Только богатые хотят жить вечно, ч.1

Утверждение о том, что только богатые хотят жить вечно, всё чаще используется как критика асоциальных и аморальных ценностей и идеалов элит, а также как аргумент о том, что подобные фантастические проекты лишь усугубят упадок уровня жизни и раздуют эго сверхбогатых.

Это утверждение концептуально и этически проблематично. Оно предполагает, что желание продолжать жить - роскошь, а не базовое человеческое стремление. Как будто первые костры, разожжённые древними людьми, не были первыми шагами на пути к продлению жизни. Как будто религиозные идеи о реинкарнации и загробной жизни не являются проекциями глубинного человеческого стремления продолжать существование.

Однако, стремление к победе над смертью не ограничивается религией, а религиозные представления о загробной жизни сковывают нас - они предполагают, что человечество связано метафизическими силами, находящимися вне его контроля. Попытки ученых победить смерть отрицают подобные метафизические ограничения, при этом религия демонстрирует самые ранние попытки человечества справиться с тревогой и отчуждением, возникающими из-за повсеместного присутствия насилия и смерти.

Тезис «только элиты хотят бессмертия» не стоит воспринимать буквально, под ним скрыта та социальная реальность, благодаря которой люди верят в него: глубокое неравенство, из-за которого многие люди лишены материальных, психологических и экзистенциальных оснований, делающих жизнь достойной продления. Поэтому это высказывание не столько воспевает ценность смерти, сколько обвиняет социальные институты, превращающие продолжение жизни в тягостное или нежелательное бремя.

Романтизация смерти самой по себе парадоксальна, поскольку ее сущность есть утрата агентности. Смерть - это утрата способности к ценностному суждению и исчезновение переживаемого, феноменологического присутствия. Это разрыв временной непрерывности, прекращение субъективного опыта и коллапс сознания в небытие.

Рассматривать смерть как моральное благо — значит приписывать смысл отсутствию, которое не может его нести по определению. Вся романтизация смерти тем самым оказывается удобной фикцией — идеализированной проекцией жизни на смерть.

Любая заявленная «любовь к смерти» иронична, поскольку представляет собой оживление абстракции смерти. Можно даже утверждать, что романтизация смерти — это ранний признак жизни, ведь любовь и иные страсти являются одушевлением эмоций нами, живыми людьми.

Фрэнсис Фукуяма, автор концепции конца истории, объясняя в интервью, почему он выступает против продления жизни, говорил: если бы прошлые поколения продолжали существовать, они бы накладывали бремя на молодёжь: пожилые люди не будут меняться или адаптироваться. Ценность опыта ушедших поколений подается как аргумент в пользу несуществования этих поколений в настоящем.

Да, знаете, это забавно. Это одна из областей, в которой я расхожусь с почти всеми, потому что считаю, что продление жизни — плохая идея. Никто не хочет умирать, но с социальной точки зрения это будет катастрофой. Если люди начнут регулярно доживать до очень преклонного возраста… есть веская эволюционная причина, по которой люди умирают. Без смены поколений никогда не произойдут социальные изменения. И я думаю, что именно такое будущее нас ждет.

Перспектива бессмертных пожилых людей, накапливающих всё больше мудрости, вызывает тревогу - будто бы их длительный опыт угрожает автономии молодых. Слова мёртвых ценятся именно потому, что их молчание делает их безопасными: память о них можно присваивать и переосмыслять без риска возражений.

Но почему бы не спорить, не опровергать и не быть опровергнутыми тысячелетними людьми? Для центристского либерала вроде Фукуямы понятно, почему столь радикальное расширение человеческой агентности, как продление жизни, кажется угрозой - или, что для него страшнее, источником большего равенства, подрывающего власть государства:

Я действительно верю, что права человека в конечном итоге заложены в человеческой природе. И если вы сможете изменить эту человеческую природу, вы измените и природу прав.

ч.2

Только богатые хотят жить вечно, ч.2

Понятно, почему многие консерваторы испытывают дискомфорт по поводу трансгуманизма: трудно сохранить иерархии, основанные на социальной преемственности, если физические и умственные способности людей постоянно претерпевают столь глубокие изменения, что любые жёсткие нормы перестают удерживаться при каждом усложнении. Это не означает, что либералы или консерваторы не могут поддерживать бессмертие - многие либеральные трансгуманисты его поддерживают. Но Фукуяма поднимает важный вопрос для либерализма: как подчинять людей социальному контракту в мире, где их способности дают им практически безграничную свободу?

