Автобус "Даймлер" в Останкино. 1907

Серебряный век @silverage_tg

Борис Кустодиев. Портрет девочки. 1915
Картон, пастель. 62 x 48 см
Частное собрание

Серебряный век @silverage_tg

Гой ты, Русь, моя родная,
Хаты — в ризах образа...
Не видать конца и края —
Только синь сосёт глаза.

Как захожий богомолец,
Я смотрю твои поля.
А у низеньких околиц
Звонно чахнут тополя.

Пахнет яблоком и мёдом
По церквам твой кроткий Спас.
И гудит за корогодом
На лугах весёлый пляс.

Побегу по мятой стежке
На приволь зелёных лех,
Мне навстречу, как серёжки,
Прозвенит девичий смех.

Если крикнет рать святая:
"Кинь ты Русь, живи в раю!"
Я скажу: "Не надо рая,
Дайте родину мою".

Сергей Есенин, 1914

Серебряный век @silverage_tg

Шут

Дивитесь вы моей одежде,
Смеётесь: "Что за пестрота!"
Я нисхожу к вам, как и прежде,
В святом обличии шута.

Мне закон ваш — не указка.
Смех мой — правда без границ.
Размалёванная маска
Откровенней ваших лиц.

Весь лоскутьями пестрея,
Бубенцами говоря.
Шутовской колпак честнее,
Чем корона у царя.

Иное время, и дороги
Уже не те, что были встарь,
Когда я смело шёл в чертоги,
Где ликовал надменный царь.

Теперь на сходке всенародной
Я поднимаю бубен мой,
Смеюсь пред Думою свободной,
Пляшу пред мёртвою тюрьмой.

Что, вас радуют четыре
Из святых земных свобод?
Эй, дорогу шире, шире!
Расступитесь, — шут идёт!

Острым смехом он пронижет
И владыку здешних мест,
И того, кто руку лижет,
Что писала манифест.

Фёдор Сологуб, 2 ноября 1905

Михаил Бобышов. М. Фокин в балете "Карнавал". 1918
Бумага, акварель
Государственный центральный театральный музей им. А.А. Бахрушина, Москва

Серебряный век

Кузьма Петров-Водкин. Кадуша. Африка. 1907
Холст, масло. 47 x 37 см
Краснодарский краевой художественный музей им. Ф.А. Коваленко

Серебряный век @silverage_tg

Роберт Фальк. Солнце. Крым. Козы. 1916
Холст, масло. 83×105 см
Государственная Третьяковская галерея, Москва

Серебряный век @silverage_tg

Там один и был цветок,
Ароматный, несравненный...

В.А. Жуковский

Я стремлюсь к роскошной воле,
Мчусь к прекрасной стороне,
Где в широком чистом поле
Хорошо, как в чудном сне.
Там цветут и клевер пышный,
И невинный василёк,
Вечно шелест лёгкий слышно:
Колос клонит... Путь далёк!
Есть одно лишь в океане,
Клонит лишь одно траву...
Ты не видишь там, в тумане,
Я увидел - и сорву!

Александр Блок, 7 августа 1898
Дедово

Серебряный век @silverage_tg

Аристарх Лентулов. Морской берег. 1912
Холст, масло
Нижегородский государственный художественный музей

Серебряный век @silverage_tg

Валентин Серов. Волы. 1885
Этюд
Холст, масло. 47 x 59 см
Государственная Третьяковская галерея, Москва

Серебряный век @silverage_tg

Константин Коровин. Интерьер. Охотино. 1913
Холст, масло. 77 x 103 см
Государственный Русский музей, Санкт-Петербург

Серебряный век @silverage_tg

Русский ум

Своеначальный, жадный ум,-
Как пламень, русский ум опасен
Так он неудержим, так ясен,
Так весел он - и так угрюм.

Подобный стрелке неуклонной,
Он видит полюс в зыбь и муть,
Он в жизнь от грёзы отвлечённой
Пугливой воле кажет путь.

Как чрез туманы взор орлиный
Обслеживает прах долины,
Он здраво мыслит о земле,
В мистической купаясь мгле.

