Инкапсуляция не упоможет,
если земляничных усов грозди,
охапки, рукопожатия, глитчи,
лезут в руки, на звëзды.
Язык у них не мëртвый, не птичий,
не насекомый, но очень серьезный.
Так сказать, подножно-подкожный.
По рукам и ногам - усами.
Бородой листьев - насквозь.
Сдвинутый полюсами
к тому, что уже стряслось.
Через поскользнуться, взмыть
и всадиться в троллейбус,
через промëрзшие окна - плавь.
Запутывая усиную нить,
белые цветки озаглавив
мягкой нелепостью.
Сиди. Жди.
Ягодки, конечно, впереди.

15/I/25

капли падали
впитывались в организмы падальщиков
аки небесное млеко
в жадную губку земли
аки огонëк поджога
в жирную плоть имуществ
аки не имущие
в небесное царствие
сцеживать небесное млеко
в жадную плоть имуществ
за жирную губу земли
в огненную ги(ге)ен(н)у

15/I/25

Перечень дней человечьих

дни - в дизайне встречных когда поперечных,
когда продольных прохожих, отмеченных
признаками особого вида и рода,
в которых необходимость, сознание и свобода
грызутся, влезая подводным камням на плечи.
и вот этот неисчерпывающий перечень:

- молодые женщины с длинными щëлками ртов
- зрелые девушки с хитрыми шагами из кустов
- трикстерши арок с щенячьим шорохом ресниц
- чуды болотные, зелёные, как снилс
- мужики с пакетами, свёрнутыми в кульки
- мужики с кроликами, показывающими клыки
- старики, чавкающие на квакающих старух
- мудрецы бездушные, пестующие дух
- самокатчики розовые с пирсингом в губе
- идолы верхнего мира, запертые в голубей
- клоуны среднего мира с дыркой в груди
- средние персоны крайних персон посреди
- пляшущие и плачущие во весь огород
- родственные души, дальние как небосвод
- могикане, вернее первые из минус могикан
- алкогики-философы, спрашивающие есть ли стакан
- духи, голодные до голой живой души
- души, голодные до дешёвой и острой лапши
- длинные руки, обретшие самостоятельное житьë
- автономно движущееся бесконечное нытьë
- отсутствие по умолчанию без опций и ничего
- многократно повторëнное битьë челом
- крошки какао, разведëнные в молоке
- чаи одиночества, женатые на руке
- шаткая валка, нарочно раскачанная ладья
- мясомеханическая обвалка житья для битья
- шаманы поддельные, спрятанный оригинал
- инженерки, рассчитывающие скорый финал
- деловые колбасы, поданные не к столу
- крестражи кощеевы, спрятанные в стогу
- в банки закатанные стеклянные глаза
- мозаики, ждущие, кто бы им рассказал
- души, потерянные в нижних нотах духов
- на дух не перенесëнные перечни внутри стихов

16/I/25

паузы материи
в мысленных слоях
ранены? утеряны?
всë ещë стоят?

паузы не пазловы,
паузы тихи,
созданы запаздывать
зря и вопреки.

заполняю паузу
спичкой, огоньком.
расширяю паузу
огоньком, дымком.

паузы материи
меркнут и горят.
да и дрожь нательная
лезет в этот ряд.

19/I/25

натюрморт

с чертополохом в зубах голубь засох
и галстук на его плечо недозакинут.
пахнет диким гербарием товарищ
и тонкой шейкой ломкого завтра.
мандала вокруг поминальной тарелки
смыкает сухие кусты малины
в бесстрастный венок или шлем.
в углах, за тихим стеклом пузырьков
зависают консервированные улыбки
из дальних мест жизни, схваченной
в резких моментах напрасной тяги.
в бежевых тонах ни синяка, ни укуса,
ни съехавшего подстаканника.
свойство смотреть на свой затылок
без помощи оптических иллюзий
спрятано в лёгких трубках сныти,
высушенной на молчаливом камне.
оно не достанется, хотя бы потому,
что существить проще, чем глаголить.
также и ветошь просто вот, и всë,
а не пряник за ворот крошить.
мандала вокруг поминальной тарелки
это и нанизь бородатых мотыльков,
словно энтомологический цирк
или бардо в клоунском пиджаке.
кракелюрами лопнувшего масла
усложнëнный изюм натюрморта
в бессознательном интеллекте своëм
предсказывающий следующее слово.
зеркала гирляндами сухарей обвиты,
бледное племя в улыбках не-еды.
натюрморт, ах ты ж, натюрморт.
застывший, напряжëнно ждущий
большого движения, жеста
побрить мотыльков, оторвать галстук
недозакинутый на голубиное плечо,
поджечь сухие кусты, присосаться
к горлышку выхода и накрошить
пряник за ворот.