Другим популярным аргументом против продления жизни является перенаселение: животным и растениям необходима энергия, а она конечна.

Да, экосистемы требуют энергии, и это реальный экологический факт. Но обязаны ли мы защищать эту жестокость настолько, чтобы отвергать возможность новых экосистем, способных отказаться от этой жестокости? Смотря на нищий труп в канализации, можем ли мы сказать: «зато он теперь мёртв», не испытывая глубокого дискомфорта? Смерть — это последняя форма бедности. Вместо того, чтобы думать о каком-то облегчении, которое постигло труп в канализации, давайте подумаем о том, что в конце концов его уничтожил титанический стресс.

Ещё одна ирония заключается в том, что смерть может приблизиться к форме агентности только тогда, когда она становится выбором — возможным благодаря бессмертию. «Выбор смерти» сегодня сводится к следующему: миллионы людей выбирают: наблюдать страдания близкого, а затем смерть, или ускорить его умирание, чтобы прекратить эти страдания. Фраза «он наконец-то в покое» — это попытка живых найти утешение в горе, приписывая спокойствие состоянию, которое по определению его не имеет. Смерть не есть покой. Это не отдых, а прекращение всей чувствительности. Это форма насилия над живым, уничтожение, а не примирение. Возможно, честнее было бы говорить не «покойся с миром», а «исчез в войне».

Итак, ответ на тезис «только богатые хотят бессмертия»: нет. Бессмертия желают и те, кто видит в нём возможность бесконечного богатства для всех. Обратимся к Петру Кропоткину:

Наука и промышленность, знание и его приложение, открытия и их практическое осуществление, ведущее к новым открытиям, труд умственный и труд ручной, мысль и продукт материального труда — все это связано между собою. Каждое открытие, каждый шаг вперед, каждое увеличение богатств человечества имеет свое начало во всей совокупности физического и умственного труда, как в прошлом, так и в настоящем. По какому же праву, в таком случае, может кто-нибудь присвоить себе хотя бы малейшую частицу этого огромного целого и сказать: это мое, а не ваше?

Многие из сверхбогатых желают бессмертия не для всего человечества, а только для себя. Это правда. Но можно ли отказать всем остальным в том богатстве, которое основано на предыдущем бесконечном производством и открытиях? Если элита, военачальники, ученые и бестии откроют секрет бессмертия, то общество может создать свою армию чудовищ и ученых, чтобы украсть секрет у них. Только тогда богатые действительно захотят бессмертия. Да, потому что, наконец, отчуждающий труд рабочих закончится богатством бесконечных поколений свободных производителей.

Смерть - зло.

P.S. Это вольный перевод видеоэссе от анархо-трансгуманистического автора. Наша редакция придерживается менее радикальных взглядов, но тем не менее это очень сильный и красивый текст, демонстрирующий почему левым не стоит отказываться от трансгуманистических идей.

ч.1

8 апреля в 15 городах Европы пройдут митинги за финансирование науки о старении. Приходите!

Рим, Париж, Берлин, Лондон, Амстердам, Брюссель, Мадрид, Прага, Стокгольм, Любляна, Сан-Франциско, Скоттсдейл, Остин, Мехико, Торонто, Каракас, Абу-Даби и Тель-Авив - в 15 городах Европы и не только пройдут митинги в 17:00 CEST, организуемые FundLongevity - некоммерческой инициативой предпринимателя Андрея Панферова и Линуса Петерссона, автора книги "Лекарства против старения".

Участники выйдут на улицы с требованиями увеличения финансирования исследований старения (цель - 1% ВВП), создания регуляторных путей для одобрения потенциальных терапий, замедляющих или обращающих старение вспять, облегчения иммиграции для ученых и включения исследований старения в национальные стратегии. Такие исследования все еще получают крайне малое финансирование на фоне остальных - тем более на фоне все более растущих расходов общества на здравоохранение из-за старения.

Впрочем, 2026 год кажется хорошим годом для трансгуманистов и сочувствующих: бюджет Национального Института Старения по крайней мере не сократился, а американское агенство прорывных биомедицинских исследований APPA-H объявило о финансировании на 144 млн $ уже второй программы, возглавяемой виталистом (сторонником продления жизни) - PROSPR, планирующей разработать биомаркеры для проверки работы терапий против старения, а также проверить рапамицин, его аналог и еще несколько препаратов в качестве терапии против старения. В Евросоюзе тоже была запущена программа по трансляции старения в клинику, похожая на PROSPR, но с более скромным бюджетом (~30 млн $).

