В облаке стекла шорохи пустот.
Прикрываешь глаз, открываешь рот.
Что-то отболит, что-то отомрёт.
Прикрывает нас крышка небосвода.

Зубы о графин, пятка о гранит.
Нас не пощадит, то что сохранит.
В облаке стекла слабые огни.
Падает земля скорлупы магнитной.

Мутная вода поперёк горла.
Духом настоясь, телом зацвела.
Липовым героям морем натекла.
Жертвенным кострам жопы оголяя.

30/VIII/22

Частушки

С черепами частокол,
С флагами и гимнами.
Обещалися коврижки.
Но какие именно?

Объективность и научность
На елде построили
И учебники теперь
Правильной истории!

Экокожа у гуся
крытая мурашками.
Зацелуют, закусят
Ремешками с бляшками.

Проплывают облака
Белыми барашками.
На четыре кулака
Обувают нашего.

Братско-сестринских могил
От холмов отличие -
У последних вовсе нет
Гордого величия.

У придворного народа
Длинный рупь в наличии,
А для нашенского лба -
Гордое величие.

Сыра плавленный кусок
У вороны бешеной.
Если он и упадет,
Ты, лиса, не ешь его.

С черепами частокол,
С гимнами и флагами.
Слабоумием хорош
И чуть-чуть отвагою.

Ядовитая трава
Жжется как проклятая,
А страна моя права -
В ящике калякают.

В полюшке соударенье
Палицы о палицу,
Человечее варенье
В ящики играется.

Проплывают облака,
Черные рубашки,
Салютуют им по-римски
Местные ивашки.

Из земли чугунный крест
Выкопал и тащится
Богоизбранный народ,
Ящиком таращенный.

Врать и первым в рыло бить
Научили гопники,
Если драка неизбежна,
Потому что хочется.

На коленках у старух
Белые дракончики.
Скоро, скоро всё сожрут.
Скоро всё закончится.

Выпал розовый денёк -
Рожа непорочная.
Если сядешь на пенёк -
Пирожок закончится.

Книги жечь на площадях
Многорукость чешется.
Да и вас не пощадят,
Если вы не в чепчике.

Рубят умные слова,
А глаза рептилии.
Это нам не тралива.
И не тилитили.

Из земли чугунный крест
Выпрыгнул и крутится.
За обедом вас поест
Конский рот Распутина.

Дымный хобот, рукава
Осени распущены,
Опускаются в кровать
Прежнего и пущего.

Человека человек
До смерти матрёшкою.
Криминальные эксперты
Долго ёмаёшкали.

Нежить вышла из могил,
Отряхая перья.
На земле похабный мир,
А в земле империя.

Окровавленный закат
Подползёт и кончится.
Так бывает каждый раз.
Вот и всё пророчество.

31/VIII/22

В трёх пакетах

Створожилось туманное утро. И пошли цепочки мелких облаков отсчитывать часы до осеннего сыра. Свиздруб засучил глаза. Память подводила. Где он мог закопать свой дневник, обёрнутый в три пакета, засунутый в дырявую кожаную сумку и мешок из-под картошки? Ну не под дерево же. Подросшие сливы хмуро зашелестели холодными листьями. Ветер терпеливо выдувал бормотание грассирующего гула из трёх ржавых бочек, разбросанных по земле. Под бочкой? Слишком сыро. Если бы Свиздруб не хотел сохранить дневник, то не прятал бы так основательно. Но думал ли он, что захочет вновь открыть его? Сонная муха врезалась в синюю выщербленную щёку и словно прошла насквозь. Во рту Свиздруба загудели мысли. Но он их проглотил. Дневник нужно открыть снова. Чтобы сравнить цепочки облаков и сливовую жирную землю с теми облаками и той землёй. Как они были тогда? Превращались ли в сыр под настырным иссушающим холодом, который вместе с облаками протягивался в прошлое? Как молчали собаки и что стряхивалось с крыльев поздних бабочек вверх, на переспелый свет? Какая пыль?
Свиздруб споткнулся о кочку и ткнулся пальцами под траву. В песок. И дальше - в пепел. Память тряхнула в лицо серым мягким облаком. Нет, не стал он закапывать дневник в трёх пакетах, дырявой рабочей сумке и грязном мешке. Он кинул его в костёр вместе с осенней ботвой. Чужой дневник. Чужой костёр. Чужое молчание собак.

