Сан стоял в оцепенении, наблюдая, как Уён прижимает к себе девочку. Он почти не слышал слов, которые тот шептал ей в волосы, будто закрывая её от всего мира. Лишь имя — Софи — врезалось в его сознание.

Он не мог отвести взгляда. Сначала просто не мог поверить. Уён. Здесь. Перед ним. И девочка. Софи.

Она выглядела не старше четырёх. Быстрый подсчёт — и в голове щёлкает что-то похожее на паническое понимание. Он вспомнил ту ночь. Последнюю. Её он не мог забыть, как бы ни пытался.

Но — девочка. Откуда он может знать наверняка?

Софи отстранилась от отца, и, повернувшись к Сану, снова широко улыбнулась. Маленькие ямочки на щеках предательски сжали его сердце. Такие же… такие же, как у него.

Он шагнул вперёд, будто во сне.

— Уён… — голос дрогнул, выдал слишком многое.

Тот вздрогнул всем телом, словно от удара, но выпрямился. В его взгляде было то, что Сан запомнил навсегда — боль, настороженность, страх.

— Нам пора, — коротко сказал Уён, не отвечая на имя. Он потянул Софи за руку, но девочка упрямо осталась стоять.

— Папа… — она потянула его за рукав. — Это дядя, он помог мне, он был добрый.

Уён замер. Его пальцы судорожно сжались в кулак, словно он решал: бороться или бежать. Наконец, он выдохнул:

— Спасибо, что присмотрели за ней, — холодно и отчуждённо, почти чужим голосом.

— Это твоя дочь? — вырвалось у Сана. Он не знал, что надеялся услышать. Нет. Да. Всё и сразу.

Уён не ответил сразу. Только посмотрел на него. И в этом взгляде был океан. Целая жизнь. Молчание длилось слишком долго.

— У меня нет причин делиться с вами личной информацией, — наконец произнёс он, по слогам, будто отрезал.

Это больно. Режуще. Но Сан не отступил.

— Она похожа на меня. У неё… ямочки. Такие же.

— Ямочки бывают у многих, — Уён обнял Софи за плечи, прижал к себе. — Прощай, Сан.

Он развернулся. И Сан смотрел им вслед — этим двум фигурам, слившимся в одно. И что-то внутри снова треснуло.

Он не знал, кем была Софи. Но сердце уже решило за разум.

С тех пор, как Сан вновь увидел Уёна, что-то внутри него не давало покоя. Он пытался вернуться к работе, погрузиться в документы, отчёты, бесконечные звонки — но всё валилось из рук. Его мысли упрямо возвращались к одной картине: девочка с ямочками на щеках и тот взгляд Уёна — острый, закрытый, как нож к горлу.

Сан сидел за столом, разглядывая экран, на котором текст плыл перед глазами, будто растворяясь. В уголке зрачка — пустая чашка кофе, уже четвёртая за вечер. Но никакой бодрости. Только усталость. И внутренняя тревога, глухая, назойливая, как неразрешённая мелодия.

Он вспомнил, как Софи тянула Уёна за рукав. Как называла его “папой”. И как смотрела на него — Сана— с таким доверием, будто знала его всю жизнь.

“Это невозможно. Или возможно?” — спрашивал он себя снова и снова.

Он прокручивал числа. Даты. Вспоминал ту последнюю ночь перед тем, как всё рухнуло. И срок совпадал. Он бы не заметил, если бы не эта встреча. Уён ушёл, не сказав ни слова. Ни намёка. Ни причины.

Сан встал, прошёлся по кабинету, остановился у окна. Внизу шумел город, не зная ничего о шторме, что поднялся в нём. Он сжал край подоконника, в груди горело.

Он пытался звонить. Номер был не в сети.

Пробовал искать по знакомым, по соцсетям — но Уён будто испарился. Ни следа. Как будто всё, что между ними было, он вычеркнул. До конца.

“А если она моя? Если всё это время… он растил её один? Потому что не верил, что я поверю? Или потому что… не хотел, чтобы я знал?”

Мысль придавила его. Неужели и вправду?

Он бросил телефон на диван, прошёлся туда-сюда, потом снова сел. В голове стучало:

“Я должен узнать. Я не могу просто так… забыть.”

Но больше всего в груди ныла неуверенность. Он не знал, простит ли Уён. Пустит ли его хоть на шаг ближе. И, главное… было ли ещё что-то, что можно спасти?


#мыслидумаются