Некоторые сокращения, тем не менее имеются даже в старении: на фоне "изменений в приоритетах финансирования", проводимых лейбористами, в Великобритании Жоао Педро де Магалес потерял финансирование крупнейших баз данных по старению: вы можете помочь ему в их сохранении и обновлении донатом. В Германии сократилось число стажировок, и в целом в ряде стран прослеживается приоритизация более прикладных исследований, которые способны дать результаты в ближайшие годы, а не на длинном горизонте. Это скорее плохо: работа над трансляцией действительно необходима, как и необходимы биомаркеры для клинических испытаний, но существующие проекты - это скорее всего не то, что даст существенный прирост в продолжительности жизни: необходимы дальнейшие фундаментальные исследования, которые почти никто кроме государства финансировать не будет.

Конечно, трансгуманистические идеи до сих пор далеко не так популярны в обществе, как нам того хотелось бы, но согласно опросам 20-30% жителей развитых стран хочет жить вечно. Задача трансгуманистов - увеличивать как поддержку в обществе, так и заявлять о своих позициях публично: надеяться на то что все решат частные компании наивно.

Эти протесты впервые охватывают столько городов, но при этом не первые в истории: так, в Мадриде митинги за исследования старения собрали уже больше 50 человек в прошлом году. Интересно, что именно в Мадриде одна из самых высоких ожидаемых продолжительностей жизни в мире - более 86 лет.

Конечно, демонстрации могут выглядеть слишком оптимистично: сделать плакаты, одновременно притягивающие внимание и абсолютно корректные с точки зрения науки задача не всегда простая: будете ли вы на плакатах писать "пренебрежимо стареющий гренландский кит"? То же самое относится и к публичным спикерам, продвигающим исследования: кто-то явно будет говорить бессмертии и сингулярности, что может отталкивать не только потенциальных избирателей и политиков, но и сторонников, не любящих сверхоптимизм. Это может вас демотивировать участвовать в подобных демонстрациях, но в каждом городе они отличаются друг от друга как плакатами, так и участниками. К тому же, вы можете прийти сами со своим плакатом! Если вы живете там, где публичные демонстрации разрешены, разумеется 😭

Если вы хотите участвовать в демонстрациях - можете отписать ваш город в комментариях к этому посту. Обязательно прочтите информацию о месте демонстрации в вашем городе на сайте https://fundlongevity.org/en/

8 апреля, 17:00 CEST

Судьба хищников или чем займется человечество в 22 веке | пивной трансгуманист

Задумывались ли вы о страданиях птицы, поедаемой другой птицей? А о том что слоны плодятся слишком много? Приходите на семинар, обсудим вместе что с этим делать!

Пока в США и Италии запрещают мясо, выращенное в лаборатории, а в Финляндии делают протеин из воздуха, мы решили обсудить набирающее популярность движение против хищничества. Звучит абсурдно? Тем не менее, трансгуманисты думают не только о старении или сознании/ИИ, но и о страданиях животных - так можно собрать широкую постгуманистическую коалицию, усиливая и привлекая внимание и к основной проблематике - все еще старению.

Мы попробуем дать ответ на следующие вопросы:

— Можно ли построить социальное государство для слонов?
— Что такое хербиворизация?
— И какие практики для уменьшения страдания диких животных можно использовать уже сегодня?

⏰ 6 мая, среда, 19:00
💬 Чат «Пивного трансгуманиста»
📍бар «Фогель» Ул. Константина Заслонова 25, Санкт-Петербург

Является ли папа римский врагом прогресса, ч.1

Вчера папа Лев XIV опубликовал энциклику (послание) "Magnifica humanitas" (Великолепное Человечество). В этом тексте нет открытого луддизма - напротив, на его презентацию был приглашен глава отдела интерпретации и сооснователь Anthropic Крис Олах: он высказался о необходимости поддержки рабочих, подвергаемых автоматизации.

Главное послание папы - "разоружение" ИИ, то есть в первую очередь прекращение использования ИИ в военных целях. Anthropic как раз получала угрозы от трамповской администрации за отказ Пентагону в использовании ИИ для разработки полностью автономного оружия и массовой слежки. Anthropic явно более ответственная и этичная компания, чем условная OpenAI, а ее "конституция" - то есть ценности, прививаемые ИИ, - написана при участии католических священников. Тем не менее, этот "союз" не лишен противоречий: 2 недели назад компания опубликовала письмо о необходимости сохранения преимущества в ИИ-гонке над Китаем, а папа пишет об опасности такого подхода ради геополитического доминирования: под разоружением в энциклике понимается не только непосредственно применение ИИ в военных целях, но и отказ от монополистического контроля: ценности ИИ не должна диктовать одна компания, даже самая этичная. Этот процесс должен быть открытым, а общество должно иметь возможность замедлить внедрение ИИ, если институты не будут к нему готовы: "не отказ от технологий, но предотвращение их доминирования над человечеством".