20/I/25

деформированное рабочее государство.
деформированное буржуазное государство.
деформированные объединëнные нации.
деформированная голова с царëм внутри.
деформативные жесты и деформированная жесть.
выпрямляя лоб, провалили затылок.

и в прямь, и в круть
вкатывается это,
которое всех красней.
ветер закончил дуть,
придав древесному цвету
мгновенный объëм от корней.

и впрямь, и вкруть
закрашенные проходы
сбиваются в простоту.
кого, как ни себя обмануть,
застëгивая холодоходы
на переносном лету?

под кашель слов
сложенная подначка,
скомканный пустоцвет.
пересекаю какое такое зло,
заманчивое, обманчивое,
засуженное на нет?

в канаве снов
тонкой вишнëвой кромкой,
шпилечным колесом
отсвечивает какое такое оно,
чтобы дуреть с этой прикормки
прикладывания веслом?

само влачусь —
существование снегом,
рассеянным бредом корней.
сломанный смеситель чувств,
ванная для разбега,
купание красных коней.

28/I/25

некий гражданин эн снежок скомкал
и с тревогой глядит вверх:
штрихи снега - быстро и тонко
в оранжевой тяжести век.
провалился в длинный хрустящий -
продолжение ступни - сугроб.
пятку щекотало какое-то настоящее,
полуразрушенное об
зуд в руке лампочки кокать.
фонарь это продолжение руки:
когда он засовывал в него по локоть,
в чашке ладони всхлипывали мотыльки.

замороженных будок
выгибонго. бангуччо.
факторный анализ
первичного гнева.
липкая косабень
за стройкой.
горизонтальный колодец.
выстрел ведра.
ржавчинка поверх плесени.
упавшие координаты.
разболтка креплений.
ударение на первый столб.
трудные дамганды
прогрызают каналы
внутри существ,
несущих стены на выдох.
эксперто капронум!
тележка с грудинкой
по косой черте.
выгибонго. отростки
замороженных будок.
бангуччо. нарывы
окислительных фабрик.
органы непрерывного
выделения факторов
первичного гнева.

8/II/25

заходят в бар
микрогеограф, криптодемограф и патологоисторик,
на евразийских просторах
локализованные в квадрате
пустельга-42.
садятся за бронированный столик,
задëргивают чëрную штору,
распаковывают приготовленные слова
под соусом перемены мест
с неизменной суммой технотеологии,
личинками перерождения
и кружевными талонами на еду.
грязные лампы трещат окрест,
и настроганы новые слоганы,
и свистит пустота метельная,
и прозрачные рыбы сидят в пруду.

у меня в никого в ничего
на кого у тебя того
на кого у меня того
ни того у кого тебя
ни кого у того меня
у кого на тебя того
у кого на меня того
и того на кого ничто
и кого на того никто

I
стресс-транзакция -
квантовый брутфорс
символического сердца.
только на голове
небо стоит.
как бы не срастись головами.
только на голове неба
все шапки
чашами переполненными.
в ледяную корочку
пятками да стыдом.

II
нахальные снежинки
бросаются грудью на лицо
и немедленно тают.
этот факт налицо,
но на чьë конкретно?
пока на голове небо стоит,
надо подумать о его ногах.
обо что оно их намозолило?

III
по пищеварительному трактату
проходят рецепты,
замасленные пальцами
кухарок и кухарей.
семантические аминокислоты
в застенках голов,
бодаемых синей лысиной.
символическое сердце
перевëрнуто в символический
тыльный стан,
как его квантовый брутфорс
к представлению и осязанию,
как символическое небо
приложилось к чашам
не с той стороны.

