности, прививаемые ИИ, - написана при участии католических священников. Тем не менее, этот "союз" не лишен противоречий: 2 недели назад компания опубликовала письмо о необходимости сохранения преимущества в ИИ-гонке над Китаем, а папа пишет об опасности такого подхода ради геополитического доминирования: под разоружением в энциклике понимается не только непосредственно применение ИИ в военных целях, но и отказ от монополистического контроля: ценности ИИ не должна диктовать одна компания, даже самая этичная. Этот процесс должен быть открытым, а общество должно иметь возможность замедлить внедрение ИИ, если институты не будут к нему готовы: "не отказ от технологий, но предотвращение их доминирования над человечеством".

Наконец, Лев XIV считает необходимым обеспечить всеобщий доступ как к технологиям, так и к образованию, необходимому для их использования: несмотря на то, что человека нельзя сводить к его вкладу в экономику и в тексте несколько раз подчёркивается его самоценность, труд считается Церковью неотъемлемой частью человеческого достоинства, поэтому финансовая помощь бедным - пусть и необходимая - не должна стать главным ответом на безработицу. Однако папа понимает сложность переходного периода и подчеркивает, что безработица не должна исключать человека из общественной жизни.

Пожалуй, со многими предложениями можно согласиться: действительно, стремительная автоматизация без каких-либо социальных гарантий и перераспределения прибыли приведет к росту неравенства, а отсутствие контроля над ИИ со стороны государства может дать компаниям непропорциональную власть и влияние над обществом. Как отмечает Лев XIV, в эпоху ИИ мы не можем полностью положиться на "невидимую руку рынка".

Но как только в документе заходит речь непосредственно о человеческой жизни, страданиях и их преодолении, Лев XIV остается верным католической традиции. Читателя энциклики даже может порадовать понимание папой современного состояния трансгуманизма и постгуманизма, которые воспринимаются им скорее как "архипелаги островов в едином море идей", нежели как единая идеология. Центральная роль справедливо отводится технологиям и преодолению ограничений природы человека. И тут снова всплывает противоречие: если основатель Anthropic Дарио Амодеи надеется, что в ближайшие десятилетия ИИ сможет существенно уменьшить человеческие страдания, вылечить большинство болезней, включая ментальные и дать возможность людям жить неограниченно долго без старения, превзойдя те самые пределы, то Лев XIV скорее защищает человеческую природу такой, какая она есть...

ч.2

Является ли папа римский врагом прогресса, ч.2

Сегодня наши отношения с жизнью, похоже, переживают кризис. Всё, что воспринимается как «ограничение» — недееспособность, болезнь, старение, страдание, уязвимость — обычно рассматривается в первую очередь как недостаток, который нужно исправить, а не как реальность, благодаря которой наша человечность созревает и открывается для взаимоотношений. Человечество процветает не вопреки ограничениям, а зачастую благодаря им. Хотя стремление облегчить страдания, сопутствующие человеческой жизни, вполне оправдано, мудро также признать нашу фундаментальную ограниченность.

В защиту этого тезиса папа цитирует знаменитые слова экзистенциалиста Виктора Франкла, пережившего Холокост:

Мы познаем человека перед лицом ужаса. Человек — это существо, которое изобрело газовые камеры Освенцима; однако он также и то существо, которое входило в эти камеры с гордо поднятой головой с молитвой на устах.

Конечно, это не значит, что папа утверждает необходимость Холокоста для процветания человека: но если мы не считаем необходимым столь очевидное зло, и снова и снова мечтаем о том, чтобы оно осталось в прошлом, то почему же мы не можем мечтать о том, чтобы вылечить все болезни, включая даже само старение и эндометриоз? Впрочем, лучше всего папе римскому может возразить...сам Виктор Франкл:

Означает ли это, что страдание необходимо для обретения смысла? Ни в коем случае. Я лишь настаиваю, что смысл возможен вопреки страданию — более того, даже через страдание, — но только при условии, что это страдание неизбежно. Если же его можно избежать, осмысленным поступком будет устранить его причину, ибо ненужное страдание — это мазохизм, а не героизм.

Трансгуманисты считают, что улучшение человека не просто не подорвет его достоинство, но позволит жить свободнее и реализовывать свой собственный потенциал гораздо полнее, чем когда-либо в истории. Эти возможности - тут многие трансгуманисты согласны с Папой - не должны принадлежать узкой группе лиц, но быть доступны всему человечеству. Хотя Лев XIV и утверждает, что "если к человеку относиться как к чему-то, что нужно совершенствовать или превосходить, становится легче смириться с тем, что некоторые жизни менее полезны, менее желанны или менее достойны", но трансгуманизм не отрицает гуманизм: путей развития и совершенствования существует великое множество, и лучшее, что мы можем сделать — устранять препятствия к поиску и следованию этим путям.