Вячеслав Иванов, 1890

Серебряный век @silverage_tg

Александр Бенуа. Вид Павильона

Серебряный век @silverage_tg

Николай Рерих. Белая дама. 1919
Холст, темпера. 91.5×71 см
Собрание Джо Джагода, Даллас

Серебряный век @silverage_tg

О, не гляди мне в глаза так пытливо!
Друг, не заглядывай в душу мою,
Силясь постигнуть всё то, что ревниво,
Робко и бережно в ней я таю.

Есть непонятные чувства: словами
Выразить их не сумел бы язык;
Только и властны они так над нами
Тем, что их тайну никто не постиг.

О, не гневись же, когда пред тобою,
Очи потупив, уста я сомкну:
Прячет и небо за тучи порою
Чистой лазури своей глубину.

Константин Романов, 17 июля 1888
Красное Село

Иосиф Браз. Портрет молодой женщины. 1890-е
Холст на картоне, масло. 46 x 43 см
Государственный Русский музей, Санкт-Петербург

Серебряный век @silverage_tg

 Охтенка — прекрасный образ молочницы в дореволюционном Петербурге

В знаменитом романе Пушкина «Евгений Онегин» мы можем встретить такие строки:

«...Встает купец, идет разносчик,
На биржу тянется извозчик,
С кувшином охтенка спешит
Под ней снег утренний хрустит...»

С купцом, разносчиком и извозчиком всё понятно, но кто же такая охтенка и почему она с кувшином?

Дело в том, что в дореволюционном Петербурге и его пригородах так называли молочниц, живших на окраине города, в районе, именуемом Охтой. Поэтому их и назвали «охтенками» или «охтянками».

Охта славилась молочным промыслом с самого начала истории Санкт-Петербурга. По легенде, ещё по приказу Петра I сюда завезли голландских, холмогорских и другие породистых коров. Жители Охты в основном жили молочным промыслом, который передавался из поколения в поколение. Юные молочницы приобщались к занятию матери с 12-14 лет.

Охтинские молочницы обычно вставали в 4 утра. В зимнее время по льду, а летом на яликах они добирались через Неву к Смольному монастырю. Летом по утрам все яличники бывали заняты перевозкой охтянок с молочными продуктами.

У каждой охтянки было в городе до десяти постоянных покупателей, которым они доставляли товар прямо домой. Среди заказчиков было немало зажиточных и даже знатных людей.

Охтенки продавали молоко не только от собственных коров. Часто они скупали молочные продукты на «Горушке» — главном торговом месте Охты, у крестьян ближайших сёл, в том числе и у чухонцев.

Закупив товар, охтянки несли его домой и тщательно сортировали. Для знатных господ они выбирали самые лучшие и свежие продукты. Заказчикам победнее могли продать товар похуже.

Охтенки хорошо зарабатывали, но и труд их был достаточно тяжёлым. Они обычно пробегали по городу с тяжелой ношей по 15 -20 км, затем мыли пустую тару в Неве на плотах.

По свидетельству очевидцев, облик охтянки-молочницы был в Петербурге довольно привлекателен. Писатель П. Ефебовский писал о них так: «Посмотрите, как кокетливо охтянка выступает зимою, таща за собою санки, нагруженные кувшинами с молоком и сливками. Наряд ее, особливо при хорошеньком, свежем личике, подрумяненном морозом, очень красив: кофта, опушенная и часто подбитая заячьим мехом, очень хорошо выказывающая стройность талии; ситцевая юбка и синие чулки с разными вычурами и стрелками».

К концу XIX века Охта все больше превращалась в промышленный район и застраивалась заводами, и к началу ХХ века молочный промысел постепенно пришёл в упадок.

Мария Мельничук | Кулинарные истории

Фото: Продавщица молока (охтянка). Санкт-Петербург, 1869 год. Автор Вильям Андреевич Каррик.



Серебряный век @silverage_tg

Николай Крымов. Автопортрет. 1908
Холст, масло. 29,5 х 29,5 см
Государственная Третьяковская галерея

Серебряный век @silverage_tg

Натан Альтман. Дама у рояля. 1914
Холст, масло. 176 x 87 см
Государственная Третьяковская галерея, Москва

Серебряный век @silverage_tg

На распутье

Жить ли мне, забыв свои страданья,
Горечь слёз, сомнений и забот,
Как цветок, без проблеска сознанья,
Ни о чём не думая, живёт,

Ничего не видит и не слышит,
Только жадно впитывает свет,
Только негой молодости дышит,
Теплотой ласкающей согрет.

