Голова в голосах
- Самоповтор не цель, а средство перегружения.
- Промусолилось.
- Земля ему солью.
- Земля ему солью.
- Земля ему солью.
- Самовар не цель, а средство самоварения.
- Гоно?
- Немного.
- Открой окно, дует. Энтропия…
- Если только опять прорубать. А кровь всё прибывает…
- Прочитай мне классификатор крови.
- “Чистая кровь - богдановское красное переливание, честная кровь - окропление самообороной. Остальной кровью - свернувшейся подзаборной и перелитой через границу - мажут культуру и всех её носителей налево, направо. Старая кровь с гноем - уже не кровь, а густой зловонный мазут. Бултыхайтесь в ней, пейте её, пропустите её проволокой через свои деревья. Если раздавить культуру сапогом, то в лицо брызнет кровь чистая и честная. Поэтому так хочется сделать коричневое переливание, чтобы все источники были отравлены. А если не получится, то раздавить сапогом, царствие ей небесное”.
- Говорят, царствие небесное - король эвфемизмов.
- Говорят, зрительный зал в ахе, предвосхищая специальную третью мировую операцию и атомные хлопки.
- Одно и тоже может быть противоположным. Одному нравятся кирпичи, потому что можно сложить дом, другому - потому что можно кокнуть голову. Один в восторге от ракет, потому что можно разомкнуть человечий мир, другой - потому что можно кокнуть континент. Один хочет бессмертия, потому что это может дать жить, другой - потому что подделкой можно прикрыть тягу к смерти.
- Видел, как ветром теребристые листья подняли кипиш и проглотили стаю воробьёв?
- Заставляют любить те, кто считает свободную любовь невозможной. Объект столь жалок, ничтожен и уродлив, что я заставлю вас это полюбить. [Объект: я не так плох, чтобы меня так любили].
- Во имя сохранения гнилой стороны.
- Вымученные лобызания о том, что сверху лютая ненависть и к лобызающему, и к лобызаемому, и ко всему, что за этим должно стоять.
- Он первым начал!
- Надо бить первым, если драка неизбежна. Вот я и ударил.
- А как понял, что драка неизбежна?
- История не терпит сослагательного наклонения. Если драка была, значит, неизбежна.
- Надо убивать, если убийство неизбежно. Надо выжечь землю, если выжигание земли неизбежно. Разумеется, всё это неизбежно.
- За нами правда!
- И за нами правда! Правда за всеми и за каждым! Голая, грязная и вяло разлагающаяся под горящим кустом. В каждой вскружённой черепной коробчонке своя правда, царствие ей небесное. Нет ничего невозможного, если носить за собой свою правду, земля ей солью, которая не имеет ни малейшего отношения к объективной реальности, данной нам в ощущениях и высокоуровневых абстракциях.
- Только на пересечениях, в набухших информационных узлах реальность отражается с наименьшими искажениями. Когда генеральная линия, либо всё параллельно - поток такой рябью идёт, что сам себя не узнаешь.
- Да и других не узнаешь. Вот мужики выгружают мороженую рыбу в синюю палатку, мимо идут женщины с покрашенными губами, разговаривая какие-то слова, а в окне пятиэтажки вертятся подростки. Равномерный гул улицы совершенно обычный. Потому и нет узнавания - слишком уж дикая эта обычность.
- Обычны каштаны и стрижи. Никто не требует от них моральных подвигов, так чего изволить от мороженой рыбы?
- От молчаливой мороженой рыбы, которой можно бить по лицу зеркала, пока харя не треснет, пока не брызнет распад дескриптора, а рыба не разморозится и не разгорячится. Но может ли она снова поплыть?
- Лиха беда кончало.
- Что это струится из оловянного волосатого носа? Маленькое победоносное саморазрушение? Величественный звон засохших пряников? Жизнь?
- Улыбка Рамси. Расплываясь в ней, вешают на вольфсангель. Не значит вендетта. Не значит зорро. Большая Буча захлопнула Книгу. Расхлопнувшийся абсурд через радость и сила через правду вытворяют постановочную лениниаду на выворот. Апроприация революционных символов реакционным ультранасилием. Освобождение (анти)фашизма от негатива.
- Обезьяна слезла с дерева, взяла в лапы палку и камень. Потом пришли мужики из горзеленхоза и спилили дерево, царствие ему небесное. Обезьяна села на пенёк. Это трон, это скипетр, это держава. Возвращение к корням.
- Самоповтор не цель, а средство перегружения.
- Промусолилось.
- Земля ему солью.
- Земля ему солью.
- Земля ему солью.
- Самовар не цель, а средство самоварения.
- Гоно?
- Немного.
- Открой окно, дует. Энтропия…
- Если только опять прорубать. А кровь всё прибывает…
- Прочитай мне классификатор крови.
- “Чистая кровь - богдановское красное переливание, честная кровь - окропление самообороной. Остальной кровью - свернувшейся подзаборной и перелитой через границу - мажут культуру и всех её носителей налево, направо. Старая кровь с гноем - уже не кровь, а густой зловонный мазут. Бултыхайтесь в ней, пейте её, пропустите её проволокой через свои деревья. Если раздавить культуру сапогом, то в лицо брызнет кровь чистая и честная. Поэтому так хочется сделать коричневое переливание, чтобы все источники были отравлены. А если не получится, то раздавить сапогом, царствие ей небесное”.
- Говорят, царствие небесное - король эвфемизмов.
- Говорят, зрительный зал в ахе, предвосхищая специальную третью мировую операцию и атомные хлопки.
- Одно и тоже может быть противоположным. Одному нравятся кирпичи, потому что можно сложить дом, другому - потому что можно кокнуть голову. Один в восторге от ракет, потому что можно разомкнуть человечий мир, другой - потому что можно кокнуть континент. Один хочет бессмертия, потому что это может дать жить, другой - потому что подделкой можно прикрыть тягу к смерти.
- Видел, как ветром теребристые листья подняли кипиш и проглотили стаю воробьёв?
- Заставляют любить те, кто считает свободную любовь невозможной. Объект столь жалок, ничтожен и уродлив, что я заставлю вас это полюбить. [Объект: я не так плох, чтобы меня так любили].
- Во имя сохранения гнилой стороны.
