И вот они вновь у моря, у стихии — там, где можно не только признаться себе, но и озвучить другому. И она говорит заветное «Мой дом рядом с вами» — волны окутывают его ноги тёплом, а он выходит на грязный холодный берег. Скорее верблюд пройдёт через игольное ухо, чем ухо Дзампано распознаёт слова любви.

Невинность Джельсомины притягивает — «будьте, как дети», и дети тянутся к ней, потому что знают, чувствуют — она своя. Не просто ребёнок-женщина, безобидный зверёк, у которого со временем просыпается сознание, а инфернальное существо, способное своей улыбкой излечить душу больного ребёнка. И не только ребёнка — мужчины, который, казалась, абсолютно потерян, от начала и до конца.

После принятия своей судьбы наступает затишье. Неожиданно на дороге появляется кто-то знакомый. Это Матто — канатоходец и ангел Джельсомины, которого Дзампано ненавидит. Именно Матто был тем, кто указал ей путь и обозначил ценность этой дороги: «Даже камень для чего-то нужен». Ещё до этого он висел над пропастью, пытался есть макароны и размахивал дешёвыми белыми крыльями. Именно Матто научил ее играть на трубе пронзительную мелодию Нино Рота, проходящую лейтмотивом через все действие и, как чеховское ружьё, выстреливающую в финале.

#простая_критика

и вот ее нет. нет 20 лет преданности. нет хозяйки на работе и дома. нет какой-то большой части его. дорогие туфли начали жать — ходить пешком неудобно (он теперь ездок без лошади). полный людьми ипподром и молодая невеста не греют, что-то пошло не так, и детский смех напоминает о каких-то давних, исконных ценностях, о которых он не подозревал, пока жил на виду. и тут доминико понимает — быть на людях не так важно, как быть с людьми.

от любви до ненависти один шаг, и наоборот.
она царапает ему лицо — он ее целует. такие вот итальянские страсти. маски полетели в пропасть — они больше не нужны (потому что не надо лгать). теперь нет фасада и изнанки — есть просто дом. она снимает неудобные туфли и идет босиком — она свободна, потому что познала счастье. и теперь осталось только сесть на супружескую кровать в свадебном платье и плакать, плакать, плакать…

#простая_критика

Фильм «Брак по-итальянски» (1964) Витторио Де Сика

Морское чудище, которое вытащили на берег рыбаки, смотрит своим опустошенным взором на «монстров земли», покинувших виллу после ночной оргии, и в его почти человеческих зрачках отражается молчание Бога, как отражалось оно в начале фильма в образе Христа — пустого символа. «Оно еще живо?» «Оно уже три дня как сдохло». Безысходность, вынуждающая Марчелло медленно плестись за усталым и жалким караваном, дает о себе знать через эти мертвые глаза.

Тоска по чистоте, которую испытывает Марчелло, проявляется через образ Паолы — молодой, невинной девушки, которая оказывается недосягаемой. Марчелло преклоняет колени перед ее ангельским ликом, но не может ее услышать, до нее дотянуться. Паола на другом берегу, ее голос заглушает шум проносящихся волн, но она пытается объясняться с Марчелло знаками, которые так и остаются нерасшифрованными.

#простая_критика