твои поцелуи

твои поцелуи распустили во мне цветы,
что не зачахли и в рутине серых будней,
что так трезвительно засели в голове.

я бы тебя даже могла назвать святым,
если б Серафим не повесился на кухне,
а Иисусу не полюбился револьвер.

если б не Есенина распяли на кресте
и не Маяковского изгнали в преисподнюю,
я написала б ещё миллионы строчек о любви
на стареньком потрëпанном холсте,
что пережил историй проходимцев сотню,
что клялся помнить их на собственной крови.

а нам ведь повезло:

распяли ж всë-таки Иисуса,
пред смертью оставил полтысячи стихов Есенин
и Маяковский пустил пулю прямо в сердце.

наперекор ценителям и их дешёвым вкусам,
среди обид и напрочь выжженных растений
расцвёл в огне пылающий Освенцим.

06.04.23.
- молчу кричу

похороны поэта

я бы написала, как венец терновый впился в глотку,
воспевала б Виа Долороза и распятие Христа,
пару строчек о любви и что-то там про водку,
будто слово каждое упомянулось неспроста.
во мне сотни строк для сердца разбитого,
напрочь выжженого, получившего сполна.

но для них, как следует у композиторов,
должна быть муза – помнится, "она",
что, как подобает, справедливо скажет, зазевав:

"это самый мною нелюбимый человек";

словно ангел, павший среди самозванств,
дьявол, отыскавший смысл в божестве
или всё же за чертогой ада.

я б и дальше рифмовала кровь с любовью,
если б не случилось всё как надо,
если б он так сладко не лежал у изголовья.

в спокойствии не рождаются стихи – таков закон.

слава Богу, ради сердца этого,
нежно склеенного, что надеждой теплится в другом,

можно и похоронить в себе поэта.

02.05.23.
- молчу кричу

солнце в ад

венок терновый впился в глотку –
намертво засел. и коли не отпустит,
остаётся верить – не чужой я богу,
позабытый им на проклятом распутье.

мрак всё так же светом необуздан,
и истлели те, кто называл меня сожжённым.

я, ценитель слова павшего искусства,
наплевавшего на все устои и законы,
воспевал, на жалость не взирая,
погубительную оду для богини грёз.

но как лунный свет поймать у рая,
если солнце в ад я сам принёс?

08.06.23.
- молчу кричу

на публику

ты так старательно играла на публику,
но получался театр одного зрителя,
хотя твой талант – по истине уникум,
объединивший достоинство и бессилие.

для других твой спектакль – пантомима;
не поняв смысла, они проходили мимо.

пусть и сами не знали, куда и зачем идут,
отнесясь к тебе обоюдно предвзято.

а для того, чтобы остаться у всех на виду,
достаточно было встать со мной рядом.

23.06.23.
- молчу кричу

Освенцим её души

давным-давно в одном забытом богом городке
жила девица – то ли ведьма, то ли сама смерть:
пряди чёрных волос, пару колец, кинжал руке,
мечты о сцене: всему миру танцевать, вещать и петь.

да только я ей восхищался, только я её любил –
девица та поистине была прекрасна.

жизнь невзлюбила еë – понимает, но от боли не вопит.
а вдруг её борьба была и не напрасна?

снаружи она камень, самый чёрствый лёд –
руками не разбить, не растоптать ногами.
холодная. но гордость сохраняет, не гениëт.

..и мне казалось, что-то было между нами..

увы, все люди проходили мимо её жарких слов –
не слышали и не хотели слышать, что девица говорит;
да кто из них мог понимать, что в ней самой таится зло? –

сгорят дома и вечным огнём вспыхнут алтари,
толпа забьётся в маленькие рыженькие стаи,
и в лисьих глазках будет осознание: это пытка.

а я в тот день..
сказать по правде, я растаял,
когда вместе с собою в отражении её увидел;
когда в землю впились мои подкошенные ноги,
хотел я слушать вечность, что рвëт душу и болит внутри
у столь высокомерной и разбитой недотроги.
..но мог в ответ только выращивать себе подобные цветы.
она и впрямь любила их.

хоть и порой сжигала
всё на своём пути, не думая, к чему чрезмерная обида приведёт;
пила остатки пепла с кровью из стальных бокалов
и, погружая мир в войну, сама впадала в забытьë.

