Имена перекраивают, перекрашивают.
Их или они?

Марфа переименовалась в Клавдию.

Значит, их.

Клавдия разлюбила прогресс,
а затем слегка полюбила.

Значит, они.

Иногда превращаются в кашель,
в мачтовые огни,
пиратское видео, аудио,
проповеди в ночи,

стерилизованный вес,
затаскиваются до немоты могилы.

Тонешь? Тони.

29/VII/21

Москва
говорит и показывает
туда,
где горит язвой
местечко
намоленно-лобное,
где нечто
НЛОбнулось.

Вокруг небольшая
куча людей,
они потрошат
репейный музей -
там,
где блестит в паутине
шрам,
где дальше пути нет.

Сталкиваются пальцами,
по-разному -
в танце, панцирно,
богообразно,
высекая глухонемой язык
на пересечениях
своих ногтевых борзых
и других членов.

Хлопает гримуар
пазух, заломов,
вывернутых гримас.
Словом,
молчат,
но тоже
показывают
на нас.

11/VIII/21

Есть ещё ворох в вороховницах,
Тату штампов на папках.
Медитация в пыльных шкафах.
Поварёшки в ячейках - переставлять, проворачивать,
стукать ногтем.
Заумь цифро-буквенных кодов -
музыка для наших кукушек.
Обмазавшись вареньем, соленьем,
принесённым в дар лысым богам,
Теребить кнопки насосов,
перекачивающих трупы на запад.
Размноженное лицо - добро на зло,
На изломе человеческого -
барабанная дробь в футляре.
Чем выделяться, если не органами выделения?
Памятник солёному огурцу
Прорастает с заднего двора
на улицу, занимает площади,
телеграфы.
Безлимитная консервация.

24/VIII/21

На краю перин,
На горбу перил,
И куда ни плюнь,
И куда ни глянь,
Неповадный клюв,
Кормовая дрянь,
Неповадный зоб -
Инкрустатор снов.
И куда ни зги,
И куда ни кто,
Мир через мозги -
В мозгорешето.
Рыба без труда,
Руна от стыда:
Кто за что продал,
Кто на что поклал?
В ржавенькой воде
Сладеньких удач
Слипнется предел,
Треснет мультитач.
Неопальный клюв
Землю оклюёт,
Пустотой моргнув,
Утрещит под лёд.

28/VIII/21

Непроглядный мрак.
Идёшь на шорох и вонь.
Чужая душа.

30/VIII/21

V - значит вдето
драматическое действие
в стоянку вещей,
плуг для распахивания глаз
пещерит тело, где-то
образуется выстрел
и горка щеп.
Стрелкой вниз открывается лаз.
Обляпавшись словами,
лезешь туда,
чтобы дурацкая драма
не всколыхнула лишних оваций,
не затянулся занавес вокруг шеи.
А там вода, руда,
дао да прана,
ничего больше не ставится,
только тщение и брожение.
Уши покажешь назад -
плюс центр кристаллизации,
плюс весело, страшно.
Неспешённый себя назвать,
неспешённый во всё вонзаться.
Душа - на медленную распашку.

3/IX/21

Что кричал из окна Алексей Владимирович
перед тем, как исчез при загадочных обстоятельствах,
было зафиксировано на несколько камер видеонаблюдения с функцией распознавания лиц,
транслировалось восемью стримерами,
строго запротоколировано товарищем майором,
неоднократно передано из уст в уста,
обрело самостоятельную жизнь.
Но никто так и не узнал, что кричал из окна Алексей Владимирович,
из-за трудностей перевода с алексейвладимировичского на общечеловеческий.
Загадочные обстоятельства остались таковыми по той же причине.

1/IX/21

Перебродивший сад и впрыснутый вдогонку
В затылок, в пятку, в подъязычье глаза,
Чуть пробурлит, сжимая антиломкость,
И будет нас фруктовой пылью мазать.

