шипит роза,
вмешиваются в озеро
уплотнитель и увеселитель,
набивая чешуëвую обитель.
нормкор рыбам пошëл,
пошло поехал порнкор,
ретродепрессия и футурошок
отвешивают общий поклон,
занавес рушится.
раскирдык скучного.

2/IX/24

баллада о сокращениях

халабуда-дура гудит утробно,
утрамбовывая звуки развешанные
и размазывая по земле лобио
грубо-зернистой местности.
между связанными и разведëнными добавить нечего,
просят не рук, костылей, прощений,
а раскатать кровавый кусочек вечного
в длинное без сокращений.

выживают крестиком и ромбом
из ума в территориальную деменцию.
и макабрит их геката-гекатомба,
и сосут телескопические дементоры.
голый безнал бездны - чëрная комедия.
щерится ров... кто кого пещерит...
каждый переоблизанный рубь коммерции -
в длинное без сокращений.

железные гусеницы ползут за гробом,
всë остыло, ящерице негде пригреться.
интертелия. тело глядит в оба
как всë запрещено и ничего запретного.
прах так устал, так устал, и летит развеяться,
мимо спëртых воздухов, запертых помещений.
у гекаты за пазухой много сосков смерти
в длинное без сокращений.

о, графитовый порошок
на молочной поверхности -
карандаш об эмаль или свет из щели
в линию соприкосновения сердцем,
в длинное без сокращений.

8/IX/24

в ладонь и ладонь опускается капля,
в капле кривится другая капля,
окасаюсь невидимой капли тумана,
примешавшись к дыханию сквера.
ты и я простëрты, как два пентакля,
заплетëнные ветками два пентакля.
только странно, что ничего не странно,
рассыпая по лужам перья.

целлофановый воздух шуршит, и уши
поднимаются к лесу, такие уши
у тебя поднимаются, розовея,
раздвигая каплю тумана.
то ли северный ветер похож на южный,
то ли мы не спешили успеть на ужин,
только рано ничто не рано.

12/IX/24

варëный ангел
красное колесо
ошмëтки пошмякали
и глаза молочные
все в паутине
и всё литературно
куприн кастанеда
путь яма обнуление
хз яма нияма
двести семь костей
складываются
поэтично как угодно
комбинаторный
натюрмортный взрыв
эти смиренные кости
и лопнувшие глаза
красному колесу
варëному ангелу
болтающейся фене

14/IX/24

Коридор настаивания -
Времена тряпок.
Крошка-сыр, сталинка,
Таракан, тапок.

Времена раскалывания.
(Коридор Бога).
И вперëд - до талого
По ушам в погань.

В голове раскалывания -
Перегар нити.
Времена наскальные.
(Памагити).

16/IX/24

Фарфоровые куклы
и герберы
Обëрнутые пылью
и духами,
Облапанные мухами
без меры,
Задëрганные злыми
пауками

Спина к спине
стенают о высоком
Прокуренными
низкими басами
И, собственным
пропитываясь соком,
Смеются, а зачем -
не знают сами.

И лепестки,
облизанные светом
Косой Луны,
припрятанной в подвале,
Дрожат как мир,
построенный на этом.
С тревогой,
что кого-то не позвали.

Прокуренными низкими
басами
Герберы и фарфоровые
куклы
Стенают, а зачем?
Не знают сами,
Что стебли их не выпуклы,
а впуклы.

16/IX/24

⚠️Поэма с крестовой отвёрткой. Четыре части. Буду по одной в день в ближайшее время публиковать.

Первый опыт такого рода. Получилась вещь весьма для меня насыщенная отсылками разной степени очевидности. Возможно, к ней стоило бы дать какие-то комментарии, но я не очень люблю это делать.

Часть I
из Поэмы с крестовой отвёрткой

В глазах змеятся:
дубликат ключа,
дубликат ручья,
указатель пальца,
листопат, ничья.
Мглисто со свистом.
Тянет заповедный министр,
собиратель искр,
песнь отпетую,
песнь, прорезанную
в корке цвета
скальпелем, вензелем
воды венозной
в землистых руках
в змеистых руках.
Гонзо, такое гонзо,
ах!

Квест нательный
и внутренняя котельная
запутывают друг друга
упруго,
как чëрная пурга.
Где зга?
А зга у каждого своя,
мятная земля
на зубах крокодила.
Мятная земля,
прокачанное Фуко кадило.

На кованную решëтку
наколоты красные листья,
и вкрадывается шëпот
уличного закулисья.
Мглисто со свистом
металла заторможенного.
За приступом приступ
чуждости и ложности.
Листья красные
с ладонь размером
прибиты к радости
толщиной веры.
Показывают разное
своим примером.

На ступеньках стадий
инструменты разложены
для разговоров об аде,
стаде и том, что можно.
Инструменты ржавые,
инструменты спорные:
петух жареный
и рак нагорный.
Привет, свистоклюй,
привет, свистоклюй.