она жестока – это правда. но взгляд мне об обратном говорил:
в её глазах таилась грусть – я это понимаю.

все выдохнули разом – смерть истлела и Освенцим больше не горит.

но где же ты, куда пропала, сердцу дорогая?

16.07.23.
- молчу кричу

цветной палитрой

я размазан цветной палитрой
в Петербурге, как в пятом классе, –
ты сказала тогда: "не ври мне",
я не врать тебе тщетно клялся.

клялся всем этим Петербургом,
в котором-то, в общем, и не был,
не застал твоей пакости бурной
среди монотонной стрéльбы;
завещал тебе всю Россию
и, возможно, даже чуть больше.

ты ушла в тот день красиво,
разломив наших жизней апрóше.

17.08.23.
- молчу кричу

Морена

в ссадинах рук нарисую закаты,
в сердце – искусство на полом холсте.
мне горячо от январской расплаты,
мне тяжело от поломки костей.

давай, как умеешь: надменно, сердито, неспешно,
посмейся и выпей, aetérnus моя героиня,
раз мои мысли чисты, твои – и подавно безгрешны.

здесь бога нет. здесь есть одна богиня,
здесь гул колёс блуждает между строф,
а тяжесть слова – больше не проблема.

и раз уж ренессанс – начало катастроф,

ты сжалься и прости меня, Морéна.

19.09.23.
- молчу кричу

убил

мы грелись бензиновой зажигалкой,
танцевали и пили под пыльный вини́л.

исчез навсегда мой спустившийся ангел –
не помню,
я тебя спас тогда

или убил.

29.10.23.
- молчу кричу

чёрно-белый мир

в мире, поделённом на цвета,
где белый – эталон, а чёрный не изведан,
я снова полюблю того, кого предам
в раздумьях лишь о той, которой предан.

а разве существует только чёрный цвет,
где белый точно с чем-то смешан?
на людях ты осудишь серых, тет-а-тет —
поведаешь, что тоже не безгрешен.

да что уж там томить, не без греха и я,
и в светлых меня точно не запишут люди.
давай сейчас сбежим от них, и втихаря
мы о дурном делении на чёрно-белое забудем.

я точно знаю, ты бросала и тебя бросали.
возьми бутылку, расскажи мне, какого всё это,
ты расскажи мне, сколькие тебе солгали,
пока я нежно прижимаю твою спину к парапету.

давай сожжëм десяток горьких сигарет,
чтобы понять, что тошный вкус исходит не от них,
(ведь в самом деле?)
давай забудем бывших, нахуй сие этикет,
и сразу перейдём к подсчёту мерзких рук чужих
на своём теле.

а тело, верно, тлело тысячью немых касаний,
и вас уже саму не отличить от едкой сигареты.
вы, помнится, десятая. довольно состраданий,
настало время вам сгореть на пару с парапетом.

я снова полюблю того, кого предам
в раздумьях лишь о той, которой предан.
и вы, увы и ах, не исключение, мадам,
ведь я не верен всем сгоревшим сигаретам.

18.09.22.
- молчу кричу

Лилит

лишь ванная старой советской хрущёвки
помнит все мои алые слëзы любви,
в голословных молитвах – лепет нечёткий:
"моя недотрога. моя дорогая Лили‌т".

я Змей-искуситель для чëртовых бля́дей,
вкусивших мой плод, неземной красоты.
только ты не декор, хоть и при параде:

ты – лебедь, ведущий в жерло войны.

хрущёвки уж нет на том самом месте,
и я потерян среди съëмных квартир.
я искал тебя в Петербурге, в Одессе,
я посетил каждый блядский трактир.

сползла остывшая сталь под одеждой,
сердце моё уж давно не болит.

я, кажется, стал до безумия нежным.

моя дорогая. взаправду Лили‌т.

07.12.23.
- молчу кричу

февраль

февраль.
я умер впервые в объятиях ванны.
ты умоляла уйти. ты хлопала дверью.
я не считал твои слова чем-то значимо важным
и продолжал лепетать: "только верь мне".

я снова ребёнок.
мне, кажется, снова пятнадцать.

