алхимия знака усов раздутых
шашлыки на ушах обуглились
и мизинец ноги обуглился
но почему-то остался мягким
напрасно накрошенный свет
на который бросаются дырки глаз
склëвывать как истину
на последней станции
рядом с темнющим лесом
где хвоя в бокалах
на тонких ножках
эх усы чего же вы надулись
потому что красные уши
потому что горячий мизинец
трудолюбивый прямой угол
отвердевшая хвоя
звени

платье из пиратского флага
трепещет вокруг да около
бëдер. весенняя влага.
весенняя пыль. цокольный

заулыбный ветер как магнум
опус восшествия к мультикам
взрослых. когда ногами
снять паруса и раздвинуть улицы.

10/III/25

По касательной не касающейся
В силовых полях слабости
Косноязычно до жаркого дождика
Прибывающего в погребе
До мимолëтного содрогания
Носогубной поджатости
Не в коня корм сыплется
А под ложечку сосучими искрами

Отступления и приказания
Разлагающихся прилагательных
Тëмных штучек для розжига
С приглашениями на органы
От подгорающего пергамента
С письменами безжалостными
На языке теплоты и сырости
За зубами губами и прочей физикой

17/III/25

Грязь, перевранная вброд
‎глубочайшими извинениями,
‎тоскует по засмакованным ногам.
‎Орнаментальное безумие —
‎в сыворотке молока и правдоподобия
‎и народного единства умолчаний.
‎В многотомнике истомы
‎набухшей листвы
‎читается шум зеркала.
‎Широчайшую мышцу судьбы
‎свело и не рассвело.
‎Приподнимая анархию леса,
‎туда, туда, туда.
‎Не станет понятнее, не станет
‎правильнее гул снесëнных дымов.
‎Но струны качают жуков цепких.
‎Прекрасное улыбается в половину губ.
‎
‎18/III/25

Она двоечник. Она всё спишет.
‎И работать хирургом пойдëт.
‎Отрежет опухоль-голову.
‎Разобьëт оскальный лагерь
‎И в нëм поседеет.
‎В окружении почерневших стволов
‎Не захочет кончаться.
‎Вечный двоечник
‎В луже собственной ошибочности.
‎С ветхими младенцами во рту.
‎Если бы не она, с мешками
‎Ворованных слëз под глазами,
‎То кто бы рисовал на гаражах
‎Кривые свастики
‎И пастозно красил в коричневый
‎Стены сортиров?
‎Кто бы нацеплял на себя скальпы
‎Отличников, пиджаки и бейджи?
‎Только по стеклянным глазам
‎И умеет читать,
‎Списывает и съедает.
‎Рептилия, пришитая к движению.
‎Коматозная самка зла.

за тяжёлый заслон,
‎за лесной замедведь,
‎чтобы не унесло
‎занеметь, замереть,
‎
‎чтобы не унесло,
‎чтобы не повело -
‎громовое весло,
‎броневое крыло.
‎
‎в пуповину цветка,
‎в горловину реки
‎укусила тоска,
‎заглубила клыки.
‎
‎и подошвы разлом
‎подавился пыльцой.
‎и ладошками слов
‎полыхнуло лицо.
‎
‎25-26/III/25

за нашу и вашу афинность
‎в полях преломлëнных
‎где соль на губах не обсохла
‎где ягода разная бродит
‎кустами и рощами
‎волнами волнушками
‎на какой частоте долготе
‎и в какой сезон
‎в каком качестве
‎с каким настроением
‎ктулкхаркины дети
‎прогнаны с наших рубежей
‎пособий и понятий
‎подсобных задворок
‎или архиотнюдь нет
‎и наоборот приглашены
‎разбавлять скучные промыслы
‎внезапными шок-контентами
‎выворачивать шкворни
‎из наших стройных полотен
‎из наших неуëмных грехов
‎в напористый пепел
‎в нестройное полотно
‎шрамированное
‎проколотое и проклятое
‎в которое завëрнута пыль
‎и её мокрые руки
‎хрюкающие друг об друга

28-29/III/25

Тревога была воздушной,
‎Как сладкая вата
‎И пористый белый шок.
‎В сумке её пастушьей
‎Тесновато,
‎Но хорошо.
‎Творожная садомасса
‎Придавливала
‎Отбитую жизнь к седлу.
‎Скармливая еë пальцы классные
‎Конскому правильному
‎Едлу.