2/IX/22

Накуренный тамбур уходит в небо
И тащит вагон за собой,
Кусок движения, квант железа
И несколько спящих тел.
Они скрипят как больная мебель
При скатывании на бок,
Их сонные руки ворчат и лезут
Погуливать в темноте.

За окнами проседают, светлея,
Оранжевые облака,
И серые стебли стальных маршрутов
Запутываются в головах.
Москва под нами. Кассиопея
Над нами, но лишь пока.
И пробивается голос трубный,
Локальность поднадорвав.

3/IX/22

Через портал случайного дома - в старый советский замок.
Паутиново костыляют стеллажи редких книг,
некоторые из них выпущены отрицательным тиражом.
Очень интересно вытягивать из деревянно-мешочных жабр чужие мании.
Вот и личный куратор - он расскажет как тут всё устроено.
За окном бултыхается холодный мрак моря.
В разноразмерных залах - выдернутые, порой знакомые.
Сосредоточиться на понимании.
Сосредоточиться на выявлении принципа.
Снятая книжная пыль обрисовывает контуры света,
пробивающегося из бесконтрольных щелей.
Сосредоточиться на полёте в море,
на тряпошной самоотдаче волнам,
на тренировочном ударении о скалы чем-то вроде себя.
Кто-то в халате, попивая чаёк: видишь, ничего и страшного.
Вот уже и обсохши.
Суть подбора куратора - чтобы у него не дрогнули опоры,
когда придёт время расстреливать новоприбывшего.

11/IX/22

Кто мы, чтобы перестать пытаться?
За углом угла отшёптывается дождливый вечер.
Клубок молний за облаками нуара - откатившийся
повисший венок.
На периферии зрения что-то происходит -
галлюцинация, скрытый слой?
Блеск бёдер, полированный сфинкс,
пришёптанный пробор футуризма,
вероятно, подступает новое Эро
стачивать империи, обваливать старые храмы.
Электрические мачты слишком человеческого
качают невский полумрак:
потайная сцена, заговор гладкой кожи
в бруталистском каменении,
дочь человеческая - уточнение мощи, преломление трёх теневых,
кормящее триллион звёзд.
Сурский полумрак зажимает мачты
электрических проползновений,
протрясающих пролегоменов к пересборке.
В тени гранитных атлантов персидские девы-матери режут волосы, рвут плащаницы
ЛЭПать друг друга, электрифицировать воздух.
Революция
наворачивается на глаза.

19/IX/22

Как сонная муха на скотче,
солнце осеннее вскочит
и скорчится.
Хочется прочерка?
Манным комочком небесным
под языком вибрирует музыка.
Музыка-песня.
Музыка русскости?
Что-то от сложного подчинения
до сложного сочинения,
через голову и дворами в лес.
Солнце комочком мухи на скотче без
оснований на то и меня пощекочет.
Музыка - это промах на скотче.
Все дороги - в ритм.
Ружьё со стены - на грабли,
и лицо горит,
и сцена, и дирижабли.
Сначала зелёнка, потом йод,
лопух лопухом изойдёт,
послюнявленным подорожником,
приложенным к разбитой карте.
Ритуальная сантимация.
Нарастить ноги, хоть бы и глиной
с добавлением красного сока.
Путь длинный.
Ковылять одиноко.
Ковылять одиноко, и больно,
и светит осеннее тусклое мясо.
Разумеется, все довольны,
ведь небо такое ясное.
Отлетавшаяся стружка на скотче
кончик ножа виртуально щекочет:
ещё раз отрежь меня
и присоедини.
Такая херня
происходит все эти дни.
Нет, это не отрезанное зря ухо
и не сонная муха.
Добро мясо в родную мясо -
катехонская сантимация.
Нарастить ноги, хоть бы из палок
с добавлением коричневой начинки.
Мясо на мясо падок,
мясо личинки, личинки.
Сначала зелёнка, потом йод,
ничего не пройдёт,
ни заплёванным подорожником,
ни нажранными, ни обожранными,
ни мясом, мясом.
Нарастить ноги, хоть бы из мяса,
мягкого липкого бескостного мяса
с добавлением красного сока,
с разбавлением прыг-скоком.
Ведь небо такое мясо.
Ведь мясо такое мясо.
Ведь мясо мясо мясо,
мясо мясо мясо мясо,
мясо, мясо, мясо,
мясо, мясо,
мясо...

