Толкнул плечом косяк
и он сдвинулся,
как и стена,
как и дом, как и город,
как и страна, и планета.
И началось - как знать почему? -
слюноотделение на опасную фугу,
на опасную диссонансную фугу,
которую я не вижу,
которую я не слышу,
которую я не представляю.

12/XII/23

Огонь идёт по снегу босиком
И прилипает к жизни языком,
Когда, перемахнув через перила,
Ворона каркости на озеро летит,

Когда, проткнув приплюснутый мандраж,
Спускаешься на цокольный этаж,
Где скомканы в одно тоска и сила,
Искусство, тошнота и аппетит.

Когда над снегом озеро летит
И в ухе что-то щёлкает плетьми,
И хочется развёрнутую карту
Наткнуть на прут, пожарив на костре.

Ворона оставляет колею
И прогревает в мире полынью.
Быстрее озера и снега только кратность
Ума уму. А небо всех быстрей.

улица орхидей
тянется, будто кот,
длинным хвостом в воде -
вязкий песчаный склон,
сбивчивая река,
солнечные шаги,
улица орхидей -
вкрадчивые бока,
серых руин изгиб.
дерево из песка,
волос из волоска,
голос из колоска
резок и насеком,
хобот стальной суёт
в телефонный экран,
переползает в ладонь,
он уже там,
под кожей...

Эскапо-натюр

Выгорание - переболь со светом,
Потому что поэтому.
Запивая пепел повестки дня,
В лес вклеясь, встроясь
По колено, а то и по пояс,
И пальцы, и уши наперевес.
Сзади трясётся кровавый фон.
Впереди - интеракцион,
Символьная солярка, обволакивающая меня.
Сцепление с ветками. Лес.

Падает снег,
А баш на башня из слоновой кости встаёт.
Бег равен скрыться плюс бег.
Разрушаться склей в склей,
Смотреть, как зеркало растекается по краям,
А вода становится твёрдой.
Огибая припухшие губы ям,
Становясь добрей, разнородней, зверей,
Ударяясь о солнце мордой.
Кто я этот? Такой? Тот?

Угол парения равен углу отвержения,
Отвердевания, утверждения
Или победного поражения.
Лес - на раскопки, осколки,
Шишки, штришки, иконки, иголки,
Шпанцирь и штанцирь, гелиометрические фигуры.
Трубчато прогрибать в зелье лесного эха.
Змеи границ клубятся,
Словно их землю яростно курят.
В чугунном чане
Сглаживания и умолчания
Плавают запах запястья,
Цветы, орехи.

Разбалтывается замкнутая фигура,
Словно её тень медленно курят.
Свечение в оправе волнистой.
Плавает запах запястья.
И нежные поверхности, листья.
За шторками пробой кукушки.
В лес. Наперевес пальчики, ушки.
Скрежещет фона разинутая пасть,
Галлюцинирующий фатерлянд.
Внутри же - язычки гирлянд.
Лампочки красные,
Синие лампочки,
Вы такие классные,
Вы такие лапочки!

Выгорание - переболь со светом.
Огибая припухшие губы ям,
Растекаться по их краям.
Впутаться волосами в обледенелые ветки.
Кто я этот?

Пунктир внимания, мигающее я,
И взгляд, перебегающий дорогу
На красный свет безумного заката.
И мы, налитые в натянутый масштаб.

Хрустят следы, и трескаются лица
Улыбками, осколками оскалов,
Изюминами длинных удивлений.
И валит пар, тяжëлый, как добро.

После вопросительных знаков
И перемноготочий -
Звенящий знак согласия,
Омерзительный запах
Химической точности
И масло масляное.

Терпение нестерпимо.
Складывается и сложится
Из гроздей гнева и клубней краха...
Отчаянная экстропия.
Непререкаемая всевозможность.
Непримиримая сатьяграха.

