Раздеваю капусту.
Первый лист - грязная свинья -
Хрюкнул в отрыве,
Так что мухи вспорхнули с деревьев.
Второй лист - жухлый и разложенческий.
Осенняя слизь.
Третий - в чёрных веснушках,
Четвёртый - в чёрных веснушках,
Пятый в чёрных веснушках.
Восемьдесят четвёртый в коричневых веснушках.
Дальше - твердолобая белая кочерыжка,
Простыня, прущая хлоркой,
Врубленный посреди дня прожектор,
Зимняя пустыня вокруг Свияжска,
Верхний мел,
Нижний мел,
Сингулярность.

27/IX/20

Булькнули, как лужа,
Тёплые деньки.
Здравствуй, мама-стужа,
Мы - твои сынки,
Северные цапли
С лицами о том,
Как башнеет Татлин
В небе голубом.
В шиворот дворовый
Жаться нам с руки.
Здравствуй, мир-корова,
Мы - твои сырки!

29/IX/20

аты-баты, шли откаты;
враг на пороге!

от заплаты до заплаты;
у врага не те боги!

от браслета до браслета;
у врага не те ноги!

от завета до завета;
неверие - путь инфовойны (сатаны)!

где заветы - там откаты;
руки сатаны (инфовойны) длинны!

где браслеты - там заплаты;
корни жрёт етицкая сила!

где разведки - там засады;
сомнения - путь к зоофилам!

затыкаешь уши и ждёшь...

ждёшь, когда белыми хлопьями осядет шум,
очень молодые люди слепят шумовика...
как червяк из пореза, выкатится корона.

1/X/20

- Все умрут,- кричит творец,
Подпирая свой торец.
- Не дай бог,- кричит толпа,
Завалившись на попа,
- Опа, опа, опа-па,
Всё поставим на попа!
Даже серенький волчец
Не укусит за торец!

6/X/20

Сахарная полынь - утренние дымы,
Светятся изнутри лужи, дома, столбы,
Лёгким мазком в туман втянуты будто мы,
Длимся там, прознаём светлое будто бы.

Горькое ромашьё в длительном рукаве
Сыплется, как цыплят броуновский пробег.
Я по траве, и ты тоже да по траве.
Светятся пауки. Светятся, хоть убей!

Глянем за слой грибов, мха приподнимем плед,
Вкопаны будто мы, странные будто бы,
Нет никого вокруг, только дымящий свет,
Руку не отнимай. Чувствуешь быть?

6/X/20

В тыквенной голове
Мыслей дрожит огонёк.
Ужас какой-то.

..

Опрозрачнели тополя.
Приложив кальку к небу,
срисовать солнце.

..

Мухи уснули.
Слабоваты гудки паровоза,
раскочегарить никак.

..

Унылая пора,
Очей разочарованье.
Плагиата кусок.

..

Лысину щекочут усы.
Матрёшка ищет шкуру себе
на вырост.

..

Торт облизала
наглая глупая кошка.
Коржество!

1/XI/20

Когда туман смирительной рубашкой
Скуёт столбы,
Расплавит смотровую башню,
Расправит по осям горбы,
Войду в его размытость, покачаю
Растёкшимся по улице лицом,
Случайно
Заметив, что усами движет сом -
Огромный сом с личиною хрущёвок
В белёсой жиже ПВК.
И люди - капли из домашних щёлок,
У них одна рука. Одна на всех рука,
Которой можно помахать друг другу,
А то и пальцем показать
Вне направления, а так, по кругу:
Эрзац, эрзац...
Густые волны лжеаккордиона
Накатят, стиснув листьев шорох,
Вскаркнёт ворона,
Огромный сом с личиною хрущёвок
Усами намекнёт - нащупать дна
Уже ни-ни,
Что смерть на всех одна,
Мы у неё одни.

5/XI/20

Перебирала чашки Маша
И протирала их со скрипом,
Тарелки Маша уставляла
По тридцать две скотины в ряд.

К ней приходила Маргарита
С неузнаваемым Володей,
Они курили на балконе,
Они ходили в туалет.

Неузнаваемый Володя
Смотрел рассеяно за попы:
За Маргариту, Машу, Свету,
Воображённую в углу.

Они курили на балконе
И так усердно вспоминали,
И так душевно говорили,
Что не сказали ничего.

"Ну ничего" - сказал Володя.
"Ну как-нибудь" - сказала Маша,
"Ну-ну" сказала Маргарита,
А Света молча потряслась.

На кухне скрипнула тарелка,
Два рта, зубастые посудой,
Защёлкали всё ближе, ближе
И всех сожрали за присест.

В тени кривого абажура
Воображаемая Света
Смотрела, как её всё больше
Перестают воображать.

