кто не понял, тот поймёт.
вот вагон, а в нём - помёт.
это сделал соловей.
настоящий! эгегей!

ну а вот другой вагон,
мало чем отличен он.
лишь одно горит отличье -
содержимое не птичье.

увидал вагон похожий?
смело плюй в него, прохожий!

Прилипаю к земле, словно к потному лбу венок,
Наступаю на круглый и сочный пустой кирпич.
Бессловесно хрустит и звенит позвонок-звонок,
Проникающий в голову, в стерлядь, в яйцо, в кулич.

Я стою и ловлю кочевой назревающий сад,
В прорезь блудного зрения вдунув его листки.
Светофорное море, шурша, замирает на спад.
Закрывая кусты, задевая усы, заметая куски.

В некотором смысле,
В некотором знаке
Жили-были виселицы
И красные маки,

Болтающиеся молчаще,
Непринуждённые, парящие,
Остывающие ящерицы.
Под огненным хрящиком.

А куда же без?
Куда же без этих вестей?
Размножение смерти - порез
На мешке костей.

Бросить звонкие кости
На стол - тревожно.
Что выпадет из полости?
Гудрон творожный?

Ящик, стена, миф, наркоз,
Чтобы залепить дыру.
Размножение смерти - поза,
В которой тебя сожрут.

11-16/X/23

вот смола и мел -
ингредиенты себя.
течение хруста.

жёлтый и белый
свозились в земленебе.
и с треском пали.

на доске надпись:
мёртвым не надо сюда,
почему они тут?

в кладовке систем
мы пишем останками
по бездорожью.

бежево, серо.
сыпь ледяной крупы.
период такой.

вот скрип белого -
от белка першит горло.
от желтка - сухо.

"мёртвым оставьте
хоронить своих мёртвых".
никто не слушал.

в янтаре торчат
глаза, полные снега.
а языка нет.

вкрутить яйцоколь
в медовый спас-патрон:
да светится всё!

солнце сквозь салфетку,
пальцы сквозь снежинку.
свиристель - на ветку.
выпуклость - в ложбинку.

в яму тени - капля
ледяного света.
я смотрю, как цапля,
на крюки и петли.

на крюки и петли,
выступы, зазоры,
ветхие ответы,
свежие позоры.

колея-колейка,
кривизна-кривинка.
что за гул молебна
на перёд навинчен?

на перёд навинчен,
без творца и плана.
отпускаем птичку,
ту, что так нужна нам.

Что?
Делать?
Расклёванный хлеб
громоздится на лысой картонке.
По пояс вкопанный шприц
ожидает мягкого теста.
Вырезанные гирлянды
стекают симмертвично.
Трикстер-будда, алло.
Что?
Делать?
На стене накорябанный символ
отсылает по спорному курсу.
Но откуда это известно,
если определение, аксиому, заповедь
можно извертеть до перегрузки,
пустить по рукам смутным колебанием веры и наебалова?
Самые честные символы -
за которые не держатся.
Что?
Делать?
Апофения какофонит:
всеобщее узнавание, чего не надо узнавать.
Бесконечный выбор между шпротвелем и кукавадлой.
Пусть они поваляются в грязи,
вместе с окурками и отражениями,
заколдованные случайным пинком.

3/XI/23

Кто-то сел на пенëк
И сожрал весь пирог -
Конкурятник без правил
Нужду справил.
У быщка
Кончилась дощка.
Даже глядь
Не успел сказать.
ЕРЪ без б
Сидела на трубе.
Е упала, Р пропала,
Ъ осталась на трубе.

палочная секстина

пенка океана о горбы - гомон.
о, толпы, толпы - много.
больно бьёт по голове палка.
гладит по затылку лапа.
каждый, кто разбрызган - атом,
мирный и покрытый матом.

мы не глянцем сытые, а матом.
то гормон разыгранный, то гомон.
вертится как белка - атом,
их таких до безобразья много,
сложенные то в толпу, то в лапу,
то в кевларовый костюм, то в палку.

из какой же тьмы - палка,
чтоб её назад не слали матом,
чтобы замирала даже лапа,
разливался по краям гомон?
чудеса. толпы - много,
но она одна - атом.

тело разделив на атом,
высится над ним палка,
тыкает и бьёт много,
канцелярским дребезжит матом,
поднимая над собой гомон.
удивлённо тормозит лапа.

шерстяная и блестит лапа,
собранная, как пожар в атом,
сотканная, как из слов гомон,
выращенная, как из говна палка,
высказанная, как завет матом,
маленькая, как всего много.

о, ведь так всего много!
о, ведь так длинна лапа!
время замолчать матом,
перестроить в разное атом.
да придёт конец к палке,
вместе с ним - иной гомон.

мир - не гомон, да и мы - не атом.
взад - не лапа, и вперёд - не палка.
связь - не матом, и прошли - немного.

Жиль-Быль

I

Налëт ноября на ботинке, стене и яблоке -
Стекло закопчëное, чтобы смотреть на затмение
Вещи еë представлением, эйдосом, вектором.
Петли обратной связи кругом развешены,
Ходят поддатые птицы, большие и маленькие,
Ходят коты с умудрëнными лицами мемными,
Словно над нами коты коллективно покекали.
Пыль ноября. Листованье. Спокойное бешенство.