Умер от эха.
‎Рикошетило в струны.
‎Резонанс, обрушение
‎Стенок сосудов и амфор.
‎Съехал на арфе.
‎Глядя на вас
‎И звенящие серьги кустов.
‎Без великих побед
‎И постов, соблюдающих руны.
‎Не пополнив баланс,
‎Не нарушив.
‎Обрушение музык и сдвиг
‎Волнаря к алтарю.
‎Это всё по любви.
‎Воскрешение.

7/IV/25

Три бессвязных наблюдения апреля

*
Продотряд не заметил потери яйца.

*
Небинарный номер - ни жив, ни помер.

*
Сердце счастьем обблевалось.

начало апреля 2025

в кожуре коридора
‎нечищенных черноуглов вороша
‎запрошмыгать вон-вон про себя
‎протяжëнные нитью шаги
‎совершенство на скорую руку
‎обкатанный шар
‎по перилам ступеням
‎разжатым пригоршням
‎дождливых могил
‎
‎по ступеням крыльцу
‎и куда никуда
‎не ступала нога
‎запрошмыгать вон-вон
‎за себя подвязные шаги на весу
‎разбирая обочину дна
‎но не вся но не вся недолга
‎и уходится лесом
‎и дышится вербой в лесу
‎
‎17/IV/25

алоэ вера
‎подорожник надежда
‎ромашка любовь
‎перебор сквера
‎перебор сквера прежде
‎чем хоровод грибов
‎шишка в трещинку упала
‎чаща вздрогнула бочком
‎так ли тороидален
‎нимб
‎с бешеным язычком
‎где треск виртуального
‎и всплеск виртуозного
‎где синемолочные дали
‎и колесо с ковылëм
‎и не такое мы видали
‎в междуречье слов и спален
‎и не такое мы учтëм

Апрельский шарнир
‎
‎1
‎По улице
‎походить
‎на непрохожего
‎с непроездным билетом
‎в тупик
‎поставленным вопросом
‎ребром:
‎где эта улица?
‎где этот дом?
‎
‎2
‎Выдолбленная в небе
‎канавка-лабиринт
‎до краëв наполнена
‎нитью.
‎Если за нить потащить,
‎то солнце станет в зените.
‎Мутный финт...
‎Ну, извините.
‎
‎3
‎Передразни облако
‎шорохом.
‎Засмейся в трубу.
‎Волосяных змеек слови
‎на дальних подступах.
‎Назад рельсу перешагни,
‎а то расти перестала.
‎Апрельский шарнир
‎блестит,
‎поджимая к груди
‎заячью лапку.
‎
‎4
‎Размытое пятно
‎запаха деревьев,
‎даркфолка соловья.
‎Цветонеточно.
‎И цветозвукопередача
‎сбоит, миксуя свист
‎и твист, и бух и бах,
‎и страх и пах.
‎Волна обучена укачивать.
‎Огонь ветвист.
‎
‎5
‎Чëрная бухгалтерия
‎сырой земли
‎в длинном рукаве
‎выкрученной руки
‎вихрями враждебными
‎дружественных огней.
‎В пыль бьëт хлыст.
‎Поднимается
‎столб. Свист.
‎
‎6
‎Праздно гуляющие
‎пыхтят и вскрикивают,
‎натыкаясь и ощупываясь,
‎ослеплëнные
‎кошмарным шариком,
‎небесным роликом.
‎Дня апрельского каракатица
‎в белом платьице
‎за белым кроликом
‎электросамокатится.
‎
‎7
‎Обрежусь о край
‎и капну на камень.
‎Смахну в полоску
‎заката тела
‎в ковëр-самолëт.
‎Сигарообразные
‎неопознанные леталки
‎роятся, поют.
‎Или это простые мошки,
‎милые злые крошки
‎в не том раю.
‎
‎21-23/IV/25

изнаночное манго.
‎как взорвусь маленькими
‎вкусными кусочками.
‎и эта плоская кость по центру:
‎внутренний стержень,
‎изрезанный ноженькой.
‎жëлтый закат
‎с привкусом скипидара
‎и закипания.
‎слоняния и литания
‎и уход с радара
‎в гроб рюкзака,
‎в лапы сонливого дождика.
‎хруст пальцев меня отрежет
‎бесцельно и бесценно.
‎в слепое пятно, червоточинку.
‎и чайки на гальке
‎изнаночное манго
‎склюют.
‎
‎28/IV/25

В глухую бессознанку
Уходят поезда,
Приоткрывая ранку
Для низшего суда.