я говорю, как же сильно пылает в груди –
ты отвечаешь: "взаимно", за спиной скрестив пальцы.

судьба ещё крепко спит. не буди.

ты не лежала со мной на мокром асфальте,
громко ругалась, коря за грехи,
перед сном не читала, не играла Вивальди.

я не посвящал тебе свои стихи.

***

я знаю, как будет дальше – мы повзрослеем.

ты потеряешь меня в дождь или вьюжную, колкую зиму,
не приснишься мне со своей собачкою колли на тёмной аллее.
ты забудешь брелок или сумку.
я стану слишком ранимым.

твоё до боли знакомое имя станет другим,
голубые глаза станут седыми.
трезвый врач, пожимая плечами, даст анальгин.

я налью на двоих.
посидим с ним.

он почему-то не везёт меня домой.
на запястье отчётливо слышен пульс.
на теле временем стëрся адрес твой.

но как же я теперь к тебе вернусь?

моё тело не отыскать по следам –
я оборвал незримую нить, чтобы не мучиться.
теперь страница книги чиста.
за окном косой дождь –

знаешь, а я не соскучился.

тебя нет на берегу моря, нет среди сотни лиц на badoo.
я до конца своих дней заболею другими
и тогда лишь пойму, что тебя никогда не найду.
ты теперь не причина моей эйфории.

выдыхаю скорее, затянувшись тобою в последний раз.
стремянка три года в кладовке пылится.
никотин не цепляет, потушена страсть.

я не заметил, как перестал на тебя злиться.

уже не считаю, сколько раз ты мне не звонила.
word закрыт, закрыта "балтика-девятка".
я его не встретил.
мне хватило силы.

знаешь, у меня ведь всё в порядке:

мои серые кеды стоят всё так же в прихожей,
а я – алкоголик с трёхлетним стажем.

Эйнауди до сих пор пишет, словно нам что-то должен,
словно помнит тот дом и этаж.

***

ненадолго хватит игры немного актёра –
лицо обожжëт огонь рыжих прядей.
нас ждёт только боль со вкусом ликёра.
не касайся меня.
пожалуйста,

хватит.

мы стоим посреди фестиваля,
я заблевал твои новые берцы.

Anacondaz отжигают.

я готов.

разбей же мне сердце.

10.12.23.
- молчу кричу

не та

в безбожных молитвах скорбь, слабость и немое "останься" –
отрадная глупость, истошная робость.
ты возрождала во мне искусство одним прикосновением пальца:
в нём – исключительно боль и нелепая колкость.

перо лежит на столе. оно мне, наверное, нужно.
чëрт с ним. и что, что пылится годами? окстись.

пусть я обессилен. я снова обезоружен.

ты – сам ангел и дьявол. в руках твоя кисть,
которой на холст излагаю своё неземное искусство,
в грязью залитых, померкших цветах.

бутылка пуста, на полотне так же горестно пусто –
ты не та, моя Артемида. увы,
ты – не та..

14.12.23.
- молчу кричу

Кëльн

я заключил сделку то ли с Дьяволом, то ли с Богом,
когда нежные чувства решил возвести без фундамента –

как полагается, посреди разговора приторно-долгого,
собираясь с мыслями, я сказал: "а давай на ты?".

и с того дня моё сердце вовек не ëкнет,
с того дня немыми шажкáми ко мне подбиралась тьма.

твоё тело – храм. а любовь – собор, как в Кëльне:
когда мы его достроим,
наши жизни сгорят до тла.

21.12.23.
- молчу кричу

напрасно мстил

звёзды падали окурками с верхних этажей,
мой псевдоним блестел на эпитáфии.
перо, тетрадь и две бутылки в багаже –
всё, чтобы от бремени избавиться.

я положил всю свою жизнь на пару строк,
позволив им обрисовать бездарный стих.
сломал перо. замешкавшись, нажал курок,
дабы в момент понять, как я

напрасно мстил.

14.01.24.
- молчу кричу

рыжими прядями

рыжими прядями по твоей спине,
рыжими прядями по моей талии –
истина во всепоглощающей вине.

прошу, никогда не теряй меня.

рыжими прядями по плечам,
вскользь, расторопно.. знакомо.