Сказка об Иване и том самом стишке

21/XII/23

Западает чëрная балаклавиша,
за которой гудящая барокамера
с бесконечным числом исчезающе малых ангелов
на кончике пришьющей иглы.
На фоне растущих объёмов теряются площади.
Скачет демон на крокодиле.
Куда-то мы угодили,
В какие-то перья мглы.
Мшистые сапоги лесничего
топчут абстрактный предмет.
В ничего только край ничего.
В бесконечности края нет.
Видимость маргинальна -
отражает столкновение сред.
Промежная впалая тьма.
Выпуклый крайний свет.

Маякни нам, конец, когда.
На воротах блестит слюда.
И сюда и туда - слюна.
Выделяет еë страна.
И в колодцах тоскливых глаз
Застревала она не раз.
Неразборчив еë рецепт -
Петли, шпалы, заборы, цепь
Или пальцы, трава, узор,
Снегири и вокзал узлом.
Лихорадочный скрип гробов,
Сетевые круги грибов.
В ожидании рта холодец.
Маякни нам когда, конец.

16/I/24

Крокодиловыми слезами
В гильзу наплакала крыса,
И вялый цветок разложился
На бухты-барахты.
Пригорает розовая пена,
Качается датая отмашка.
Горькие травы умяв,
Нервная прикусь губы.
Изменение наицзинькано,
Но наизнанку рубашка карты.
Летят окорочка машин
В свинцовых облаках.
Спрашивается: а чего?
Отвечается: да.
Коррида под маринадом -
Бычару бесят свои же глаза.
Всë им топаньки и тапаньки.
Всë им по зубам и в печень.
Да это, походу, на спор всë?
И какой-нибудь ещë взвить
Мемный тезис или прожект...
Мы понимаем. И они тоже.
И с любовным романом в руках,
Из обзоров Дениса Чужого,
Все действующие лица
Полыхающей мизансцены
Укоризненно кончают головой.

17-18/I/24

Войлочный валик стирает мазки и пятна
И натирает блестящее метатело.
Жмутся зрачки от искрящих его ворсинок,
Передвигая предметов 2d отбросы.
Птицы летят. За ботинком следит ботинок.
Передвигаю внутри тишину вопросов,
Полузаметив: что-то в кормушку влетело,
Клюнуло сало и выбежало обратно?

Перетасовочным ветром рефлексов, рефлексий
Пыхают искры, чернила и бледные щёки.
В этой колоде со сдвигом полно сюрпризов.
В этом я более, чем уверен, но это не точно.
Клюнуло что-то в кормушку, прозрачный признак
Того, что окно запотело, зрачок окончен,
Или январский голод пришёл и ёкнул,
Или контакты матрицы съела плесень,

Или я раздвигаю внутри пелену хотенья,
Смешиваясь со снегом, спутывая всё обратно.
Рефлексы, рефлексии, спазмы краëв и между.
Рыхлой тропой за ботинком следит ботинок.
Хмурые люди проходят в парадных надеждах.
В точный зрачок и кормушку метнув искринок,
Войлочный валик стирает мазки и пятна
И натирает блестящее метатело.

мелодия камень ящерицы
пригретой зелëной под мох
гудящий геоглиф свысока
смотровой башни осколок
закопчëнного стекла как срез
молчаливой крови и плен
обнаруженных папоротников
рябь скрывающая кивсяков
сон заворачивающий ядро
нераскусимое на зуб
непопадание холода
в поперхнуться туманом
и отразиться в болоте неба
стреугольничавшим
аккомпанементом шару
длинные длинные посадки
занозы полные птиц
перелетающих с

Стакан наполовину капсула времени,
Вскрытая венка канала памяти.
Двенадцать пустых стульев, соль,
Мясорубка вцепилась в стол.
Крошки чипсов, иные продукты вредные,
Обглоданная ширь разъятия,
Свечка ввинчивается лисой
В его распластанное лицо.