Часть II
из Поэмы с крестовой отвёрткой

Летов на кассете
иронизирует,
солнце в корсете
ионизирует.
За свинцовой тучей
попрятушки,
гадиной ползучей
покусушки.
Сброшенным корсетом
переполох.
Конца светом
ох.

Декомпозитор разлагает мелодии
на преисполненность и преисподнюю,
и вибрируют атомы молоденькие,
словно все всё поняли
про будущее, прошлое и настоящее.
Что за дверью? Ну, что за дверью?
Ничего, темнота, а в ящике
обыкновенное чудо в имперьях.

Суверенитет-блабла —
сугубо ради бабла.
Блабла-суверенитет — рай суверена,
чтобы обгладывать Родину
до минус седьмого колена.
Рай сюзерена — обгладывать вотчину,
полный, так сказать, superanus.
Обгладывать и между прочим
утюжить, чтобы не упиралась.

Если есть такая возможность,
то плохое будет простейшим,
а хорошее предельно сложным,
в котором столько намешано,
что оно постоянно мешает
ободрать липку до нитки,
скататься в скарабейный шарик,
скатиться в околоколивание —
и далее в крысопытки.

Трагедия, фарс,
(вы находитесь тут),
первый не первый раз
точно, умрут.
Словно на скорость,
вкладывается всё в пазы:
чëрное молоко, чëрный творог
и, в конце концов, черный сыр.

Часть III
из Поэмы с крестовой отвёрткой

Ду-ду — дудит дуда,
беда, беда, беда.
То перегиб туда,
то перегиб сюда.
Накатывают сны
внутри другого сна.
Изнанка тупизны —
другая тупизна.

Я не успел рассмотреть ничтожных листьев.
Помню только, что его убили
и с этого началось,
а может и раньше,
и раньше, и намного раньше.
Помню только, что его убили,
что их было много,
что их всех убили.
С этого места всë и стартануло,
а может и с предыдущего,
где их было много,
где их всех убили,
прикопали в ничтожных листьях
и в то же время великих.

Молчание —
дедиологизирует
и демонологизирует —
потайной начальник
с крестовой отвëрткой,
вкручивающий в качание
вито морто.
Ещë сильнее раскачивая вито,
усиливая врезь алфавита
в медные пластины,
культурные электроды.
Втаскивая в такие тины,
в такие броды...

Мы все чем-то пронизаны,
какими-то совпадениями:
такие разные ники и акселерационизмы,
а в облаке полутени,
тени. Яму другому роете,
но взломают и ваш роутер.

Почему в чаду разгула и разврата
не ходят люди брат на брата,
а вот позы миссионерские
коррелируют с адовыми зверствами
(пока подпольный обком бездействует)?
Возможно, повелитель мух
в медленной поездке кукух
одним зайцем убивает двух:
вместе с плотью
умерщвляется дух...

Переход наперерез,
на пересол салат.
Одна нога — сервитут,
другая — сервелат.
Никто ни в чем не виноват?

Чем смазывается впечатление?
Машинным маслом, рыбьим жиром,
вишнëвым вареньем?
Смазанное — выглядит паршиво,
а скатывается очень бодро.
Мерзкой влажной салфеткой
протри ему глаза, щëки и бороду —
и впечатление станет конфеткой.

Станет конфеткой, которую ждут
лысые черепа, которые жмут
руку кожаным черепам,
руку, наложенную на жгут,
наложенный на парам-пам-пам.

Начинался листопанк,
отродясь от никогды,
по нему тыгдык-тыкдык
делали круги собак.

Обычный свистоклюй
и новый листопанк
зашлись в одно лицо.
Гляди! Он кинул клич
туда, куда кулич.
Туда, куда кулич,
и оттуда, куда кулич.
Клич кличем
вышиблен и отлично!

Часть IV
из Поэмы с крестовой отвёрткой

Переворот листа
на матовую сторону
ожидается, у моста
расшатываются корни.
Шершавой щекой
шею твою трону,
над серой рекой
свешивая крону.

Точка в лепестках цветочка,
стоячее утро и влажный вечер,
пригубленная мочка.
Проникновение вечно.
Вечность проникновенна,
словами за слоем слой
развязывается вселенная
и мы в ней свой.

Вишнëвых ветвей костры,
с туманом гарь пополам,
и ветер её остриг,
вихрастую в жëлтой панаме
вечернего всплеска, волн
воздуха, пересвета
и выходящих вон
из нутряного эта.

И смотрит вверх эфа.
Татлинова или эйфелева
слоняется костями.
Влажным тянет-потянет.
Река! Облака! Никаких бурчеев!
Новое — на пересечениях.
Я серендипен в дрейфе.

Поэма с крестовой отвёрткой. Сентябрь 2024

О, сны, пыль!

с меланхоличным выражением
лежит пыльный коврик из голубя.
его прокатали не раз.

один мальчик проходил мимо
и оторвал перо,
чтобы потом наловиться снов.

другая девочка -
чтобы чернилами выводить букву О.

глупые!
мëртвый голубь
уже внутри вас.