- Вымученные лобызания о том, что сверху лютая ненависть и к лобызающему, и к лобызаемому, и ко всему, что за этим должно стоять.
- Он первым начал!
- Надо бить первым, если драка неизбежна. Вот я и ударил.
- А как понял, что драка неизбежна?
- История не терпит сослагательного наклонения. Если драка была, значит, неизбежна.
- Надо убивать, если убийство неизбежно. Надо выжечь землю, если выжигание земли неизбежно. Разумеется, всё это неизбежно.
- За нами правда!
- И за нами правда! Правда за всеми и за каждым! Голая, грязная и вяло разлагающаяся под горящим кустом. В каждой вскружённой черепной коробчонке своя правда, царствие ей небесное. Нет ничего невозможного, если носить за собой свою правду, земля ей солью, которая не имеет ни малейшего отношения к объективной реальности, данной нам в ощущениях и высокоуровневых абстракциях.
- Только на пересечениях, в набухших информационных узлах реальность отражается с наименьшими искажениями. Когда генеральная линия, либо всё параллельно - поток такой рябью идёт, что сам себя не узнаешь.
- Да и других не узнаешь. Вот мужики выгружают мороженую рыбу в синюю палатку, мимо идут женщины с покрашенными губами, разговаривая какие-то слова, а в окне пятиэтажки вертятся подростки. Равномерный гул улицы совершенно обычный. Потому и нет узнавания - слишком уж дикая эта обычность.
- Обычны каштаны и стрижи. Никто не требует от них моральных подвигов, так чего изволить от мороженой рыбы?
- От молчаливой мороженой рыбы, которой можно бить по лицу зеркала, пока харя не треснет, пока не брызнет распад дескриптора, а рыба не разморозится и не разгорячится. Но может ли она снова поплыть?
- Лиха беда кончало.
- Что это струится из оловянного волосатого носа? Маленькое победоносное саморазрушение? Величественный звон засохших пряников? Жизнь?
- Улыбка Рамси. Расплываясь в ней, вешают на вольфсангель. Не значит вендетта. Не значит зорро. Большая Буча захлопнула Книгу. Расхлопнувшийся абсурд через радость и сила через правду вытворяют постановочную лениниаду на выворот. Апроприация революционных символов реакционным ультранасилием. Освобождение (анти)фашизма от негатива.
- Обезьяна слезла с дерева, взяла в лапы палку и камень. Потом пришли мужики из горзеленхоза и спилили дерево, царствие ему небесное. Обезьяна села на пенёк. Это трон, это скипетр, это держава. Возвращение к корням.
- В конце концов, человечество всегда воевало. Человечество всегда донимали вши и холера. Холеру в каждый двор! Да здравствует вошь! (Нетрадиционную) гигиену - в огненную геенну!
- Катиться легко. Сначала нельзя поднять флаг, потом пятак, потом глаза. Руку поднять тоже нельзя, если хочешь ответить (отвечать не надо - только слушать), но если для того, чтобы ударить первым, то можно.
- Сначала причина ищет следствие, потом следствие ищет причину, потом опричнина ищет причину, следствие и опричнину.
- А вы слыхали, что квасной патриотизм уже не в почёте, ведь он вызывается брожением, поэтому рекомендуется перейти преимущественно на акустическую форму?
- А вы слыхали, что если долго сидеть на нуле, можно высидеть кол?
- Это ещё что. Вон в том старом доме во втором подъезде старик соседу руку отрубил. Говорят, у старика рак, а сосед - его родственник. Но там не всё так однозначно…
- Царствие ему небесное!
- Кому?
- У мечты под окнами взяли и подохли мы!
- Вокруг проспиртованных деформированных и деклассированных лиц парят признаки уважения. Ведь если боятся, значит точно уважают.
- Ты меня уважаешь?
- Да, да, конечно, только ближе не подходи. В сторону: как можно перепутать омерзение с уважением? А это ещё что за желто-зелёное хлюпает в пакете?
- Не трогай это.
- Хм… Оно вызывает значительное уважение!
- Хотя никому и в голову не придёт опереться на хлюпающий пакет.
- Опереться - гыгыгы. Кстати, предлагаю запретить слова, начинающиеся на обо и кончающиеся на русь. Грубо, да ещё и дискредитация!
- Главные защитники языка - словарный отпас, отрицательное чутьё и кости в языке.
- Пол Дарэм строит Чевенгур. Пол Дарэм строит Чевенгур.
- Возьми же меня в кавычки, мой закавычный "друг". Даже "мир" уже взят (пока мир вынесен за скобки). Верю, у тебя получится!
- Вера - яма между знаю и хочу. Самая чистая вера, это, например, когда человек не знает, что попадёт в ад и не хочет туда попадать, но верит, что попадёт.
- А вот сейчас не верю.
- Неверие - яма между не знаю и не хочу. Самое чистое неверие, это, например, когда человек знает, что прогресс есть и хочет, чтобы он был, но не верит в него.
- Всё винтовая лестница. Это не ты поднимаешься, а мир затягивается. Прохладный путь - резьба. Затянутый мир - песня, но голос может сорваться. Скользкие от пота тесные камни тормозят - можно скрипеть скользя или покатиться в разбалтывание и замолчать. Мир - промежуточная стадия между горой деталей и горой трупов.
- И что же теперь, торчать на лестнице? Покуривая жёлтыми пальцами и напевая на выдохе?
- Ты соли купил? На, клюкой по горбу!
- Соли ещё будет!
- Ой-ёй-ёй. В авоське что-то трепыхается!
- Рыбы с ногами.
- Господи Иисусе!
- Да.
- Высыпай сюда! Ох, разбежались… Разбежались глаза мои...
- Много было?
- Порядком накопилось за столько-то лет. На то да на сё - или намётаны, или положены. И тетраграмматические конструкции в придачу.
- Тогда пошёл я в землю. За солью.
1-7/VI/22
- Катиться легко. Сначала нельзя поднять флаг, потом пятак, потом глаза. Руку поднять тоже нельзя, если хочешь ответить (отвечать не надо - только слушать), но если для того, чтобы ударить первым, то можно.
- Сначала причина ищет следствие, потом следствие ищет причину, потом опричнина ищет причину, следствие и опричнину.