Задымчивая даль -
Позëмная волна.
Холодная, как сталь,
Свина, как отбивна.

Как рук тревожный сцеп,
Дурманит и горчит,
Как проступ на лице,
Как в мозге микрочип.

Мокнëшься в эту гарь
По самое по всë:
Космическая даль,
Укромный чернозëм,

И губы ищут губ,
И руки ищут рук.
О, вознесенье в куб.
О, погребенье в звук.

Крот - в подземном переходе,
Бобр - в подводном переплыве,
Выверт - в камере-обскуре,
Голос - в лунной голове.
От просодий до пародий,
От улыбок до уныний
Псиной пахнет жизни шкура
И на ней сидит репей.

Само

Пустая коробка жука
уносится сквозняком.
Как волна по струне,
натянутой меж дворами.
Жук отсох, как ничья рука.
И звенит во храме.
Что по ком?
Я не.

И лежат во звуке
заколдованные детали
аппаратов, конструкций,
потоков и срезов.
Перманентно светает,
локти тьмы трутся
и поблëскивают кукиши.
Всë само. Вот прям безо.

Череда самоходная -
перегиб, перелом, разворот.
В киселе без дэ,
как страна по волне.
Как сверчок, неуместный вполне,
и сгущëнный народ,
говорящий угу, вона чë
и тоскливое длинное мдэ.

Очень, очень само
в совершенно любое ого.
В бурый адреналин.
В белый окситоцин.
Я меняюсь лицом,
отпечатанным в глине.
Не ухватишь концы,
даже если легко.

7-8/II/24

Горизонты шерстяны,
словно окна со стены,
смотрят остро, смотрят косо,
смотрят без вопросов.

Свисает красной нитью
желание обледенить её.

В кругу влюбленья всё вокруг,
и этот круг слегка упруг.

Под солнцем ледяная корка.
Я - ласка. Ты - норка.

перо, как большая снежинка,
пролетает мимо вязкого взгляда.

расслабленное тело чувствует
максимальную тяжесть самого себя.
напряжённое тело порхает легко.

лёгкий ужас, тяжёлый сон...
жирные поля оксюморонов
перекопаны наизнанку.

дихотомительно, духотомительно,
диплодокисто вытянуто.

тяжёлая задача не решается,
а лёгкая ничего не решает:
тлен теории, зря практики.

выбирая между
погружением и полётом,
горячей землëй и холодным огнём,
выбираю только всё.

15-16/II/24

1,5 года назад попробовал силы (слабость) в драматургии, а потом и забыл про этот странный опыт. Так что сам не знаю, как относиться к этой короткой пьесе под названием "Под снег". Но пока ещё зима (актуально), так что вот.

приклеенный к стене пиксель-арт
символизирует
символизирует
да не высимволизирует
из себя в себя
как протоначало
с оглоблей вместо головы
куда присобачен липкий пейзаж
и твердеющее удушье
через канал переключенный мост
по которому показывают
белое шипение сдувающегося гуся-лебедя
успевшего типнуть за пятку
концепцию всего сущего

13-14/II/24

Наступление

1.
Туда наступила нога человека.
Но неоднозначен успех наступленья.

2.
Все три времени в одном месте:
клюющее, стоящее и накрошенное.

3.
Неужели
профессор Тарантога
повесился на временной петле?

4.
Седой вороний концентрат
с деревьев гадит в люк в ад.

5.
Проехать или проехаться?
Проектор или проекция?

6.
Там заорали руки,
тут во взгляде - немой рук ор.

7.
Преклонные перцы
нафашированы под завязку.

8.
Единственная отрицательная разница:
между человеком, который хочет быть птицей,
и птицей, которая хочет быть человеком.

9.
Наступает самая сочь ночи.
Она новичок, но почерк...

10.
Клубится воронья стая,
кажется, что-то зная.

11.
Туда наступила нога человека.
По самые ноздри успех наступленья.

7-21/II/24