30/IX/22

С горы видать дома,
слои дымов. Слома-
лися слова, слови-
лися селяви.

Сукровица тиши
выступила. Ищи
пищи, не мельтеши,
да будет жук - щит.
Да будет звук - шит
лыком не вя-
занным, грязью не покривя,
ползая и кровя.

6/X/22

Как да бомбический хоровод
как да затягивает в поход,
вызывая неработающими рациями,
затрясая картонными бронежиляциями
в тавталогическую сверхзадачу,
альцгеймерскую сверхидею.
Ты, мы, вы, они, я ничего не значу,
сидишь, сидите, сидят, сижу худею.
Повенчанные на вентиле.
Поверченные на вертеле.

18/X/22

Пар земли,
причастие, зуд зубной.
Рассекреченный способ
трещать по швам.
Отмирает что-то
во мне, за мной,
По привычке,
по крошке, по нам и вам.

О сады
разбивается птичий лес
На блестящие спины
в пустой траве,
И по клавишам бегает
рвотный флекс,
И на западном фронте
без перемен.

Запылённый кокошник
и сонный груздь,
Гвоздодёр,
кукушки колоколов.
И за словом
вздымается, будто грудь,
Что какая рыба -
таков улов.

25/X/22

Букет плесени поднимает крышку,
Словно гриб, вожделеющий несъеденного мира,
И вываливается кудряво под ноги.
Лиловая луна выгрызает из сапога черноту.
Лёгкий тремор бесконечностей и дёргающийся глаз.
Круглый след костыля: собака без пальцев, прыгающая на одной ноге.
Отдаётся ум, долг, честь и совесть нашей эпохе
На хитровыговоренный ритуал с применением всех видов,
На разделочный камень с вычурными кровостоками.
Говорят, если вскрыть ящик с помидорами,
Всё рано или поздно будет изглодано в томатную пасту.
Со штифтом или на штифте
Волны немощи вперемежку с гестапо
Сбреют ландшафты.
Вот и сейчас на перекошенном лугу
Собака грубо берёт человечью ногу.
Эффект Кориолиса так и подмывает завалиться.
Слегка вываливающийся турбоязык
Рад бы отскочить на стол от удара коленкой,
Но не привелось.
Какое-то Бельмо Мандо.
Скользкая стена кусков
Крепко едва держится.
Так она точно отрицательно выстоит,
Завалив на хер всё содержимое
Святого пандемониума.

31/X/22

1.

Это не клоп. Это точно не клоп.
Возможно, это гранула коньяка?

2.

Принесли справку, унесли слевку.
Развернулось контрпреступление.

3.

Ждали чуда.
Вдруг откуда ни возьмись
появился с того света
авто-клепто-плуто-охло-некро-садо-мудо.

4.

Жизни бородавка
отвалилась. (Давка).

5.

Смерти удавка
удалилась чавкать.

6.

Поливинилацетаты
сдерживают цитаты
от применения
без назначения
со значением
языкового онемения.

7.

Комично, что это трагично.
Трагично, что это комично.
Поп-арт зига
заводной ботоферме.
Просто обхокончишься.

9/XI/22

быстрые движения свистящего прозрачного
сквозящего транзитного облизывают палочки
обрызганные слабостью сияния испачканность
поверхностей слипаются как пряничные мамочки

в циркониевом проблеске зеркалится мелькание
окопы носогубности глазные перебежчики
затворы белошумные прищёлкивают камешки
и всё на всех нанизано и все на всё размечены

15/XI/22

Масло слома
Живое своло
Кхех да крях
Да грех на краях

Разномразье
Не моно разве
Кхех да крях
Да снег на бровях

Групповуха
По воле трупов
Кхех да крях
Да смех на кровях

19/XI/22

Поворот за поворотом
посмотрю и прохожу я.
Вдоль стены за промежутком.

