Над рекой слоями дымит надрез.
Размывай, низина, не надоест!
По глазам кручений и белых круч
Нулевая, впалая бродит муть.
И смотрю, придавленный, как сургуч,
На сонливо-сказочный ути-путь.
Ковылять по тропам, хрустеть безе,
Задыхаясь в липких кривых Безье.
Где оврагов бережная седина
Выпадает под ноги ледяна.
Где в ладони счётчик, стальной волчок
Крутит-мутит - и ветер в карман течёт.

11/VII/21-16/III/25

Человек на краю завода....
Лишняя точка.
Вышел на доз-
ор.
Перенос не в том месте.
Синий палимпсест рук - народное достояние.
Метафора не работает.
Только хули свистят!?
Опечатка.
Тема не раскрыта.
Стих не заставит оторвать нос от ароматного куста.
Человек кланяется:
Пардон, мсье.
И уходит в загад.

11/VII/21

Верхние ноты варёной кукурузы,
удушающий шлейф поля,
спираль накалилась,
пятка накололась на соломину,
воодушевление нашло предел,
коррозия поела и прилегла под кустом.

Всё отползает в тень,
облизывая подсохшие частности.
Разворачиваются комки шерсти и листьев.

Самовозгорание соломенных чучел,
самодвижение материи,
формоограничение.

Тощий воробей с мутным взором
подпрыгнул к отражению в стальной запятой,
мимоходом замечая,
что самоходная установка на позитив
лупит по нашим позициям.
Что самоходная установка на негатив
лупит по нашим позициям.
Что все самоходные установки
лупят по нашим позициям.

22/VII/21

сломанный молочай клубнику проткнул,
ветер подул, губы обветрило,
дымом пропахли.
язык в кольце рта - как мяч -
центробежно.
великий, могучий, как ветер,
который мешает в кольцо
упасть.
клубника соскочила с молочая,
и белая капля вдогонку
смыла двух муравьёв.

26/VII/21

Имена перекраивают, перекрашивают.
Их или они?

Марфа переименовалась в Клавдию.

Значит, их.

Клавдия разлюбила прогресс,
а затем слегка полюбила.

Значит, они.

Иногда превращаются в кашель,
в мачтовые огни,
пиратское видео, аудио,
проповеди в ночи,

стерилизованный вес,
затаскиваются до немоты могилы.

Тонешь? Тони.

29/VII/21

Москва
говорит и показывает
туда,
где горит язвой
местечко
намоленно-лобное,
где нечто
НЛОбнулось.

Вокруг небольшая
куча людей,
они потрошат
репейный музей -
там,
где блестит в паутине
шрам,
где дальше пути нет.

Сталкиваются пальцами,
по-разному -
в танце, панцирно,
богообразно,
высекая глухонемой язык
на пересечениях
своих ногтевых борзых
и других членов.

Хлопает гримуар
пазух, заломов,
вывернутых гримас.
Словом,
молчат,
но тоже
показывают
на нас.

11/VIII/21

Есть ещё ворох в вороховницах,
Тату штампов на папках.
Медитация в пыльных шкафах.
Поварёшки в ячейках - переставлять, проворачивать,
стукать ногтем.
Заумь цифро-буквенных кодов -
музыка для наших кукушек.
Обмазавшись вареньем, соленьем,
принесённым в дар лысым богам,
Теребить кнопки насосов,
перекачивающих трупы на запад.
Размноженное лицо - добро на зло,
На изломе человеческого -
барабанная дробь в футляре.
Чем выделяться, если не органами выделения?
Памятник солёному огурцу
Прорастает с заднего двора
на улицу, занимает площади,
телеграфы.
Безлимитная консервация.

24/VIII/21

На краю перин,
На горбу перил,
И куда ни плюнь,
И куда ни глянь,
Неповадный клюв,
Кормовая дрянь,
Неповадный зоб -
Инкрустатор снов.
И куда ни зги,
И куда ни кто,
Мир через мозги -
В мозгорешето.
Рыба без труда,
Руна от стыда:
Кто за что продал,
Кто на что поклал?
В ржавенькой воде
Сладеньких удач
Слипнется предел,
Треснет мультитач.
Неопальный клюв
Землю оклюёт,
Пустотой моргнув,
Утрещит под лёд.

28/VIII/21

Непроглядный мрак.
Идёшь на шорох и вонь.
Чужая душа.

30/VIII/21

V - значит вдето
драматическое действие
в стоянку вещей,
плуг для распахивания глаз
пещерит тело, где-то
образуется выстрел
и горка щеп.
Стрелкой вниз открывается лаз.
Обляпавшись словами,
лезешь туда,
чтобы дурацкая драма
не всколыхнула лишних оваций,
не затянулся занавес вокруг шеи.
А там вода, руда,
дао да прана,
ничего больше не ставится,
только тщение и брожение.
Уши покажешь назад -
плюс центр кристаллизации,
плюс весело, страшно.
Неспешённый себя назвать,
неспешённый во всё вонзаться.
Душа - на медленную распашку.

3/IX/21

Что кричал из окна Алексей Владимирович
перед тем, как исчез при загадочных обстоятельствах,
было зафиксировано на несколько камер видеонаблюдения с функцией распознавания лиц,
транслировалось восемью стримерами,
строго запротоколировано товарищем майором,
неоднократно передано из уст в уста,
обрело самостоятельную жизнь.
Но никто так и не узнал, что кричал из окна Алексей Владимирович,
из-за трудностей перевода с алексейвладимировичского на общечеловеческий.
Загадочные обстоятельства остались таковыми по той же причине.

