«Карьера сделает меня свободным, — уже не осмеливаясь произносить свои рассуждения вслух, думал Итэр. — Карьера — это выбор. Крысам из общины не понять. Оборванцам из Южного города — тоже. Я не смогу выживать еще и там. Тера, знал бы ты, как же я не хочу на молитву».
Словно зомби, глядя в одну точку и слегка пошатываясь от усталости, Итэры шли к стадиону. Метрах в ста от входа на арену они останавливались. Им преграждали путь расставленные в шеренгу Хасты — солдаты в амуниции цвета хаки. Грузные формы, обвешанные комплектами защиты, скрывали половую принадлежность, а эластичные медицинские повязки, намотанные вокруг голов прямо поверх масок, и вовсе позволяли военным остаться неузнанными. Немногочисленность солдат с лихвой компенсировали перевешанные через правое плечо ржавые M-16.
«Никаких профсоюзов. Никаких школ в темных переулках с проходимцами вместо квалифицированных текрехе», — будто не замечая Хастов, продолжал размышлять Итэр.
Вместе с остальными он встал во вторую, но уже более плотную, шеренгу — прямо напротив военных, так, что при большом желании можно было услышать тяжелое дыхание стоящего напротив Итэра безликого солдата.
«Лишь бы пройти отбор с первого раза. У меня нет времени ждать еще год. СиДо надолго не хватит».
Итэры, выстроившиеся в ряд, взволнованно зашептались. Из тени, которую отбрасывал стадион, послышалось хромое шарканье. Опомнившись от своих мечтаний, юноша закрыл глаза и стал сосредоточенно вслушиваться в неспешные шаги, смещающиеся к правому концу шеренги.
«Пусть это закончится как можно скорее», — подумал он, задрав голову вверх. Свет прожекторов красным пробился сквозь веки.
Оглушающе зафонил микрофон. Кто-то хрипло закашлялся.
— Вы не забыли дорогу домой, — низким альтом, будто выплевывая слова, заговорил женский голос, приправленный долгим эхо. — Вы не забыли своих предков и тех, кто связал вас эфемерной нитью с жизнью. Вы принесли народу веру в благополучие. Вы вернулись живыми. Но не потеряли ли при этом веру сами?
У Итэра скрутило живот. Страх рвал его мечты в клочья.
— Я не хочу, Тера, — прошептал он и тихо заскулил.
— Молитесь же, чтобы Дэа Когнитио вас простила! — закричала, надрывая глотку, женщина. — Молитесь, чтобы она простила вас за ту боль, что вы принесли с собой вместе с новостями и товарами! Молитесь, и я дам ей знать, что ваша душа еще может быть спасена!
Итэр глубоко вдохнул. Затем он сдернул с лица маску, обнажив шрамы, и, стиснув от боли зубы, начал вместе с остальными читать заученный наизусть текст.