- А вы слыхали, что квасной патриотизм уже не в почёте, ведь он вызывается брожением, поэтому рекомендуется перейти преимущественно на акустическую форму?
- А вы слыхали, что если долго сидеть на нуле, можно высидеть кол?
- Это ещё что. Вон в том старом доме во втором подъезде старик соседу руку отрубил. Говорят, у старика рак, а сосед - его родственник. Но там не всё так однозначно…
- Царствие ему небесное!
- Кому?
- У мечты под окнами взяли и подохли мы!
- Вокруг проспиртованных деформированных и деклассированных лиц парят признаки уважения. Ведь если боятся, значит точно уважают.
- Ты меня уважаешь?
- Да, да, конечно, только ближе не подходи. В сторону: как можно перепутать омерзение с уважением? А это ещё что за желто-зелёное хлюпает в пакете?
- Не трогай это.
- Хм… Оно вызывает значительное уважение!
- Хотя никому и в голову не придёт опереться на хлюпающий пакет.
- Опереться - гыгыгы. Кстати, предлагаю запретить слова, начинающиеся на обо и кончающиеся на русь. Грубо, да ещё и дискредитация!
- Главные защитники языка - словарный отпас, отрицательное чутьё и кости в языке.
- Пол Дарэм строит Чевенгур. Пол Дарэм строит Чевенгур.
- Возьми же меня в кавычки, мой закавычный "друг". Даже "мир" уже взят (пока мир вынесен за скобки). Верю, у тебя получится!
- Вера - яма между знаю и хочу. Самая чистая вера, это, например, когда человек не знает, что попадёт в ад и не хочет туда попадать, но верит, что попадёт.
- А вот сейчас не верю.
- Неверие - яма между не знаю и не хочу. Самое чистое неверие, это, например, когда человек знает, что прогресс есть и хочет, чтобы он был, но не верит в него.
- Всё винтовая лестница. Это не ты поднимаешься, а мир затягивается. Прохладный путь - резьба. Затянутый мир - песня, но голос может сорваться. Скользкие от пота тесные камни тормозят - можно скрипеть скользя или покатиться в разбалтывание и замолчать. Мир - промежуточная стадия между горой деталей и горой трупов.
- И что же теперь, торчать на лестнице? Покуривая жёлтыми пальцами и напевая на выдохе?
- Ты соли купил? На, клюкой по горбу!
- Соли ещё будет!
- Ой-ёй-ёй. В авоське что-то трепыхается!
- Рыбы с ногами.
- Господи Иисусе!
- Да.
- Высыпай сюда! Ох, разбежались… Разбежались глаза мои...
- Много было?
- Порядком накопилось за столько-то лет. На то да на сё - или намётаны, или положены. И тетраграмматические конструкции в придачу.
- Тогда пошёл я в землю. За солью.
1-7/VI/22
Мнемоника одинаковых дворов
Делает крепкий надкус на протянутой к ней руке,
Скучную печать,
Когда воздух застрял в колёсах,
Мармеладные медведи поплыли жарой.
Между столбов качаются длинные сны:
Гуси-гуси, гаага-гаага.
Гадалка с лупой над каплей ртути
Щебечет разными голосами,
Оглядываясь на полтора оборота,
И земля, как серые, пыльные, потрескавшиеся ладони,
Припадает к горящим щекам.
11/VI/22
Делает крепкий надкус на протянутой к ней руке,
Скучную печать,
Когда воздух застрял в колёсах,
Мармеладные медведи поплыли жарой.
Между столбов качаются длинные сны:
Гуси-гуси, гаага-гаага.
Гадалка с лупой над каплей ртути
Щебечет разными голосами,
Оглядываясь на полтора оборота,
И земля, как серые, пыльные, потрескавшиеся ладони,
Припадает к горящим щекам.
11/VI/22
наезжалово, объедалово
и другое коричнево-алого
от большой любви - это ясно:
любимую игрушку - на мясо,
свою хату с краю - на свалку,
сами - леденцом на палку.
всё сами, всё сами,
погреметь словесами,
поиграть богами,
потом поныть и вперёд ногами.
me gusta обмотана вокруг шеи:
"мир, подохнув, похорошеет".
оболгать и распять другого -
от вселенской большой к погромам,
перепутав позывной с призывом,
позыв с набатом,
призы с гробами,
остальное землёй присыпав,
вболтав универсальным солгатом,
вцеловав гусеничными губами.
14/VI/22
и другое коричнево-алого
от большой любви - это ясно:
любимую игрушку - на мясо,
свою хату с краю - на свалку,
сами - леденцом на палку.
всё сами, всё сами,
погреметь словесами,
поиграть богами,
потом поныть и вперёд ногами.
me gusta обмотана вокруг шеи:
"мир, подохнув, похорошеет".
оболгать и распять другого -
от вселенской большой к погромам,
перепутав позывной с призывом,
позыв с набатом,
призы с гробами,
остальное землёй присыпав,
вболтав универсальным солгатом,
вцеловав гусеничными губами.
14/VI/22
плотность кленового леса
с тёмно-зелёной горчинкой
играет складками местно
стихая в рябой гомон воды
множась поперечневой глиной
и гидросплетением облаков
с их отражениями в шпрехен
перекрывая другие леса
посиневшие больные дороги
баюкая бесшовную ласточковость
19/VI/22
с тёмно-зелёной горчинкой
играет складками местно
стихая в рябой гомон воды
множась поперечневой глиной
и гидросплетением облаков
с их отражениями в шпрехен
перекрывая другие леса
посиневшие больные дороги
баюкая бесшовную ласточковость
19/VI/22
Бульк...
...
...
Ряска помолчания затянулась.
Дыра в сердце...
...
...
затянулась маньячным дымом.
- Кхе-кхе...
- квакнуло коллективное чудовище.
24/VI/22
...
...
Ряска помолчания затянулась.
Дыра в сердце...
...
...
затянулась маньячным дымом.
- Кхе-кхе...
- квакнуло коллективное чудовище.