Но кипят недремлющие думы,
Но в груди — сомненье и тоска;
Стыдно сердцу жребий свой угрюмый
Променять на счастие цветка...

И устал я вечно сомневаться!
Я разгадки требую с тоской,
Чтоб чему бы ни было отдаться,
Но отдаться страстно, всей душой.

Эти думы — не мечты досуга,
Не созданье юношеских грёз,
Это — боль тяжёлого недуга,
Роковой, мучительный вопрос.

Мне не надо лживых примирений,
Я от грозной правды не бегу;
Пусть погибну жертвою сомнений,—
Пред собой ни в чём я не солгу!

Испытав весь ужас отрицанья,
До конца свободы не отдам,
И последний крик негодованья
Я, как вызов, брошу небесам!

Дмитрий Мережковский, 1883

Серебряный век @silverage_tg

Владимир Баранов-Россине. Фея озера. 1910
Холст, масло. 52×72.5 см
Частная коллекция

Серебряный век @silverage_tg

«Съестные» подарки — распространённый обычай в царской России

В начале XIX века среди знати было заведено дарить друг другу «съестные» подарки. Причем такие презенты были не просто обычаем, а важной частью светской жизни. Такой подарок демонстрировал щедрость дарителя, его связи, вкус и знание того, что ценно для получателя.

Особым шиком считалось дарить редкие деликатесы. Граф Воронцов, страстный любитель охоты, посылал другу лабардан (соленая треска), а князь Александр Порюс-Визапурский, известный своей эксцентричностью, одаривал устрицами даже незнакомых людей. Причем, он делал это не просто так, а с элегантностью, сопровождая презент стихами на французском языке.

«Однажды, проезжая из любопытства через Володимир в Казань, он не застал меня в городе, — писал в „Капище моего сердца“ князь И. М. Долгоруков. — Вдруг получил от него с эстафетой большой пакет и кулечек. Я не знал, что подумать о такой странности. В пакете нашел коротенькое письмо на свое имя, в 4-х французских стихах, коими просит меня принять от него 12 самых лучших устерс, изъявляя между прочим сожаление, что не застал меня в губернском городе и не мог со мною ознакомиться. Устерсы были очень хороши; я их съел за завтраком с большим вкусом и поблагодарил учтивым письмом его сиятельство (ибо он назывался графом) за такую приятную ласковость с его стороны».

Помимо рыбы и устриц, популярным подарком была птица. Пушкин, например, посылал князю Шаликову индеек, каплунов и уток, а Державин писал Гасвицкому, что с нетерпением ждет «куликов» (диких уток), упоминая охотничьи таланты друга.

Иногда «съестные» подарки становились настоящим искусством. Известен случай, когда граф Ростопчин преподнес А. С. Небольсиной на день рождения огромный паштет. Но вместо вкусной начинки из него высунулась голова карлика князя X, а затем он сам вышел с паштетом и букетом незабудок.

Особо ценными считались трюфели, которые привозили из Франции. Французская актриса Луиза Фюзиль рассказывала о богатом московском вельможе Релли, который заказал для нее «маленький» паштет из трюфелей. Паштет оказался настолько огромным, что его не пронесли в дверь ее столовой.

«Съестные» подарки дарили не только друг другу, но и высокопоставленным лицам. К. Я. Булгаков в 1826 году отправил императору огромную стерлядь из Сибири, получив за это благодарность и приглашение к столу к Нарышкину.

Император Александр I не оставался в долгу перед своими подданными. Графиня Шуазель-Гуффье в «Исторических мемуарах об императоре Александре и его дворе» писала: «У меня на столе стоял огромный ананас, присланный мне государем, который ежедневно посылал знакомым дамам в Царском Селе корзинки со всякого рода фруктами — с персиками, абрикосами, мускатным виноградом и т. д.».

Кроме того, ещё с XVIII века в России существовал обычай звать на какое-то центральное блюдо. Центральным блюдом мог быть и съестной подарок, доставленный с оказией откуда-то издалека, или же какое-нибудь новое блюдо.

Таким образом,

 «съестные» подарки были не просто презентом, но и служили важным инструментом светского этикета, выражая уважение, дружелюбие и щедрость дарителя.

Картина: Альберт-Огюст Фури «Свадебная трапеза», 1886 год

Серебряный век @silverage_tg