II

Пересекая лужу, я понял - от края до края
Тянется какая-то нитка, которую рвать нельзя.
Но я разорвал эту нитку, и тут же исчезла лужа.
Но самое интересное, что стало больше краёв.

Пересекая безлужье, я понял - по краю, по краю,
По краю красная жилка, словно она в глазу.
Но я растоптал эту жилку, и тут же исчезло безлужье.
Но самое интересное, что стало больше моргать.

Пересекая морганье, я понял - по самому центру
Чёрно-белая точка: прочерк или пробел.
И я проморгал эту точку, и тут же исчезло морганье.
И я уставился в лужу как подозрительный тип.

III

Игра на жилах
С нажимом.
Развëртка -
Хаоса барабан.
Вперëд, машинерия,
Перемалываться!
В глазу отвëртка,
В кустах голова,
Страх порождает страх.

IV

Тьма кусает свечку.
Прогрызая кость.
Здорово и вечно.
Вечно и насквозь.

Огонёк миндальный.
Векторный объект.
Трудное гадание.
С погруженьем в смерть.

Скорченные карты.
Спутанные сны.
Капает на скатерть
Время, дурь и жир.

Тянется кривая.
Пуганая тварь.
Самосвал с дровами
В жилу накидарь.

1. Учись составлять промпты к джиннам и рыбам.
2. На самоходных печах сильно не гоняй.
3. Ищи то, не знаю что.

Одна бабка сказала:
не покидайте вокзала.
Там под лестницей у туалета -
пакет с порошком вечного лета.
Порошок очень горячий
и не тонет ни в чём, как мячик.
В целом ведёт себя странно,
как указательный палец в голубом сале вокзала.
Другая бабка сказала
таинственно и туманно:
под лестницей у туалета
лежит маленький томик лета.
Чистого, вечного лета, без паспорта и билета.
Вот и в зал ожидания лаковыми глазами
смотрят стрекозы. Я тоже замер.
Краска лупится с лестницы и ведёрка,
где лежит пакет с порошком восторга.
И над озером лиц солнечная громада,
размазанная по ним, как помада.
Берите!
Никому не надо.

Психогеограф Глобус обошёл,
и стало хорошо, когда хорошо.

Лепится случайный маршрут:
и нелепицы щёки себе нажрут.

Путешествие клубчисто - светлый лик
поднимается, как екб-снеговик.

Диктатура простых путей
распадается на глаза в темноте.

Уякорённость к чёрту, и в путь,
чтобы оказаться тамь, а не туть.

Подбинтая мумия
Сохнет по небу.
Мирный протез не работает?
Возмож, но:
Ветка - это не протез,
Вмешатель для хирургического
Сам должен быть вмешан.

Испорченный телефон -
очень долгая и скучная игра по итогу.
Голову продувает наклон
оси слова "бог" к богу.

Почему очень творческое переосмысление
и буквальное толкование
в пределе - одно и то же явление,
примерно как дать дубу и утонуть в ванне?

Почему фокус внимания
направлен на дешёвые фокусы,
пока проходящая через толпу обезьяна
дарит первой учительнице флоксы?

Похоже, сквозняк очень сильный
и распирает присваивать чужие слова
смертельной тоске по ржавой могиле,
никогда не дающей правильного ответа на дважды два.

Похоже, что привлекательные скелеты
используются как белые перчатки.
Чтобы прятать туда окровавленные руки и напевать куплеты
о солнце, родине и всеобщем счастье.

Иешуа звал преодолеть страны, а Карл звал преодолеть классы.
Призывники первого поняли, что надо убивать за величие нации.
Второго - что надо умирать за гордость классовую.
Главное, сохранять границы и не меняться.
Вроде бы именно так и советовали Иешуа и Карл
не делать.

Толкнул плечом косяк
и он сдвинулся,
как и стена,
как и дом, как и город,
как и страна, и планета.
И началось - как знать почему? -
слюноотделение на опасную фугу,
на опасную диссонансную фугу,
которую я не вижу,
которую я не слышу,
которую я не представляю.

12/XII/23

Огонь идёт по снегу босиком
И прилипает к жизни языком,
Когда, перемахнув через перила,
Ворона каркости на озеро летит,

Когда, проткнув приплюснутый мандраж,
Спускаешься на цокольный этаж,
Где скомканы в одно тоска и сила,
Искусство, тошнота и аппетит.

Когда над снегом озеро летит
И в ухе что-то щёлкает плетьми,
И хочется развёрнутую карту
Наткнуть на прут, пожарив на костре.

Ворона оставляет колею
И прогревает в мире полынью.
Быстрее озера и снега только кратность
Ума уму. А небо всех быстрей.

улица орхидей
тянется, будто кот,
длинным хвостом в воде -
вязкий песчаный склон,
сбивчивая река,
солнечные шаги,
улица орхидей -
вкрадчивые бока,
серых руин изгиб.
дерево из песка,
волос из волоска,
голос из колоска
резок и насеком,
хобот стальной суёт
в телефонный экран,
переползает в ладонь,
он уже там,
под кожей...