Крысовато огрызаясь
сбоку шепчутся подвалы
и кого гляди раздавят.

И кого гляди разденут,
поведут на место мора -
крошку сыра, сюра, дёрна.

Вдоль стены за промежутком
тихо очередь дежурит
докупить, доесть, зажмурить.

27/XI/22

Рычаг бордюра эрегировал в столб с фонарём,
и рычащая тьма родила осторожный припев.
Я стою у куста - разглядел и разгладил - зверёк
обрамлённых своих зрачков и внутренний мир трапеций.

Листать маленько устойчивость зрением боковым -
дома примёрзли, не двигаются, а внутри
инерция в форме коллайдера. Бубликовым
прикидывается съедобством, а сама только принцип.

Прижатые к стенам, привет вам, привет,
ведь рычащая тьма родила остроносый мотив.
Я, смешавшись с водой и усилием ветра,
не совсем понимаю чему тут ещё противиться.

Щелочное шипение, вуайеризм, перцептрон -
на входе маня-команды, на выходе костыли, гробы.
Пёс реакции длинный, проклятый, цепной
закопал кости, обнюхивает странных снов огрызки:

Где двигаются дома, оттаявшие, а внутри
энергия в форме красного солнца и поворот-поворот.
Прикидывается плазмой, бредом, а сама только принцип.
Никто не поверит, как мальчику, кричавшему волки-волки.
И всё-таки... Дома двигаются - смотри.

Оно вспорхнуло и вцепилось корнями в волосы.
А что снеслось - покатилось, подпрыгивая.
Мягкая скорлупень в гематомах. Плоды запрещённые
Попадали в инкубатор земли.
Яблококококо
Кудах

5/XII/22

1.
в лабиринте берёзовом
в припадке азбуки морзе
без направлений - sos
высасывается из берёз.
явные тайные знаки,
как репьи на собаке...
пустотелым стволом воет
чёрное и гнилое,
ядерные пароли,
временные герои.

2.
комья земли на снегу
напоминают берёзу.
разорванная книга
напоминает берёзу.
время разрывов
напоминает берёзу.
берёза всё стерпит.
и никого не опомнит.

3.
немного канада.
много канонада.
можно ненада?

8/XII/22-15/XII/22

Коннект-дисконнект.
Отслоиться бы в капсульную смерть
или во мху сидеть по-роденовски,
или ушастый звон мороза.
Но надо иначе: инфляция кляксы в кляксы,
тугая перевязка до ломоты
с распиранием во все стороны
птичьими голосованиями.
Сам станешь небесным манноассемблером
в этой окоченевшей пустоши
и возжелаешь ударить первого попавшегося
ручным копытом Деда Мороза.
Коннект-дисконнект.
Отдаваясь на переплавку коллективному бессознательному.
Ибо рыба - рычаг волны.
Бесконтактно не схватишь.
Но и сам же - рычаг в обратку?
Месиво причинности, парадоксальные кольца
накурены на полнеба,
надеты на полпальца.
И жмёшься между строк на скользкую ощупь.
Как снять, поменять, перевернуть, переначать, прошагнуть?
Коннект-дисконнект.

17/XII/22

Колышки, зубчики, костылики.
На лицах написано и стёрто.
Супчики остыли, человечки остыли.
Орёт какая-то тётка.

В супе всё влипло и затем помешано,
Только под ногами месиво оттепели.
Орёт какая-то тётка бешено,
Как будто все умерли, но нет вроде бы.

В лужах плавают рыбы, молчаливые губы,
Костылики, колышки, что-то.
Серое шатающееся могли бы
Спрашивает: сегодня суббота?

24/XII/22

Белый хруст
шаг в шаг,
список пуст,
снят флаг.
Тёмный град,
страна,
плотность груд
странна.
По пятам
хрусток,
маета
без ног.
Тень теньска,
как брысь.
Не тоска,
но ввысь.

7/I/23