Наконец, Лев XIV считает необходимым обеспечить всеобщий доступ как к технологиям, так и к образованию, необходимому для их использования: несмотря на то, что человека нельзя сводить к его вкладу в экономику и в тексте несколько раз подчёркивается его самоценность, труд считается Церковью неотъемлемой частью человеческого достоинства, поэтому финансовая помощь бедным - пусть и необходимая - не должна стать главным ответом на безработицу. Однако папа понимает сложность переходного периода и подчеркивает, что безработица не должна исключать человека из общественной жизни.

Пожалуй, со многими предложениями можно согласиться: действительно, стремительная автоматизация без каких-либо социальных гарантий и перераспределения прибыли приведет к росту неравенства, а отсутствие контроля над ИИ со стороны государства может дать компаниям непропорциональную власть и влияние над обществом. Как отмечает Лев XIV, в эпоху ИИ мы не можем полностью положиться на "невидимую руку рынка".

Но как только в документе заходит речь непосредственно о человеческой жизни, страданиях и их преодолении, Лев XIV остается верным католической традиции. Читателя энциклики даже может порадовать понимание папой современного состояния трансгуманизма и постгуманизма, которые воспринимаются им скорее как "архипелаги островов в едином море идей", нежели как единая идеология. Центральная роль справедливо отводится технологиям и преодолению ограничений природы человека. И тут снова всплывает противоречие: если основатель Anthropic Дарио Амодеи надеется, что в ближайшие десятилетия ИИ сможет существенно уменьшить человеческие страдания, вылечить большинство болезней, включая ментальные и дать возможность людям жить неограниченно долго без старения, превзойдя те самые пределы, то Лев XIV скорее защищает человеческую природу такой, какая она есть...

ч.2

Является ли папа римский врагом прогресса, ч.2

Сегодня наши отношения с жизнью, похоже, переживают кризис. Всё, что воспринимается как «ограничение» — недееспособность, болезнь, старение, страдание, уязвимость — обычно рассматривается в первую очередь как недостаток, который нужно исправить, а не как реальность, благодаря которой наша человечность созревает и открывается для взаимоотношений. Человечество процветает не вопреки ограничениям, а зачастую благодаря им. Хотя стремление облегчить страдания, сопутствующие человеческой жизни, вполне оправдано, мудро также признать нашу фундаментальную ограниченность.

В защиту этого тезиса папа цитирует знаменитые слова экзистенциалиста Виктора Франкла, пережившего Холокост:

Мы познаем человека перед лицом ужаса. Человек — это существо, которое изобрело газовые камеры Освенцима; однако он также и то существо, которое входило в эти камеры с гордо поднятой головой с молитвой на устах.

Конечно, это не значит, что папа утверждает необходимость Холокоста для процветания человека: но если мы не считаем необходимым столь очевидное зло, и снова и снова мечтаем о том, чтобы оно осталось в прошлом, то почему же мы не можем мечтать о том, чтобы вылечить все болезни, включая даже само старение и эндометриоз? Впрочем, лучше всего папе римскому может возразить...сам Виктор Франкл:

Означает ли это, что страдание необходимо для обретения смысла? Ни в коем случае. Я лишь настаиваю, что смысл возможен вопреки страданию — более того, даже через страдание, — но только при условии, что это страдание неизбежно. Если же его можно избежать, осмысленным поступком будет устранить его причину, ибо ненужное страдание — это мазохизм, а не героизм.

Трансгуманисты считают, что улучшение человека не просто не подорвет его достоинство, но позволит жить свободнее и реализовывать свой собственный потенциал гораздо полнее, чем когда-либо в истории. Эти возможности - тут многие трансгуманисты согласны с Папой - не должны принадлежать узкой группе лиц, но быть доступны всему человечеству. Хотя Лев XIV и утверждает, что "если к человеку относиться как к чему-то, что нужно совершенствовать или превосходить, становится легче смириться с тем, что некоторые жизни менее полезны, менее желанны или менее достойны", но трансгуманизм не отрицает гуманизм: путей развития и совершенствования существует великое множество, и лучшее, что мы можем сделать — устранять препятствия к поиску и следованию этим путям.