IV
рыхлые тëмные
алчущие света тëплые предметы:
комья земли, кора...
они втираются в доверие
мягкими круговыми
массирующими движениями
и тогда всë становится
чуть более доверчивым
и доверенным.
надо втереть в доверие
то, обо что греет ноги
перевëрнутое
общее синее небо.

16-17/II/25

это семечко - метро.
ну а это - скважина.
всë устроено хитро,
хорошо посажено.

всë удвоено, утро-
и тому подобное.
перерытое нутро,
буровина добрая.

опускается ведро
в глубину колодцеву.
там горячее ядро,
злое, псевдосолнцее.

16-19/II/25

в лопухах оторванных ушей
сели слушать падальный закат.
и катать с кислинкою драже
под бурлящей толщей языка.

всё то им и чешут и плетут.
всë слюна, всë сказка, всë зола.
аппетит приходит на еду:
облизнëт и съямкает земля.

ну что, многоказнëнный*?
* устрашатель и лиходей
* выполнял задачи заморского вестника
* презрел предания старины
* злословил на царскую рать
* ставил свечу над светом
* не перекрестил радугу
* поклонился лукавому
* размахивал книгами
* утверждал стиховой чин свободного склада
* выпростал напраслину
* кинул тень от стаканчика
* потряс основами
* подрыл устои
* не вовремя закрывал и открывал окно
* ходил со скоморохами
* и до ветру
* и по воде

над кирпичным заводом
огромный трансформер
танк давил мимоходом
(танк расплющился, помер
((вот так номер)).
в облаках фиолетово
немного похоже на сельдь
кувыркались диски и ленты,
и шатало тëплым предметом
по имени ветер.
в голый мостик вставали дамы.
и трансформер, гремя,
делал сальто между домами,
шевелилась земля.

на лавках крошечных,
облупленных,
сидят зимой насупленные,
летом наокрошенные
жители, из подъезда выходящие
или по парку проходящие.
бежевые ящики.
пригретые ящерки.
в одно ухо влетает слово,
из другого вылетает воробей.
соблюдены все условности.
увидел безусловность - убей.

алхимия знака усов раздутых
шашлыки на ушах обуглились
и мизинец ноги обуглился
но почему-то остался мягким
напрасно накрошенный свет
на который бросаются дырки глаз
склëвывать как истину
на последней станции
рядом с темнющим лесом
где хвоя в бокалах
на тонких ножках
эх усы чего же вы надулись
потому что красные уши
потому что горячий мизинец
трудолюбивый прямой угол
отвердевшая хвоя
звени

платье из пиратского флага
трепещет вокруг да около
бëдер. весенняя влага.
весенняя пыль. цокольный

заулыбный ветер как магнум
опус восшествия к мультикам
взрослых. когда ногами
снять паруса и раздвинуть улицы.

10/III/25

По касательной не касающейся
В силовых полях слабости
Косноязычно до жаркого дождика
Прибывающего в погребе
До мимолëтного содрогания
Носогубной поджатости
Не в коня корм сыплется
А под ложечку сосучими искрами

Отступления и приказания
Разлагающихся прилагательных
Тëмных штучек для розжига
С приглашениями на органы
От подгорающего пергамента
С письменами безжалостными
На языке теплоты и сырости
За зубами губами и прочей физикой

17/III/25

Грязь, перевранная вброд
‎глубочайшими извинениями,
‎тоскует по засмакованным ногам.
‎Орнаментальное безумие —
‎в сыворотке молока и правдоподобия
‎и народного единства умолчаний.
‎В многотомнике истомы
‎набухшей листвы
‎читается шум зеркала.
‎Широчайшую мышцу судьбы
‎свело и не рассвело.
‎Приподнимая анархию леса,
‎туда, туда, туда.
‎Не станет понятнее, не станет
‎правильнее гул снесëнных дымов.
‎Но струны качают жуков цепких.
‎Прекрасное улыбается в половину губ.
‎
‎18/III/25