Закатной древизной тряхнётся пойма,
В оранжево-зелёном перемесе.
Сквозь паутину сладкую опомнить
Слепой фонарь, вторую тягу смерти.

1/IX/21

За линейным взглядом
Искра по рельсам,
За прямым прислухом
Гудок копчёный.
Я показываю прямо на солнце,
Где очень маленькие чёрные дырки,
Которых никто не видит.
За больным уколом
Эякуляция средства,
За поляной комбайнов
Целина цели.
Я показываю прямо на солнце,
Где очень маленькие черные дырки,
Которых никто не видит.
Всё вставлено в пазы,
Даже когда ничего не известно
О многояковпуклой линзе космического ежа.

1/IX/21

шпротвель

визжит, как ужаленный,
шпротвель, приколотый к щеке.
аль поклянчиться великодушно,
аль свинтить в город перестановок.
выжить хоть чем-то,
когда, раскинувши все горизонты,
в голую рыжую лужу
плюхается мёрзлый шпротвель.

18/IX/21

Мшистый подол квадратного яйца
Подскользнул выражение лица жильца.
Жилец телефон достал из-под полы
Позвонил наружу, изнутри головы.

Волны ходят туда-сюда -
Вспененная слюна.
Жилец жильца - царь,
Дед бога, отец отца.

Звук наступления на полторашку,
Положения болта на рашку
Сводит на нет лицо с лица,
Вычмокивает жизнь из творца.
- Аллось - говорит жилец -
Я не вижу конца, где конец?
Вот хруст наступления на полторашку,
Вот положение болта на рашку,
Полный карман всякого дерьма,
Вишенкой - звонок из ума.

Отвечает искреннее молчание,
Перемешанное с бодрым чавканьем.

Волны ходят туда-сюда -
Вспененная слюна.
Жилец жильца - псина,
Сон бога, сын сына.

Кто чей наездник, паразит, соль?
Я ухожу, а ты
стой.

22/IX/21

Там за гаражами
Зубы полежали.
Зубы полежали,
Зубы проросли
Жёлтыми цветами,
Жёваным цунами.
Жёваным цунами
Брызги из земли.
Наклонился Толя -
Это зубы что ли?
Это зубы что ли
Посреди шприцов?
У беззубой доли
Слишком много боли.
Слишком много боли,
Боли без концов.

1/X/21

Рабочий день намотан на ус,
а ус - на палец.
Глаза попарно глядят туда,
где солнце присело -
потухший муар зазывает вместе
дряхлеть и таять
в отдельных маленьких клетках
большого
тела.

Мерцает эфир, мерцает фиат,
циклично, важно
в цепочках стоимости
токами-точечками
проточно.
Всё станет иначе не завтра -
авось однажды.
Конечно всё, абсолютно всё,
но это не точно.

1/X/21

зажурчало пошелестело
прошуршало отхрустело:

зажурчало зашелестело
зашуршало захрустело

пожурчало пошелестело
пошуршало похрустело

прожурчало прошелестело
прошуршало прохрустело

отжурчало отшелестело
отшуршало отхрустело

5/IX/21

Фигурально выгораживаясь из общей структуры,
Ягоды выгоды пяткой давить.
Как заорать в холодный пот:
Тишина!
Чувство пеленает глаза,
Протыкает горло сверхтонкой струной,
По спине похлопывает ветер.
Скользкие сухие листья,
Скользкая рассеянность света,
Преломление корки над голодом бездны.
Одичавшие надгробия испуганно косятся на хруст.
Как с куста горящего зазористо складывается местность
В некое маргинальное меццо.
Мясистым протуберанством
Расходятся лесные круги,
Между которыми прощупывается эхо
Тёплой твоей руки.