Этот прогресс является не только технологическим, но и социальным: как трансгуманисты, так и постгуманисты не считают, что по мере развития технологий общество застынет в тех же представлениях и практиках, что и сейчас. В наших интересах — расширять способность к человеческому: к эмпатии, к способности видеть себя в других и других в себе - и возможно, Церковь не станет нашим врагом на этом пути: папа говорит о возможности принятия "технологического прогресса, который облегчает страдания и открывает новые возможности, при условии, что мы не откажемся от самой сущности нашего человечества, а именно от способности к отношениям и любви".

Важно быть не человеком, а человечным.
Ник Бостром

ч.1

Терапия против старения завтра или приватность данных сегодня

Вопрос приватности медицинских данных сегодня встает как никогда остро в связи с развитием технологий деанонимизации: граждане опасаются, что их данные будут использованы для дискриминации, ограничений и отказа в страховке. Хотя прецеденты использования анонимизированных медицинских данных в таких целях неизвестны, опасения не всегда беспочвенны: в 2026 стало известно, что компании отказывали в страховке гражданам на основе собираемых без согласия пользователей автомобилями G. Motors данных о вождении

Посягательство технологических компаний и некоторых государств на гражданские права является проблемой, но мы не можем позволить себе закрыть все медицинские данные: закрытость убивает уже сегодня. Так погиб 11 летний Рейган Смит: скорая измерила очень высокую глюкозу, но информация не дошла до врачей из-за несовместимости IT-систем скорой и больницы. Такие случаи не единичны: данные между разными системами могут не доходить из-за бюрократии и длительного согласования, а избыточная закрытость каждой системы усиливает проблему

Революция в ИИ стала возможна благодаря не только инновациям и вычислительным мощностям, но и огромному количеству открытых данных для обучения. Биологические данные гораздо более закрыты: да, есть UK Biobank, но если вам нужны медицинские данные умерших людей для исследований старения, то получение доступа к ним может занять месяцы: у меня это заняло ровно столько. Начинающему исследователю и вовсе могут отказать, особенно из страны в зоне риска

Без больших медицинских данных сложнее не только валидировать существующие интервенции против старения, но и искать новые. Ученым часто приходится заново собирать датасеты, повторять закрытые или еще неопубликованные эксперименты, дублируя результаты друг друга. Из-за этого возникает проблема: даже если у большинства ученых эффект эксперимента будет отсутствовать, у какой-то группы он вполне может оказаться положительным - и именно этот результат будет опубликован

Ученые Д. Крюков (Сколтех) и Л. Пешкин (Гарвард) считают, что общество сильно сместило баланс в сторону приватности, слабо учитывая обратную сторону: замедление исследований, потерю данных и дублирование экспериментов. Они формулируют трансгуманистическую дилемму: терапия против старения завтра или приватность данных сегодня?

Л. Пешкин следует принципам открытой науки и на практике: он опубликовал свой геном и историю болезней в рамках проекта, публикующего данные добровольцев для развития открытой науки. Такая радикальная открытость подходит не всем: но мы могли бы начать хотя бы со снижения 50 летнего моратория на посмертную публикацию медицинских данных до 5 лет. Умершему уже не грозит ни отказ в страховке, ни депортация, а риски для родственников можно снижать сокрытием наиболее чувствительных данных

Мы отдаем свои данные уже сегодня и делаем это ради не жизни, а комфорта: удобного интерфейса и автомобиля. В этих случаях риск злоупотреблений реальнее, чем в медицине, в которой можно сместить баланс в сторону большей открытости. Полная открытость может быть сильным шагом, но есть промежуточные решения: из записей можно удалять чувствительные сведения, а некоторые данные можно хранить на защищённых серверах, где исследователи запускают алгоритмы и получают результаты, но не исходные записи: так работает OpenSAFELY, анализировавшая данные десятков миллионов пациентов COVID-19 без передачи исходных записей ученым

Возможно нам стоит принять политику презумпции согласия на публикацию обезличенных медицинских данных после смерти по аналогии с донорством органов: в России вы по умолчанию донор, но можете оформить отказ у нотариуса. Более мягкий вариант - предлагать оформить согласие на публикацию при жизни

Открытость данных живых людей имеет смысл там, где возможно оштрафовать компанию, отказывающую в страховке и выиграть суд у государства, использовавшего данные для дискриминации и в политических целях. С посмертными публикациями ситуация другая: риск навредить кому-либо гораздо ниже, а потенциальная научная польза огромна

Источник