сквозь сотни дней я мечтал
остаться тебе хотя бы "знакомым".

рыжими прядями по ключицам,
рыжими нитями по судьбе –
я хотел бы однажды влюбиться
и никогда не вернуться к тебе.

рыжие пряди – твой наряд,
только взгляни на реалии:

ведьмы – не рукописи.
они горят.

рыжие пряди во пламени.

09.02.24.
- молчу кричу

личное

моё бесконечно личное,

крупицами рук в безмолвной ночи,
показав мне своё безразличие,
ты предательски громко молчишь.

я тебя долюбил, наверное,
среди улиц, перронов и городов.
ты скажи мне, моя неверная,
где-то есть ещё в мире любовь?

хочется отрицать причастие
дьявола в невинном обличии,

но я разделю с тобой счастье,

а боль –

слишком личное.

20.02.24.
- молчу кричу

не о любви

я грешен и грязен,
я пойман на связи
с одной из тех блудных девиц.

не смыть этой грязи:
по локоть измазан
в крови тех несчастных лисиц.

я слаб и устал.
скажи, кем я стал
в узах безбожной тюрьмы?

оскалившись псам,
тогда я писал
с любовью,

но не о любви.

18.02.24.
- молчу кричу

без оглядки

да что мне Бродский, Булгаков, Бодлéр..
что мне просторы бескрайней России?
я споткнусь о "бревно" и не встану с колен –
я слаб. я устал. сука, я обессилен.

любовь и предатель, писáка и тварь:
сердце моё от Москвы до Камчатки
под вóи курантов, под звуки фанфар
бежит от себя – бежит без оглядки.

я размажу себя в самóм Петербурге
цветной палитрой или.. девчонкой.
я не вывожу.

на ночном переулке
я поторговал бы своею душонкой,
но она не нужна ни Богу, ни Дьяволу.
я кричал им: "за ветку бамбука возьми",
они мне, смеясь: "ну только за тáволгу".
да и чёрт с ним.

согласен.

аминь.

и вот я размазан несчастной девчонкой,
она, может быть, ничего так.. красива.
у нас и ковёр на стене, и на кухне иконка.
Боже, спасибо. да славься Россия!

25.02.24.
- молчу кричу

не хуже

кетаминовые ямы,
ослепительные пабы,
упокоенные храмы –

я не сильный и не слабый.

жизнь ушла, а я остался
танцевать со смертью вальс.

каждый раз я, воскресая,
понимал, что мы не в фáрсе.

декодировали траблы
по твою святую душу:
ты не атман и не ля‌рва –

я не хуже и не лучше.

09.04.24.
- молчу кричу

дверь

когда я был ещё ребёнком,
меня за зуб привязывали к двери;
хватали так, чтоб посильнее,

и разговаривали звонко
о том о сëм: как заебали на работе,
долги и воспитательница-шлюха.

"ну, дергай! ни пера ни пуха.

не страшно, заживёт к субботе".

потом мне клали под подушку зуб,
и фея приходила ночью.

когда я наконец-то понял – это отчим –
на кухне жадно доедая суп,
спросил: "а где же папа?"

"а папа твой ушёл за хлебом", –
вся кухня провоняла блефом,
не выстрелом, а целым залпом. –
"он кстати лётчик.. космонавт!
короче, вот твой новый папа:
немного лысый, бородатый,
поддатый и в придачу дипломат".

тогда мой детский смех впервые смолк –
исчезло чудо, Дед Мороз и Санта.
"да что ты дуешься? а сам-то?

считаешь, много в этой жизни смог?"

***

сейчас ты стала мне той самой дверью,
что ближе всех мне в этом мире,
в той окровавленной квартире,
родной, болезненной и малость вредной;

и реверсивной страстью,
по следу нерадивого альянса
сердечной нитью я к тебе привязан –

закончи муки и захлопни пасть.

12.04.24.
- молчу кричу

Рагнарёк

отголоски чужих эмоций
под гнётом моей Валькирии:
я ей плачусь, она – смеётся,
проклиная мои усилия.

позволь хотя бы быть смелым
и не услышать упрёка
за страсть под веткой омелы
в последний день Рагнарёка.

24.04.24.
- молчу кричу