12/XI/20

сезоннный циклодув,
мелькающий сквозняк
опять нарвал листков
и грязи набросал.
как ногти из земли
в посмертие растут,
как отдалённый гул
ракет и гипножаб,
история идёт -
хоть самоизолят,
хоть самообнулись
в багажнике двора,

опомнившись тогда,
когда уже поздняк -
задёрнут пауком
алтарь, и голоса
так близко, как ни раз.
не подстелить батут.
верёвочный капут -
высокий крик ножа,
и в сцепке локтевой,
и раны посолят.
всё менее не мы,
всё более пора.

13/XI/20

I

Корни бывают разные –
Длинные, мочкообразные.
Но всем одинаково хочется
Во влажное лоно почвы.

II

Овощу – подкормку под корень,
Овощ сидит покорен.
В улыбке незамысловатой,
В облаке сладкой ваты,
кусаемый кротами, мышами,
медведками, калашами,
оскорблениями чувств верующих
теми, кто меру вещей ищет.
Кряжист и коренаст,
за скромное место и горсть навоза
любого продаст.

III

Глубокий корень – игла на всос.
Поверхностный – игра словесных волос.
В обоих случаях без входных данных никуда,
Телу и тексту нужна вода.
Но однодольный желудок – ризомой аппетита хорош,
А с двудольного логоцентричного мозга что возьмёшь?

IV

Пальца два – языка корню –
унитаз – инверсия.

V

В корень зря,
Понял, что зря.

20/XI/20

I

все ли мы брешны? в отдельных пазухах
залегаем шпионско, скрывая рты,
бормочущие, как по приказу,
ирреальную пыль простоты,

а на уме, за умом или рядом -
перевал, перевар, перевод,
загороженные швами, шарадами
и чем только чёрт разберёт.

II

выживая в чужом температурном режиме,
с испариной загляденья вбок и назад,
натыкаешься на тумбочки жирные
да на сна внутрисонный надсад.

в комнате - комком бумажки - кургузой
хрустит рассеяный полусвет-песок,
и растёт столбом, облакам - по пузам,
перспектива, скрученная в наскок.

постукиваешь по виску, сквозь шторки
просачивается то, что есть - и ешь,
кажимые профили да шкурки шорохов
вкармливая в неуёмную брешь.

4/XII/20

Один зуб длиннее другого в -дцать тысяч раз.
И ничего страшного
(но злые языки говорят, что такой рот бесполезен).
Слепой стоматолог иногда заглядывает,
щупает зуб под коронкой
и оставляет ещё на разок
(злые языки чешут, что из под золота
истекает атмосфера гниения).
Моляры сидят насупившись,
премоляры бодаются с клыками
(хотят раскачать зубной строй),
а километровые резцы занимаются полезной работой
(злые языки молотят, что эти уже наоткусывали
своим праправнукам на безбедную
вечную жизнь -
а куда такой перекошенный рот может ещё откусить?).
В общем, гармония.
146%, что молотки пролетят мимо наших,
перекатывающихся по законам истории, челюстей.

5/XII/20

Напряжённые полости,
агрессивные полосы,
красноватые борозды
под седыми халатами,
под чужими халатами.
Промерцали события,
промерцали. Сморгните их.
Не потоп, не соитие,
не труба подозрительная,
а ведь капает, капает,
нутряная, лукавая,
полужизнь, полукамфора.
Сколько скользи накапало?
Попромялись события.
Попромя... Сщелбаните их.
Сколько скользи накапало?
На сомнамбулу хватит её?
За мембраны качание
между сном и отчаянием
выпьем стоя, не чокаясь,
не крестясь и не эхая.
Раковатая эпохоль,
закругляется эпохоль.
Много скользи накапало.

10/XII/20

Они сквозят через дыру в заборе.
Пых-пых - делает разрытая теплотрасса.
Они отворачиваются от её дыхания.
Магистральная труба полёживает рядом,
напряжённая, иногда воющая,
затуманенная парами ямы,
не отличающая меня от меня,
или от меня, или от меня,
сквозящего через дыру в заборе,
увиливающего от душных эпизодов,
матерящегося на голубей,
распространяющегося по разветвлённым
венам окружающего пространства
куда угодно.
Они сквозят через разрытые теплотрассы.
Пых-пых - делают дыры в заборах.
Они затуманены парами ям,
напряжённые, иногда воющие,
отворачиваются от своего дыхания:
множество одного порядка,
однородное в своей основе.

12/XII/20

Табакерку острым ногтем подтянула, затянулась,
Кольца дыма распуская - непоседливых детей.
Над треножником копчёным с тайной жидкостью зеркальной
Наклонилась, распахнувшись в непонятное куда.
Пальцы сдёрнули корсета кожуру, парик - на кафель,
В зеркалах клубятся свечи и поджилочная дрожь.
На стене картину пучит, и потрескивает рама.
Без штанов бежит, как ветер, по холсту трискелион.
Дольки яблок наливные - эти пальцы, что уходят
В чёрный лаковый колодец, за мерцающий рубеж
Тайной жидкости зеркальной, где ни запаха, ни вкуса,
Ни секунды, метра, вольта - ничего такого нет.
А в углу, где проступает оголённый череп дома,-
Громко тикает, как бомба, заводной автоматон.
Из угла - да в новый угол. Вот и позади хозяйки,
Чтобы ущипнуть без спроса за округлое бедро.
И соседи бьют по трубам, и трясётся желевидно
Ожиданье разложиться, как лиловый антипазл.