24/VI/22
шепелявым плотоядным топором
расщеплять расщеплять
дровеносную систему а потом
угольком щеголять
шишкой красного сигнала
к пожирме бодроте
бузобусинок так мало
да и то все не те
полутелом полутрупом
посветить в темноту
вертануть тройным тулупом
коридоры во рту
коридоры во нахлёсты
во протык во расщеп
во тропинки поберёздать
и вообще и вообще
29/VI/22
расщеплять расщеплять
дровеносную систему а потом
угольком щеголять
шишкой красного сигнала
к пожирме бодроте
бузобусинок так мало
да и то все не те
полутелом полутрупом
посветить в темноту
вертануть тройным тулупом
коридоры во рту
коридоры во нахлёсты
во протык во расщеп
во тропинки поберёздать
и вообще и вообще
29/VI/22
Серафимы
1.
Жах - провалился асфальт на дороге, пропала машина,
её пассажиры сварились в подземной кастрюле в минуту.
Вещает большой начальник: "Провалов таких не имеем,
и никогда не имели, и точно иметь не будем.
Я только-только оттуда - и ямы там нету.
Да и людей таких не было, судя по нашим данным.
Я опросил экспертов - они говорят, что это
злостная провокация, теракт исконных врагов наших".
2.
Шёл по мосту начальник со свитой и бензопилою.
И вжух - отпилил прохожему руку, коляску с ребёнком
выкинул в реку, следом - прохожего, руку оставил на память.
Сто очевидцев открыли рты и смотрели,
ещё тридцать три - транслировали на ютубе.
"Что за бредовые сказки Они сочиняют? Едва ли
в эти галимые фейки хоть кто-то поверит"-
так говорил в тот же вечер большой начальник.
Следом нашли запрещённую литературу у ста очевидцев,
десять охранников насмерть наелись грибами,
тридцать три стримера были избиты народной массой
за то, что гнали напраслину, не профильтровав хрюканину.
Рейтинг большого начальника рос неприличным темпом -
видно врагам не понраву его независимый стиль работы.
3.
Святейшество - хлоп - на святой воде поскользнулось,
упало задними телесами на днище храма,
сдвинулась плитка, в земле зазмеились щели
и расползлись по углам, за алтарь, зашипели обвалы,
в огромное чёрное зево слетело Святейшество, храм и
соседствующий зиккурат, и, конечно, фуражка Адольфа.
Столб огня, штопорящийся в огненный смерч,- по зрачкам остеклённым.
Одни насмотрели, что в красной завесе мелькают
рога - километр каждый. Другие - в стенаниях ветра
услышали трубы и гонг, и, возможно, латинские фразы.
Но вышел начальник и всё объяснил, и народ успокоил:
"Это жест доброй воли Святейшества, он заглубился
с целью переговоров на наших условиях. Скоро
даже самые злые недра начнут принимать нас курортно".
4.
Когда огневая ноздря охладела, опала и слиплась,
оставляя вокруг обгоревшие трупы, руины, уголь,
специальный отряд прочесал гробовую местность
и, о, Провиденье! "Захвачен трофей чудесный,
который скололся во время хлопка портала!"
Это был двухметровый дьявольский ноготь.
Спустя пару месяцев все до конца позабыли
Святейшество - то, что сгинуло в пламени адском -
и с ещё большим усердием кланялись в ноги
тому, кто заполнил собой это место святое.
Настала пора затянуть пояса, поднапрячься и крякнуть,
всем миром построив упавшему вниз на замену
другой зиккурат, в сто раз больше и шире по функционалу.
Где в зале центральном, размером с пять стадионов
на бархатном пьедестале бубинговый трон поставлен,
ну а трофейный ноготь - его непроглядная спинка.
Начальник доволен - величия очень много,
хоть жопой жуй, но стране ещё больше надо.
Поэтому новых полезных законов - кипа.
Шесть целых две трети процентов с рыла - на рать святую.
Над каждой дверью повесить рога копытных животных
во славу стране и спасением для жилища.
Злодейская тьма инагентов свои языки расчехлила.
Начальник, дескать, уже никогда не снимается с трона,
глаза у него под какой-то белёсой плёнкой,
и видно порой, как трофейная чёрная спинка
пускает стальные усы под пиджак и в уши.
И говорят, что глупый народ носопетки воротит
от нашего архицентрального зиккурата -
якобы в радиусе нескольких километров округа
то ли пошла пузырями, то ли пропахла серой.
Начальник, не двигая пальцем, парирует их нападки:
"Стальные усы - безусловный успех индустрии.
Это коннектор ко всем косякам и проблемам,
чтобы рулить непрерывно, как должен правитель -
вот оттого и имею проблемы с глазами.
А благовоние серы идёт оттого, что сошли серафимы".
Да, такого расцвета плоды лицезреть - дорогого стоит.
Только на чём это держится? Вот он, рецепт красивый:
на безуминке чуда, большой государственной тайне,
и, конечно, начальничьем авторитете!
5.
Серафимы таки появились в небе и пахли серой -
серые мультипентакли, покрытые мелкой чешуйкой.
Садились на головы, протыкали носы и мозги сосали.
К тому времени, начальник на троне подгнил, завывая гимны,
продолжая держаться при помощи внутренних стержней.
Мы подошли к рабочему стройки: боится ли он серафимов?
"А что случилось?" - спросил он в ответ, красный прокол потирая.
1.
Жах - провалился асфальт на дороге, пропала машина,
её пассажиры сварились в подземной кастрюле в минуту.
Вещает большой начальник: "Провалов таких не имеем,
и никогда не имели, и точно иметь не будем.
Я только-только оттуда - и ямы там нету.
Да и людей таких не было, судя по нашим данным.
Я опросил экспертов - они говорят, что это
злостная провокация, теракт исконных врагов наших".
2.
Шёл по мосту начальник со свитой и бензопилою.
И вжух - отпилил прохожему руку, коляску с ребёнком
выкинул в реку, следом - прохожего, руку оставил на память.
Сто очевидцев открыли рты и смотрели,
ещё тридцать три - транслировали на ютубе.
"Что за бредовые сказки Они сочиняют? Едва ли
в эти галимые фейки хоть кто-то поверит"-
так говорил в тот же вечер большой начальник.
Следом нашли запрещённую литературу у ста очевидцев,
десять охранников насмерть наелись грибами,
тридцать три стримера были избиты народной массой
за то, что гнали напраслину, не профильтровав хрюканину.
Рейтинг большого начальника рос неприличным темпом -
видно врагам не понраву его независимый стиль работы.
