Мое тело решето,
Это случилось так давно.
Наш Бог разрешил носить оружие
Всем: Слепым, глухим и контуженым,
Пока подвалы пополнялись патронажем,
Я отрекаюсь от идола и его подачек.
Отныне безоружность- признак глупости, а не гуманизма,
Дробовик теперь символ целостности организма.
Распространялся по земле жесточайший обычай,
Сначала из-за страха, а потом по привычке.

Эти места не мертвы,
А ландшафты не были пусты,
Они состоят из простоты,
После многих лет, снова трезвы.

Ребра гнутся, и дышать снова тяжко,
Голод пришел на смену жажде.
Но знаю, даже если изувечен,
Печаль не будет длиться вечно.

Прошу об одном, хоть желаний множество:
Изнежь мой характер нордический,
Изрежь мою «душу»,
обожженную солнцем одиночества.
Знаю, это невыполнимо практически,
Но прошу: терзай, рви, режь.
Возможно, это последняя речь.
Но молю: Раздави поездом своих чувств,
Так, чтобы никто не позвоним врачу.
Все проходит, и пожар оставляет пепел,
В любом пространстве вырастает плесень.
Этот пройденный этап отправить в печь,
Чтобы новою страстью себя сжечь.

Змея больше не ядовита, но ползуча.
Это вопрос не правила, скорее случай.
Светофор – символ не города,
а факта заточения в оном.
Теперь даже Гуливер чувствует себя гномом.

Не все живо, что шевелится,
но, что не движется - точно мертво.
Ближе всех к этой цели те, кто бегут от нее.
Однажды Солнце взойдет в последний раз,
как ни крути,
Новый свет не увидишь под толщей земли.

Осталась память. Покойник говорил комплименты и мерзости.
У каждого слов навалом. Что от этого осталось, поди разбери,
Но никто не будет доставать чужие речи из глубин.
Что бы там ни было на их останках смогут новые взойти.

Вроде ходил по земле из пункта А в пункт В,
Подобно змее, примеряя ландшафт на себе.
Один из них уже принял его в себя,
С нами будет тоже самое некоторое время спустя.
Жизнь по форме напоминает круг или овал,
Точно можно сказать одно:"Он существовал".

Трещит по швам лоскутное полотно земли,
Трепеща, они пошли большинство сносить.
Из всех возможных валют
Выбрали кровь людскую.

И журналисты независимы лишь от совести,
И не знаю, как ум с сердцем совместить.
И ледники продолжают таять,
И сущность лежит промеж таен.

мой научрук

Урвала

Февраль оплакан как покойник,
Но и на него найдется поклонник.
Весна уже способ смены ландшафта,
А не победа над смертью.
Все в избытке, нечего жаждать.
Нет ни голода, ни желания мести.
О вчерашнего идола сегодня,
Хочется вытереть ноги,
Он оказался ни на что не годен,
Это сценарий, знакомый многим.

Война не кошмар, а фон буднего дня.
Это тяжело, но мы смогли принять,
Скорее не принять, а закрыть глаза,
Думали, что можно все вернуть назад,
Но на самом деле все на своих местах.
Люди чувствуют себя как
Функция, ограниченная сверху,
Они не тлеют, но меркнут.

Меняется форма, но не содержание,
Свержения диктатора люди жаждали,
Мол: «Поставим нового человека и дело с концом»,
Но власть сделала из него старого монстра с новым лицом.
Источником правила стала оказия,
Любое государство- узаконенное безобразие.

вайб

Здесь явно что-то гниет,
Это точно не твердый налет.
И пальто приросшее к коже,
Снять его вряд ли возможно.

Привычка, свойственная сухому сердцу,
Первичный признак- стук в дверцу.
Чтоб спастись здесь надо идти от обратного,
Как при делимости суммы в поиске кратного.