20/XII/20

Карты разбросав, выплюнулся вон -
в трещину костров да вытаращенность сов.
Крысиная вонь.
Грудь колесом.

Шпагоглотатели и карлики с чужими глазами
распарывали сугробы, бутылки внутрь засовывали.
Встал за дерево. Замер,
окуклился организованно -

внешне такой же бледный, антропоморфный,
расхристанный по осям.
Вне осей - угадывающий морфий,
разбалтывающий пасьянс,

спицей в ночное сало, сквозь мост,
сквозь глубину борделя,
в полный рост,
медленно, еле-еле.

В полный рост, медленно, еле-еле,
заглядывающий в похотливые головы,
в которых зазеркальное пение
зудит жаждой пола.

В полный рост, медленно, еле-еле,
заглядывающий цирку в раны,
в которых гноится веселье
семейства врановых.

Спицы туда-обратно, кости и оси взвыли.
Вырос из-за дерева, расправил крылья
над облаками зимними, грозовыми,
зазеркально запел всеми ими:
"Вагончик с совой уничтожит весь мир!
Вагончик с совой уничтожит весь мир!"

21/XII/20

Вместо глаз у козлиной морды
огненные спиннеры вращались
и побелели —
железный крест на морозе лизнула
и стала верстовым столбом:
до Москвы — шестьсот вёрст,
до дна — два пальца,
до курантов — тик-так.
Так?
Колом стоять легко
в экзоскелете чужой плотности,
в скорлупе внешних детерминант,
когда лёд и копыто
перетрескиваются друг с другом.

Под полной луной легко обратиться,
постучав по полому дереву:
— Извините, пожалуйста,
вы в суперпозиции?
Оттудова голосина засквозит:
— Зверю — зверево,
человеку — человекарево,
мне — нирыбно-нимясово.
Такая позиция классовая.
Главное — не смотри на меня
во избежание коллапса,
во избежание мня-мня.

5/I/21

постновогодние капибары
плывут по улицам вереницей,
разбитой на конкременты -
тройки, осколки, пары,
вещи в себе, злокуски, предметы,
желающие раздробиться.

желающие раздробиться
или срастись с кусками поболее,
а то и в огромный совсем кусище -
красивый и глупый бицепс.
их взгляды по снежным дорогам свищут,
наматываясь на колья.

наматываясь на колья
кристаллизации, лидерства, или
на мякоть желёз сакральных.
их подлинное верховье
скручено в акарнавале,
в зияющей предмогиле.

в зияющей предмогиле,
настроенной ни на йоте,
бесчувственной по структуре,
смешно шелестит бессильем
трава в человечьей шкуре.
пустые мосты в пролёте.

13/I/21

Залипаю на снег, на шаг,
на смещённый грейдером дёрн,
небесиный, светильный шар,
заходящий кровоподтёк.

В морозильнях былого и дум
тихо взбалтывается антифриз.
Все утечки - к центру ведут,
все утечки сползают вниз.

Долгий кромлех пустых цехов -
полудохлое решето.
Двадцатиметровый циклоп
в облака слезится зато.

Засыпаю внутри, в снег залипая.
Сугробы попадали на гурты.
В трещинок ситуацию вязкая жижа сползает,
пузырится, клокочет, шипит. Повозка
подпрыгивает - бешеный солнечный заяц -
куда несёшься ты?

Страна, у которой вытекла половина мозга:

"Утечка, утечка,
выйди на крылечко.
Залепи трещину.
Вылечи вечность".

18/I/21

"Человек - это ходячий корень двудольного семени мозга в ожидании побега"

Скрипят половицы снега, из двух половинок семя
Несёшь в черепном капюшоне кафтана рябого тела.
Побега давать не хочет, но внутренний брег кисельный
Клокочет смешно, рассеянно, потерянно, словно терра

Неоинкогнита. Погнут прутик ещё не ставший
Ни славным осиновым колом, ни чёрной чащей рычащей.
Шагая и невзирая, вычерчиваешь кашель
Качания метародины в заплечной костлявой чаше.

Какая нашла кручина, вправлючая вдаль пучина,
Увлёкшая в подпол крыши, на самое дно горловины?
Долгая хмарь ночная, вкрученная в причинность,
Нитью свободы шепчет проблеск непредставимый.

28/I/21

В тени полуденного ужаса
наставлены стекло и ящики.
В чешуйках сщурившейся лужицы
ищите лучше, и обрящете

ключи, монеты, в рай расщелину,
углы трикветра, перья, хрящики,
всё вам - спасение, прощение.
Всё вам. Но всё ненастоящее.

1/II/21