3.
Святейшество - хлоп - на святой воде поскользнулось,
упало задними телесами на днище храма,
сдвинулась плитка, в земле зазмеились щели
и расползлись по углам, за алтарь, зашипели обвалы,
в огромное чёрное зево слетело Святейшество, храм и
соседствующий зиккурат, и, конечно, фуражка Адольфа.
Столб огня, штопорящийся в огненный смерч,- по зрачкам остеклённым.
Одни насмотрели, что в красной завесе мелькают
рога - километр каждый. Другие - в стенаниях ветра
услышали трубы и гонг, и, возможно, латинские фразы.
Но вышел начальник и всё объяснил, и народ успокоил:
"Это жест доброй воли Святейшества, он заглубился
с целью переговоров на наших условиях. Скоро
даже самые злые недра начнут принимать нас курортно".
4.
Когда огневая ноздря охладела, опала и слиплась,
оставляя вокруг обгоревшие трупы, руины, уголь,
специальный отряд прочесал гробовую местность
и, о, Провиденье! "Захвачен трофей чудесный,
который скололся во время хлопка портала!"
Это был двухметровый дьявольский ноготь.
Спустя пару месяцев все до конца позабыли
Святейшество - то, что сгинуло в пламени адском -
и с ещё большим усердием кланялись в ноги
тому, кто заполнил собой это место святое.
Настала пора затянуть пояса, поднапрячься и крякнуть,
всем миром построив упавшему вниз на замену
другой зиккурат, в сто раз больше и шире по функционалу.
Где в зале центральном, размером с пять стадионов
на бархатном пьедестале бубинговый трон поставлен,
ну а трофейный ноготь - его непроглядная спинка.
Начальник доволен - величия очень много,
хоть жопой жуй, но стране ещё больше надо.
Поэтому новых полезных законов - кипа.
Шесть целых две трети процентов с рыла - на рать святую.
Над каждой дверью повесить рога копытных животных
во славу стране и спасением для жилища.
Злодейская тьма инагентов свои языки расчехлила.
Начальник, дескать, уже никогда не снимается с трона,
глаза у него под какой-то белёсой плёнкой,
и видно порой, как трофейная чёрная спинка
пускает стальные усы под пиджак и в уши.
И говорят, что глупый народ носопетки воротит
от нашего архицентрального зиккурата -
якобы в радиусе нескольких километров округа
то ли пошла пузырями, то ли пропахла серой.
Начальник, не двигая пальцем, парирует их нападки:
"Стальные усы - безусловный успех индустрии.
Это коннектор ко всем косякам и проблемам,
чтобы рулить непрерывно, как должен правитель -
вот оттого и имею проблемы с глазами.
А благовоние серы идёт оттого, что сошли серафимы".
Да, такого расцвета плоды лицезреть - дорогого стоит.
Только на чём это держится? Вот он, рецепт красивый:
на безуминке чуда, большой государственной тайне,
и, конечно, начальничьем авторитете!
5.
Серафимы таки появились в небе и пахли серой -
серые мультипентакли, покрытые мелкой чешуйкой.
Садились на головы, протыкали носы и мозги сосали.
К тому времени, начальник на троне подгнил, завывая гимны,
продолжая держаться при помощи внутренних стержней.
Мы подошли к рабочему стройки: боится ли он серафимов?
"А что случилось?" - спросил он в ответ, красный прокол потирая.
Костно-мясной в железо-бетонном в раньше-зелёном в страшно-большой на кругло-голубом в крайне-солнечной в молочно-спиральной в бесконечно-великодушной пустоте
7/VII/22
7/VII/22
проткнутым глазом лодки
холод реки идёт,
рвущиеся глотки
спариваются в котёл.
и по прямой наводке
головы бьют веслом
сизые самородки
перво-последних слов.
глаз прогниёт и утонет,
смеркнет в стальной поток
этот парад картонный,
этот гнилой мирок.
15/VII/22
холод реки идёт,
рвущиеся глотки
спариваются в котёл.
и по прямой наводке
головы бьют веслом
сизые самородки
перво-последних слов.
глаз прогниёт и утонет,
смеркнет в стальной поток
этот парад картонный,
этот гнилой мирок.
15/VII/22
строгие синие ели отбрасываются на заводскую стену,
как прилипает облако к солнцу,
движутся людские пространства, разбрызгивая лужи
подошвами, каблуками, пальцами.
нюхнув до глубины души эту вековую пыльцу,
шестьдесят восьмой, сорок пятый, семнадцатый
шлют приветы, ганеша на крысе по свалке кружит,
контурная карта - кровавая - схема понци
прожилками простреливает штукатурку темени.
ретрофутуризм унизителен в людских пространствах,
объятых добровольно-принудительным дисконнектом.
подгоняй крысу, ганеша, пока не завязали хобот,
пока не погасли все огоньки в траве
(хоть и бездействуем к деятельному концу
в коже слоистых скобок, корней, дробей).
ворона на сотовом ретрансляторе сидит в оба
и каркает то на облако, то на лето.
труби, ганеша. горите, огоньки. постараемся.
20/VII/22
как прилипает облако к солнцу,
движутся людские пространства, разбрызгивая лужи
подошвами, каблуками, пальцами.
нюхнув до глубины души эту вековую пыльцу,
шестьдесят восьмой, сорок пятый, семнадцатый
шлют приветы, ганеша на крысе по свалке кружит,
контурная карта - кровавая - схема понци
прожилками простреливает штукатурку темени.
ретрофутуризм унизителен в людских пространствах,
объятых добровольно-принудительным дисконнектом.
подгоняй крысу, ганеша, пока не завязали хобот,
пока не погасли все огоньки в траве
(хоть и бездействуем к деятельному концу
в коже слоистых скобок, корней, дробей).
ворона на сотовом ретрансляторе сидит в оба
и каркает то на облако, то на лето.
труби, ганеша. горите, огоньки. постараемся.
20/VII/22
Пишите, значит.
1. Поклёвка зёрен.
2. Жабр корней.
3. Не ломит.
4. Кю - позорен.
5. Ню - позволен.
6. Мю - раскачан.
7. Смарт камней.
8. Бифуркаччо.
16/VIII/22
1. Поклёвка зёрен.