1/IX/21

Перебродивший сад и впрыснутый вдогонку
В затылок, в пятку, в подъязычье глаза,
Чуть пробурлит, сжимая антиломкость,
И будет нас фруктовой пылью мазать.

Закатной древизной тряхнётся пойма,
В оранжево-зелёном перемесе.
Сквозь паутину сладкую опомнить
Слепой фонарь, вторую тягу смерти.

1/IX/21

За линейным взглядом
Искра по рельсам,
За прямым прислухом
Гудок копчёный.
Я показываю прямо на солнце,
Где очень маленькие чёрные дырки,
Которых никто не видит.
За больным уколом
Эякуляция средства,
За поляной комбайнов
Целина цели.
Я показываю прямо на солнце,
Где очень маленькие черные дырки,
Которых никто не видит.
Всё вставлено в пазы,
Даже когда ничего не известно
О многояковпуклой линзе космического ежа.

1/IX/21

шпротвель

визжит, как ужаленный,
шпротвель, приколотый к щеке.
аль поклянчиться великодушно,
аль свинтить в город перестановок.
выжить хоть чем-то,
когда, раскинувши все горизонты,
в голую рыжую лужу
плюхается мёрзлый шпротвель.

18/IX/21

Мшистый подол квадратного яйца
Подскользнул выражение лица жильца.
Жилец телефон достал из-под полы
Позвонил наружу, изнутри головы.

Волны ходят туда-сюда -
Вспененная слюна.
Жилец жильца - царь,
Дед бога, отец отца.

Звук наступления на полторашку,
Положения болта на рашку
Сводит на нет лицо с лица,
Вычмокивает жизнь из творца.
- Аллось - говорит жилец -
Я не вижу конца, где конец?
Вот хруст наступления на полторашку,
Вот положение болта на рашку,
Полный карман всякого дерьма,
Вишенкой - звонок из ума.

Отвечает искреннее молчание,
Перемешанное с бодрым чавканьем.

Волны ходят туда-сюда -
Вспененная слюна.
Жилец жильца - псина,
Сон бога, сын сына.

Кто чей наездник, паразит, соль?
Я ухожу, а ты
стой.

22/IX/21

Там за гаражами
Зубы полежали.
Зубы полежали,
Зубы проросли
Жёлтыми цветами,
Жёваным цунами.
Жёваным цунами
Брызги из земли.
Наклонился Толя -
Это зубы что ли?
Это зубы что ли
Посреди шприцов?
У беззубой доли
Слишком много боли.
Слишком много боли,
Боли без концов.

1/X/21

Рабочий день намотан на ус,
а ус - на палец.
Глаза попарно глядят туда,
где солнце присело -
потухший муар зазывает вместе
дряхлеть и таять
в отдельных маленьких клетках
большого
тела.

Мерцает эфир, мерцает фиат,
циклично, важно
в цепочках стоимости
токами-точечками
проточно.
Всё станет иначе не завтра -
авось однажды.
Конечно всё, абсолютно всё,
но это не точно.

1/X/21

зажурчало пошелестело
прошуршало отхрустело:

зажурчало зашелестело
зашуршало захрустело

пожурчало пошелестело
пошуршало похрустело

прожурчало прошелестело
прошуршало прохрустело

отжурчало отшелестело
отшуршало отхрустело

5/IX/21

Фигурально выгораживаясь из общей структуры,
Ягоды выгоды пяткой давить.
Как заорать в холодный пот:
Тишина!
Чувство пеленает глаза,
Протыкает горло сверхтонкой струной,
По спине похлопывает ветер.
Скользкие сухие листья,
Скользкая рассеянность света,
Преломление корки над голодом бездны.
Одичавшие надгробия испуганно косятся на хруст.
Как с куста горящего зазористо складывается местность
В некое маргинальное меццо.
Мясистым протуберанством
Расходятся лесные круги,
Между которыми прощупывается эхо
Тёплой твоей руки.

4-6/X/21

Франкенштейновичи снов
выделяются из углов.
Разговаривают зачеркнуто вежливо,
обнимаются брежнево.
Спорадический морок
каждому из них дорог.
Спорадический морок
накрошен, как сухой творог.
Над головой вращается суперъячейка,
стены города чавкают чем-то,
будто колокол по ворковальне,
то беспутнее, то безнавальнее.
Демиург сличений и различений
притворяется суперъячейкой,
притворяется косым дождём,
притворяется гробовым гвоздём.
Поглощения и слияния
в биологических жидкостях самопознания
тупиковей пата,
многозначней мата.
Сырные головки тоже пустотой ценны,
но окна не рубятся вне стены.
Отторжения и отделения
в индивидуальных модусах затемнения -
творог сваливается и крошится.
С пробуксовкой в сыпучем множестве,
в строгом курсе под чернозём,
в очарованности гробовым гвоздём.
Над головой вращается суперъячейка,
ветер вынюхивает меня, как ищейка,
ветер в пустотах сыра,
в окнах четвёртого мира,
колоколом по ворковальне,
неподшитым стареньким валенком,
демиургом сличений и различений,
непроходимым предназначением.

13-15/X/21

Солнце оседает
На глазное дно.
Глаз его съедает,
И темным-темно.

Словно дятел долбит
Где-то за ребром.
Проглотился орбит,
Да остался ком.

Липнет на подкорку:
Едут по мосту,
Коз ведут под горку,
Пепелят листву.

Наверху натуга,
Там вода в гостях.
Трётся друг об друга
В разных плоскостях.

Вылезли из глаза
Лишние лучи.
Солнечная фраза
Сказана. Горчит.

18/X/21