26/IX/24

В жилетках из листьев
примеряясь к берлогам и ямам,
изучая шрифт клёна щекой,
запылившись повёрнутым глобусом
у леса на подбородке,
пристального,
разглядывающего так мало,
почти ничего,
развалившись в расфокусе,
переворачиваясь в лодке

в небо сквозь пальцы длинные
фрактальной размерности,
сквозь пальцы на пальцах
в хрустящих мяу о тайне
и общих руках,
выдыхаемся пыльцой глины,
выглядываем из норы мерности,
выглядываем из наррации,
а там заклёпанные вдаль опоры
и руины на яичных желтках.

1/X/24

угашенный костёр
шатается по кругу
он резок и остëр
и ждëт свою подругу

заугольным смешком
и искоркой подзобной
он кажется мешком
с котом смешным и добрым

является мешком
со ржавым длинным шилом
но пепельным пушком
его припорошил он

костëр в чаду густом
шатается по кругу
плюëтся кипятком
и делает подругу

2/X/24

Стихотворение, в котором угол зрения не равен углу подозрения

кони двинулись

4/X/24

это фильм о не том

I

это фильм о не том, как он начал восторгаться и возненавидел ботанический сад.
но в целом рука есть рука.
окурок еë движений
посасывает покойное дымление.
вот окурок еë движений,
упавший, как отмороженная почка.
как отмороженная хтоническая тварь,
из покойного муара высовывающая
липкие шипы и жабры.
вот я бегу по шпалам в компании
двух узких двойников со скоростью
перебор кадров в секунду.
на каждом недобор -
исчезаю в полëте.
внушительное, гипнотическое,
подложечное веление стереть
лишние пятна с рельс,
оставив только стальное небо
с запахом силы и мазута.

II

что-то чëрствая вода что-то срезанный узор что-то осени сигнал что-то нëбо драматург что-то шнурный интерес что-то шелест посреди что-то кремово потом что-то автозаменить что-то метабытие что-то гемма холодна что-то слепок слоупок что-то небо подождит всë-то пальца опечат всë-то годовой убор всë-то просеки в себе всë-то челый целовек всë-то саша по шоссе всë-то там ли за рекой всë-то зарево червей всë-то сдавленный волчок всë-то клемма голодна всë-то антидемиург всë-то всë не почему всë-то просто всë и всë

III

двоичное бытие
четвертичных отложений
восьмеричного пути
в шестнадцатеричной системе
тридцатидвухразрядных ртов
шестидесятичетырëхядерных перемен.

парацель с
обгоревшими краями
и галоперидолом в рукаве
или
горькая карамелька
языка,
как рыба под шубой.

продолжая сглядывать.

а что не перья,
ложащиеся на звуки?
что не холод,
смыкающий створки?

параличность в разрезе
грейпфрута, брызнувшего
дикого полусвета.

над лужами нострадамят голуби,
провожая томными взглядами
крыс и ежей.
за рамкой металлодетектора
то, что зависит от направления.

частицы переворачивают смысл
в гробу, как ужа на сковородке.
дверь в ящик однонаправленна.

падающие перья ложатся на звуки.
допустим.

7-9/X/24

Всецелый персик катится под стол,
Бутылочное горлышко размокло.
Нащупав дно, обрезавшись о скол,
Твоя рука мне протирает стëкла.

В желе часов дрожат колокола.
Железный ус качается. Зачем он?
Ты раздеваешь тени догола,
Ища размах для персика в каченьи.

Зелёный вечер, медный бадминтон,
И я опять заглядывал под скатерть.
Что там, кто там, я знаю как никто,
Когда сожмëт, придавит и накатит.

Сквозь форточку и щели на полу
Вишнëвый сок, приправа и отрава.
Твой сон во сне, матрëшечную мглу
Я трогаю, и в нос - печаль с какао.

Мозаика и персики из тел
В конструкторе под именем другие.
И синяки на праздничном листе,
Придавленном дурной драматургией.

Икра молчания отложена на шкаф,
В надрывные вечерние плотины.
О, сон во сне, кошмарный батискаф,
И я с лицом для сбора паутины.

11/X/24

культяпка отмены
бабеля бебеля
практик предметов
мебели
сапфог по стигмоиде
топ семь раз
нообразных печатей
из чата вышедших
из костей из можжей
из суставов
когда сам он захейчен
во имя него самого
ямой культëй
пеной у рта
зиккуратом с фуражкой
так и подмывало сказать
ебись оно всë конëм
бледным
а как не да
но всë же любите
друг друга

11/X/24

медленно снимайте
противоречия
послойно
скорлупа блузка кафельная плитка
ткани мокрые от сладкого пота
ткани эпидермиса
мутная межклеточная жижа
некие крышки в форме сот
абстрактные полигоны
треугольники
утроения цитаты
все другие поверхности
глубина оголения произвольна
фиксируйте
берëза слизанная
до пластмассового сердечника
чистый запах разделанных денег
из прокола в дырке от бублика
густая слеза
государство в разрезе
крысиный голый сельдяной король
вместо кевларовой пластины
лобная кость блестит

13/X/24

стихотворение, написанное пустым мозгом через полупьяный глаз

распускается зализь