2. Жабр корней.
3. Не ломит.
4. Кю - позорен.
5. Ню - позволен.
6. Мю - раскачан.
7. Смарт камней.
8. Бифуркаччо.
16/VIII/22
Подбирать остаточные детали,
Что сыпятся с "мирного неба над головами",
Как неоправданное отлетание,
Как постепенное отмирание.
Из карьера в карьер рыжие ноги,
В них правды нет, но висит, смотрите, как -
Двухголовый спрут демагогии и демонологии
На вязких волнах петрополитики.
Падающие колонны, гигачадящие базы базовые
Друг друга пачкают, переименовывают.
Когда вы поймёте, что это заразно,
Уже было поздно, уже бахает сверхнолие,
Как постепенное отлетание,
Как неоправданное отмирание,
Что подбрасываются в "мирное небо над головами",
Дастиш пастиш, остаточные детали...
21/VIII/22
Что сыпятся с "мирного неба над головами",
Как неоправданное отлетание,
Как постепенное отмирание.
Из карьера в карьер рыжие ноги,
В них правды нет, но висит, смотрите, как -
Двухголовый спрут демагогии и демонологии
На вязких волнах петрополитики.
Падающие колонны, гигачадящие базы базовые
Друг друга пачкают, переименовывают.
Когда вы поймёте, что это заразно,
Уже было поздно, уже бахает сверхнолие,
Как постепенное отлетание,
Как неоправданное отмирание,
Что подбрасываются в "мирное небо над головами",
Дастиш пастиш, остаточные детали...
21/VIII/22
В облаке стекла шорохи пустот.
Прикрываешь глаз, открываешь рот.
Что-то отболит, что-то отомрёт.
Прикрывает нас крышка небосвода.
Зубы о графин, пятка о гранит.
Нас не пощадит, то что сохранит.
В облаке стекла слабые огни.
Падает земля скорлупы магнитной.
Мутная вода поперёк горла.
Духом настоясь, телом зацвела.
Липовым героям морем натекла.
Жертвенным кострам жопы оголяя.
30/VIII/22
Прикрываешь глаз, открываешь рот.
Что-то отболит, что-то отомрёт.
Прикрывает нас крышка небосвода.
Зубы о графин, пятка о гранит.
Нас не пощадит, то что сохранит.
В облаке стекла слабые огни.
Падает земля скорлупы магнитной.
Мутная вода поперёк горла.
Духом настоясь, телом зацвела.
Липовым героям морем натекла.
Жертвенным кострам жопы оголяя.
30/VIII/22
Частушки
С черепами частокол,
С флагами и гимнами.
Обещалися коврижки.
Но какие именно?
Объективность и научность
На елде построили
И учебники теперь
Правильной истории!
Экокожа у гуся
крытая мурашками.
Зацелуют, закусят
Ремешками с бляшками.
Проплывают облака
Белыми барашками.
На четыре кулака
Обувают нашего.
Братско-сестринских могил
От холмов отличие -
У последних вовсе нет
Гордого величия.
У придворного народа
Длинный рупь в наличии,
А для нашенского лба -
Гордое величие.
Сыра плавленный кусок
У вороны бешеной.
Если он и упадет,
Ты, лиса, не ешь его.
С черепами частокол,
С гимнами и флагами.
Слабоумием хорош
И чуть-чуть отвагою.
Ядовитая трава
Жжется как проклятая,
А страна моя права -
В ящике калякают.
В полюшке соударенье
Палицы о палицу,
Человечее варенье
В ящики играется.
Проплывают облака,
Черные рубашки,
Салютуют им по-римски
Местные ивашки.
Из земли чугунный крест
Выкопал и тащится
Богоизбранный народ,
Ящиком таращенный.
Врать и первым в рыло бить
Научили гопники,
Если драка неизбежна,
Потому что хочется.
На коленках у старух
Белые дракончики.
Скоро, скоро всё сожрут.
Скоро всё закончится.
Выпал розовый денёк -
Рожа непорочная.
Если сядешь на пенёк -
Пирожок закончится.
Книги жечь на площадях
Многорукость чешется.
Да и вас не пощадят,
Если вы не в чепчике.
Рубят умные слова,
А глаза рептилии.
Это нам не тралива.
И не тилитили.
Из земли чугунный крест
Выпрыгнул и крутится.
За обедом вас поест
Конский рот Распутина.
Дымный хобот, рукава
Осени распущены,
Опускаются в кровать
Прежнего и пущего.
Человека человек
До смерти матрёшкою.
Криминальные эксперты
Долго ёмаёшкали.
Нежить вышла из могил,
Отряхая перья.
На земле похабный мир,
А в земле империя.
Окровавленный закат
Подползёт и кончится.
Так бывает каждый раз.
Вот и всё пророчество.
31/VIII/22
С черепами частокол,
С флагами и гимнами.
Обещалися коврижки.
Но какие именно?
Объективность и научность
На елде построили
И учебники теперь
Правильной истории!
Экокожа у гуся
крытая мурашками.
Зацелуют, закусят
Ремешками с бляшками.
Проплывают облака
Белыми барашками.
На четыре кулака
Обувают нашего.
Братско-сестринских могил
От холмов отличие -
У последних вовсе нет
Гордого величия.
У придворного народа
Длинный рупь в наличии,
А для нашенского лба -
Гордое величие.
Сыра плавленный кусок
У вороны бешеной.
Если он и упадет,
Ты, лиса, не ешь его.
С черепами частокол,
С гимнами и флагами.
Слабоумием хорош
И чуть-чуть отвагою.
Ядовитая трава
Жжется как проклятая,
А страна моя права -
В ящике калякают.
В полюшке соударенье
Палицы о палицу,
Человечее варенье
В ящики играется.
Проплывают облака,
Черные рубашки,
Салютуют им по-римски
Местные ивашки.
Из земли чугунный крест
Выкопал и тащится
Богоизбранный народ,
Ящиком таращенный.
Врать и первым в рыло бить
Научили гопники,
Если драка неизбежна,
Потому что хочется.
На коленках у старух
Белые дракончики.
Скоро, скоро всё сожрут.
Скоро всё закончится.
Выпал розовый денёк -
Рожа непорочная.
Если сядешь на пенёк -
Пирожок закончится.