Сияя, как икона,
Кусает в губы ночь.
И свет в конце вагона
Качается точь-в-точь.

29/IV/25

Сегодня отмечает день рождения Анна Мартышина - прекрасный поэт, женщина и человек.
‎
‎Еë тексты вы вряд ли перепутаете с другими. Это "как пощëчина, вспухшая наобум" с "йомкой недосказанностью", колеблющаяся между "коллаборацией дна с покрышкой" и "леденцом в облаках радостным". Затягивающе, экзистенциально, с надрывом.
‎
‎Рекомендую подписаться на канал Кружево голых веток и почитать там стихи)

Пространство для необъяснения
‎принять как есть,
‎без протокола и без стеснения,
‎в нерезкость.
‎А ничего тот факт,
‎что лисы летают по городу
‎и поджигают листву?
‎Человек - это звучит гордо,
‎пока он понят как звук.
‎Мир слишком красиво горел, падая.
‎Вот вам и спасëт красота.
‎Взгляд матовый, улыбка патовая,
‎нюдовые цвета.
‎
‎4/V/25

недавно мы нашли крутое заведение в подвальном помещении — «артель». и теперь обязаны там выступить, потому что это будет буквально underground
это будет 18 мая, 19:00
московская, 4. вход 300. приходите.

Наклейка

1
Из больших рыхлых
мрачных мыслей
град пошëл
и ушиб непокрытую изнутри
голову.
Время собирать
и прикладывать градины
к шишкам в саду
расходящихся
извилин.

2
Постмодернизм сдал,
постпостмодернизм принял.

3
Анатман-трансгуманист...
Когда душа умрëт,
бессмертное тело покинет
еë бренное ничего.

4
На шкале
от дурного дурака
до душной душечки
понатыканы ветки с птицами,
которые поют
о невпихуемом.

5
Оторвали наклейку, а там
солнце светит.

6
Даже у дурного дурака
не четыре кулака, а два.

7
Река давно потекла:
еë уже не приложить ко лбу,
она уже слишком
тëплая и мягкая.
Ей уже никого не застыдить.
Я, говорит, всегда разная.
Входи, говорит, в меня дважды.

8
Оторвали наклейку, а там
дхармы кишмя кишат.

9
Виртуозная реальность
уклоняется от нашей
проницательности.

5-7/V/25

Ëлками наколдованные
‎мягко-колючие йога-коврики
‎на тëмном путанном подиуме
‎оккупированы мутными гавриками.
‎Головы спущены. Ноги подогнуты.
‎
‎Подробно стучит под рëбрами.
‎Подобно тому, как бесподобное
‎калечится бесподобным.
‎Подобно беленою запеленать
‎мурашки, розовые выси,
‎защемить, запеленговать
‎сигналы подкорных мыслей.
‎
‎И тоже - по мягкому подиуму,
‎двуногой елью, звеня:
‎так и задумано было вроде,
‎чтобы ничего от меня
‎не скрылось и не осталось,
‎ни одной абстракции в органике,
‎только острая хвоя уставилась
‎на радостные поганки.
‎
‎За какие коврижки тесто
‎поднимается на цыпочки?
‎Свистнуть себя у места,
‎из почвы выпеченного,
‎где в рамке живой картины -
‎юла, обтянутая горящими шинами:
‎нарядное и противное
‎верчение в расширенном
‎бессознательном. Узкой лестницей
‎упавшей придавлен праздник!
‎
‎Свистнул себя у места,
‎удрал током и скотобазой.
‎
‎12/V/25

сосиска в контексте
падения в лужу, гастрита,
корейских хот-догов,
фрейдистских подтекстов,
автовокзала, веганства,
цилиндров и субпродуктов,
голодных годов и боен,
гипотетического
сосисочного языка,
в котором каждому
нашлось бы какое-нибудь
доброе слово.