Этот прогресс является не только технологическим, но и социальным: как трансгуманисты, так и постгуманисты не считают, что по мере развития технологий общество застынет в тех же представлениях и практиках, что и сейчас. В наших интересах — расширять способность к человеческому: к эмпатии, к способности видеть себя в других и других в себе - и возможно, Церковь не станет нашим врагом на этом пути: папа говорит о возможности принятия "технологического прогресса, который облегчает страдания и открывает новые возможности, при условии, что мы не откажемся от самой сущности нашего человечества, а именно от способности к отношениям и любви".

Важно быть не человеком, а человечным.
Ник Бостром

ч.1

Терапия против старения завтра или приватность данных сегодня

Вопрос приватности медицинских данных сегодня встает как никогда остро в связи с развитием технологий деанонимизации: граждане опасаются, что их данные будут использованы для дискриминации, ограничений и отказа в страховке. Хотя прецеденты использования анонимизированных медицинских данных в таких целях неизвестны, опасения не всегда беспочвенны: в 2026 стало известно, что компании отказывали в страховке гражданам на основе собираемых без согласия пользователей автомобилями G. Motors данных о вождении

Посягательство технологических компаний и некоторых государств на гражданские права является проблемой, но мы не можем позволить себе закрыть все медицинские данные: закрытость убивает уже сегодня. Так погиб 11 летний Рейган Смит: скорая измерила очень высокую глюкозу, но информация не дошла до врачей из-за несовместимости IT-систем скорой и больницы. Такие случаи не единичны: данные между разными системами могут не доходить из-за бюрократии и длительного согласования, а избыточная закрытость каждой системы усиливает проблему

Революция в ИИ стала возможна благодаря не только инновациям и вычислительным мощностям, но и огромному количеству открытых данных для обучения. Биологические данные гораздо более закрыты: да, есть UK Biobank, но если вам нужны медицинские данные умерших людей для исследований старения, то получение доступа к ним может занять месяцы: у меня это заняло ровно столько. Начинающему исследователю и вовсе могут отказать, особенно из страны в зоне риска

Без больших медицинских данных сложнее не только валидировать существующие интервенции против старения, но и искать новые. Ученым часто приходится заново собирать датасеты, повторять закрытые или еще неопубликованные эксперименты, дублируя результаты друг друга. Из-за этого возникает проблема: даже если у большинства ученых эффект эксперимента будет отсутствовать, у какой-то группы он вполне может оказаться положительным - и именно этот результат будет опубликован

Ученые Д. Крюков (Сколтех) и Л. Пешкин (Гарвард) считают, что общество сильно сместило баланс в сторону приватности, слабо учитывая обратную сторону: замедление исследований, потерю данных и дублирование экспериментов. Они формулируют трансгуманистическую дилемму: терапия против старения завтра или приватность данных сегодня?

Л. Пешкин следует принципам открытой науки и на практике: он опубликовал свой геном и историю болезней в рамках проекта, публикующего данные добровольцев для развития открытой науки. Такая радикальная открытость подходит не всем: но мы могли бы начать хотя бы со снижения 50 летнего моратория на посмертную публикацию медицинских данных до 5 лет. Умершему уже не грозит ни отказ в страховке, ни депортация, а риски для родственников можно снижать сокрытием наиболее чувствительных данных

Мы отдаем свои данные уже сегодня и делаем это ради не жизни, а комфорта: удобного интерфейса и автомобиля. В этих случаях риск злоупотреблений реальнее, чем в медицине, в которой можно сместить баланс в сторону большей открытости. Полная открытость может быть сильным шагом, но есть промежуточные решения: из записей можно удалять чувствительные сведения, а некоторые данные можно хранить на защищённых серверах, где исследователи запускают алгоритмы и получают результаты, но не исходные записи: так работает OpenSAFELY, анализировавшая данные десятков миллионов пациентов COVID-19 без передачи исходных записей ученым

Возможно нам стоит принять политику презумпции согласия на публикацию обезличенных медицинских данных после смерти по аналогии с донорством органов: в России вы по умолчанию донор, но можете оформить отказ у нотариуса. Более мягкий вариант - предлагать оформить согласие на публикацию при жизни

Открытость данных живых людей имеет смысл там, где возможно оштрафовать компанию, отказывающую в страховке и выиграть суд у государства, использовавшего данные для дискриминации и в политических целях. С посмертными публикациями ситуация другая: риск навредить кому-либо гораздо ниже, а потенциальная научная польза огромна

Источник