Книги жечь на площадях
Многорукость чешется.
Да и вас не пощадят,
Если вы не в чепчике.
Рубят умные слова,
А глаза рептилии.
Это нам не тралива.
И не тилитили.
Из земли чугунный крест
Выпрыгнул и крутится.
За обедом вас поест
Конский рот Распутина.
Дымный хобот, рукава
Осени распущены,
Опускаются в кровать
Прежнего и пущего.
Человека человек
До смерти матрёшкою.
Криминальные эксперты
Долго ёмаёшкали.
Нежить вышла из могил,
Отряхая перья.
На земле похабный мир,
А в земле империя.
Окровавленный закат
Подползёт и кончится.
Так бывает каждый раз.
Вот и всё пророчество.
31/VIII/22
В трёх пакетах
Створожилось туманное утро. И пошли цепочки мелких облаков отсчитывать часы до осеннего сыра. Свиздруб засучил глаза. Память подводила. Где он мог закопать свой дневник, обёрнутый в три пакета, засунутый в дырявую кожаную сумку и мешок из-под картошки? Ну не под дерево же. Подросшие сливы хмуро зашелестели холодными листьями. Ветер терпеливо выдувал бормотание грассирующего гула из трёх ржавых бочек, разбросанных по земле. Под бочкой? Слишком сыро. Если бы Свиздруб не хотел сохранить дневник, то не прятал бы так основательно. Но думал ли он, что захочет вновь открыть его? Сонная муха врезалась в синюю выщербленную щёку и словно прошла насквозь. Во рту Свиздруба загудели мысли. Но он их проглотил. Дневник нужно открыть снова. Чтобы сравнить цепочки облаков и сливовую жирную землю с теми облаками и той землёй. Как они были тогда? Превращались ли в сыр под настырным иссушающим холодом, который вместе с облаками протягивался в прошлое? Как молчали собаки и что стряхивалось с крыльев поздних бабочек вверх, на переспелый свет? Какая пыль?
Свиздруб споткнулся о кочку и ткнулся пальцами под траву. В песок. И дальше - в пепел. Память тряхнула в лицо серым мягким облаком. Нет, не стал он закапывать дневник в трёх пакетах, дырявой рабочей сумке и грязном мешке. Он кинул его в костёр вместе с осенней ботвой. Чужой дневник. Чужой костёр. Чужое молчание собак.
2/IX/22
Створожилось туманное утро. И пошли цепочки мелких облаков отсчитывать часы до осеннего сыра. Свиздруб засучил глаза. Память подводила. Где он мог закопать свой дневник, обёрнутый в три пакета, засунутый в дырявую кожаную сумку и мешок из-под картошки? Ну не под дерево же. Подросшие сливы хмуро зашелестели холодными листьями. Ветер терпеливо выдувал бормотание грассирующего гула из трёх ржавых бочек, разбросанных по земле. Под бочкой? Слишком сыро. Если бы Свиздруб не хотел сохранить дневник, то не прятал бы так основательно. Но думал ли он, что захочет вновь открыть его? Сонная муха врезалась в синюю выщербленную щёку и словно прошла насквозь. Во рту Свиздруба загудели мысли. Но он их проглотил. Дневник нужно открыть снова. Чтобы сравнить цепочки облаков и сливовую жирную землю с теми облаками и той землёй. Как они были тогда? Превращались ли в сыр под настырным иссушающим холодом, который вместе с облаками протягивался в прошлое? Как молчали собаки и что стряхивалось с крыльев поздних бабочек вверх, на переспелый свет? Какая пыль?
Свиздруб споткнулся о кочку и ткнулся пальцами под траву. В песок. И дальше - в пепел. Память тряхнула в лицо серым мягким облаком. Нет, не стал он закапывать дневник в трёх пакетах, дырявой рабочей сумке и грязном мешке. Он кинул его в костёр вместе с осенней ботвой. Чужой дневник. Чужой костёр. Чужое молчание собак.
2/IX/22
Накуренный тамбур уходит в небо
И тащит вагон за собой,
Кусок движения, квант железа
И несколько спящих тел.
Они скрипят как больная мебель
При скатывании на бок,
Их сонные руки ворчат и лезут
Погуливать в темноте.
За окнами проседают, светлея,
Оранжевые облака,
И серые стебли стальных маршрутов
Запутываются в головах.
Москва под нами. Кассиопея
Над нами, но лишь пока.
И пробивается голос трубный,
Локальность поднадорвав.
3/IX/22
И тащит вагон за собой,
Кусок движения, квант железа
И несколько спящих тел.
Они скрипят как больная мебель
При скатывании на бок,
Их сонные руки ворчат и лезут
Погуливать в темноте.
За окнами проседают, светлея,
Оранжевые облака,
И серые стебли стальных маршрутов
Запутываются в головах.
Москва под нами. Кассиопея
Над нами, но лишь пока.
И пробивается голос трубный,
Локальность поднадорвав.
3/IX/22
Через портал случайного дома - в старый советский замок.
Паутиново костыляют стеллажи редких книг,
некоторые из них выпущены отрицательным тиражом.
Очень интересно вытягивать из деревянно-мешочных жабр чужие мании.
Вот и личный куратор - он расскажет как тут всё устроено.
За окном бултыхается холодный мрак моря.
В разноразмерных залах - выдернутые, порой знакомые.
Сосредоточиться на понимании.
Сосредоточиться на выявлении принципа.
Снятая книжная пыль обрисовывает контуры света,
пробивающегося из бесконтрольных щелей.
Сосредоточиться на полёте в море,
на тряпошной самоотдаче волнам,
на тренировочном ударении о скалы чем-то вроде себя.
Кто-то в халате, попивая чаёк: видишь, ничего и страшного.
Вот уже и обсохши.
Суть подбора куратора - чтобы у него не дрогнули опоры,
когда придёт время расстреливать новоприбывшего.
11/IX/22
Паутиново костыляют стеллажи редких книг,
некоторые из них выпущены отрицательным тиражом.
Очень интересно вытягивать из деревянно-мешочных жабр чужие мании.
Вот и личный куратор - он расскажет как тут всё устроено.
За окном бултыхается холодный мрак моря.
В разноразмерных залах - выдернутые, порой знакомые.