4-6/X/21

Франкенштейновичи снов
выделяются из углов.
Разговаривают зачеркнуто вежливо,
обнимаются брежнево.
Спорадический морок
каждому из них дорог.
Спорадический морок
накрошен, как сухой творог.
Над головой вращается суперъячейка,
стены города чавкают чем-то,
будто колокол по ворковальне,
то беспутнее, то безнавальнее.
Демиург сличений и различений
притворяется суперъячейкой,
притворяется косым дождём,
притворяется гробовым гвоздём.
Поглощения и слияния
в биологических жидкостях самопознания
тупиковей пата,
многозначней мата.
Сырные головки тоже пустотой ценны,
но окна не рубятся вне стены.
Отторжения и отделения
в индивидуальных модусах затемнения -
творог сваливается и крошится.
С пробуксовкой в сыпучем множестве,
в строгом курсе под чернозём,
в очарованности гробовым гвоздём.
Над головой вращается суперъячейка,
ветер вынюхивает меня, как ищейка,
ветер в пустотах сыра,
в окнах четвёртого мира,
колоколом по ворковальне,
неподшитым стареньким валенком,
демиургом сличений и различений,
непроходимым предназначением.

13-15/X/21

Солнце оседает
На глазное дно.
Глаз его съедает,
И темным-темно.

Словно дятел долбит
Где-то за ребром.
Проглотился орбит,
Да остался ком.

Липнет на подкорку:
Едут по мосту,
Коз ведут под горку,
Пепелят листву.

Наверху натуга,
Там вода в гостях.
Трётся друг об друга
В разных плоскостях.

Вылезли из глаза
Лишние лучи.
Солнечная фраза
Сказана. Горчит.

18/X/21

Пятнистые глаза моргания дневизны
слезятся, как будто веткой ударило,
поволокло по восприятию,
шмыгнуло носом из норы...
Такое радостное, великое небо
заклеймят утопией или антиутопией,
скажут, что после Освенцима
у подобного нет права на существование,
заведутся от голубого,
забулькают оскорблёнными чувствами
и в морду дадут.

26/X/21

Крошится, истирается
Медленное, предзимнее.
Кашляешь пылью, кашляешь,
Сухо тряся поджилками.
Дым - это пыль горелого.
Туман - это пыль влажного.
Вакцина - это пыль заразного.
Смог - это пыль едкого.
Частное - это пыль общего.
Частое - это пыль редкого.
У всех рыльце в пыли.
Коли же её, коли!

27/X/21

заталибанили сивку крутые горки-5
и он не в силах ничего понять -
кто, что, где, зачем, за что?
кому закон, кому срам в пальто.
действует единственное правило:
всё вилами по воде нахуярено.

сивка-бурка вещает из дурки
и умоляет кого-то: дай дубу, дай дубу.
гуляют тлеющие окурки,
хотят ещё подымить, подумать,
на внутреннем стержне духовной швабры
обкусывать когти, отращивать жабры.
пок-пок - мыльные пузыри.
рыбы тычутся в них от зари до зари.

мертвец осенний изъеден охрой.
порывы - нахуй. нарывы - похуй.

вы предпочли неправильный фон для жизни,
поэтому будете отталибанены -
без плана, закона, по наитию.
а ведь какие чёткие были послания:
уймите себя, умрите себя!

иметь пальцы -
девиация,
иметь веру -
оскорбление.

впрочем, что есть что - никому не известно,
поэтому в кусачей бездне тепло и тесно,
поэтому струпы зияют охрой,
поэтому порывы - нахуй, нарывы - похуй.

в банке тушёнки - смирительные рубашонки.
на каждого петрушку найдётся ручонка.
за самосожжение прибитой мошонки,
ну! чокнемся!

9/XI/21

Серые наброски.
Дождь на вентилятор.
Супятся киоски -
Глупые телята
С полыми глазами.
Движусь обтекаем,
Обмерзая в заумь,
Подманив декабрь.
Штриховатый шорох
По бокам скопился -
Это грязный шобол
Предсамоубийства.
Полноты огрызок -
В головы корзину.
Я упал и высох,
Ничего не сдвинув.

13/XI/21