Сосредоточиться на понимании.
Сосредоточиться на выявлении принципа.
Снятая книжная пыль обрисовывает контуры света,
пробивающегося из бесконтрольных щелей.
Сосредоточиться на полёте в море,
на тряпошной самоотдаче волнам,
на тренировочном ударении о скалы чем-то вроде себя.
Кто-то в халате, попивая чаёк: видишь, ничего и страшного.
Вот уже и обсохши.
Суть подбора куратора - чтобы у него не дрогнули опоры,
когда придёт время расстреливать новоприбывшего.
11/IX/22
Кто мы, чтобы перестать пытаться?
За углом угла отшёптывается дождливый вечер.
Клубок молний за облаками нуара - откатившийся
повисший венок.
На периферии зрения что-то происходит -
галлюцинация, скрытый слой?
Блеск бёдер, полированный сфинкс,
пришёптанный пробор футуризма,
вероятно, подступает новое Эро
стачивать империи, обваливать старые храмы.
Электрические мачты слишком человеческого
качают невский полумрак:
потайная сцена, заговор гладкой кожи
в бруталистском каменении,
дочь человеческая - уточнение мощи, преломление трёх теневых,
кормящее триллион звёзд.
Сурский полумрак зажимает мачты
электрических проползновений,
протрясающих пролегоменов к пересборке.
В тени гранитных атлантов персидские девы-матери режут волосы, рвут плащаницы
ЛЭПать друг друга, электрифицировать воздух.
Революция
наворачивается на глаза.
19/IX/22
За углом угла отшёптывается дождливый вечер.
Клубок молний за облаками нуара - откатившийся
повисший венок.
На периферии зрения что-то происходит -
галлюцинация, скрытый слой?
Блеск бёдер, полированный сфинкс,
пришёптанный пробор футуризма,
вероятно, подступает новое Эро
стачивать империи, обваливать старые храмы.
Электрические мачты слишком человеческого
качают невский полумрак:
потайная сцена, заговор гладкой кожи
в бруталистском каменении,
дочь человеческая - уточнение мощи, преломление трёх теневых,
кормящее триллион звёзд.
Сурский полумрак зажимает мачты
электрических проползновений,
протрясающих пролегоменов к пересборке.
В тени гранитных атлантов персидские девы-матери режут волосы, рвут плащаницы
ЛЭПать друг друга, электрифицировать воздух.
Революция
наворачивается на глаза.
19/IX/22
Как сонная муха на скотче,
солнце осеннее вскочит
и скорчится.
Хочется прочерка?
Манным комочком небесным
под языком вибрирует музыка.
Музыка-песня.
Музыка русскости?
Что-то от сложного подчинения
до сложного сочинения,
через голову и дворами в лес.
Солнце комочком мухи на скотче без
оснований на то и меня пощекочет.
Музыка - это промах на скотче.
Все дороги - в ритм.
Ружьё со стены - на грабли,
и лицо горит,
и сцена, и дирижабли.
Сначала зелёнка, потом йод,
лопух лопухом изойдёт,
послюнявленным подорожником,
приложенным к разбитой карте.
Ритуальная сантимация.
Нарастить ноги, хоть бы и глиной
с добавлением красного сока.
Путь длинный.
Ковылять одиноко.
Ковылять одиноко, и больно,
и светит осеннее тусклое мясо.
Разумеется, все довольны,
ведь небо такое ясное.
Отлетавшаяся стружка на скотче
кончик ножа виртуально щекочет:
ещё раз отрежь меня
и присоедини.
Такая херня
происходит все эти дни.
Нет, это не отрезанное зря ухо
и не сонная муха.
Добро мясо в родную мясо -
катехонская сантимация.
Нарастить ноги, хоть бы из палок
с добавлением коричневой начинки.
Мясо на мясо падок,
мясо личинки, личинки.
Сначала зелёнка, потом йод,
ничего не пройдёт,
ни заплёванным подорожником,
ни нажранными, ни обожранными,
ни мясом, мясом.
Нарастить ноги, хоть бы из мяса,
мягкого липкого бескостного мяса
с добавлением красного сока,
с разбавлением прыг-скоком.
Ведь небо такое мясо.
Ведь мясо такое мясо.
Ведь мясо мясо мясо,
мясо мясо мясо мясо,
мясо, мясо, мясо,
мясо, мясо,
мясо...
30/IX/22
солнце осеннее вскочит
и скорчится.
Хочется прочерка?
Манным комочком небесным
под языком вибрирует музыка.
Музыка-песня.
Музыка русскости?
Что-то от сложного подчинения
до сложного сочинения,
через голову и дворами в лес.
Солнце комочком мухи на скотче без
оснований на то и меня пощекочет.
Музыка - это промах на скотче.
Все дороги - в ритм.
Ружьё со стены - на грабли,
и лицо горит,
и сцена, и дирижабли.
Сначала зелёнка, потом йод,
лопух лопухом изойдёт,
послюнявленным подорожником,
приложенным к разбитой карте.
Ритуальная сантимация.
Нарастить ноги, хоть бы и глиной
с добавлением красного сока.
Путь длинный.
Ковылять одиноко.
Ковылять одиноко, и больно,
и светит осеннее тусклое мясо.
Разумеется, все довольны,
ведь небо такое ясное.
Отлетавшаяся стружка на скотче
кончик ножа виртуально щекочет:
ещё раз отрежь меня
и присоедини.
Такая херня
происходит все эти дни.
Нет, это не отрезанное зря ухо
и не сонная муха.
Добро мясо в родную мясо -
катехонская сантимация.
Нарастить ноги, хоть бы из палок
с добавлением коричневой начинки.
Мясо на мясо падок,
мясо личинки, личинки.
Сначала зелёнка, потом йод,
ничего не пройдёт,
ни заплёванным подорожником,
ни нажранными, ни обожранными,
ни мясом, мясом.
Нарастить ноги, хоть бы из мяса,
мягкого липкого бескостного мяса
с добавлением красного сока,
с разбавлением прыг-скоком.
Ведь небо такое мясо.
Ведь мясо такое мясо.
Ведь мясо мясо мясо,
мясо мясо мясо мясо,
мясо, мясо, мясо,
мясо, мясо,
мясо...
30/IX/22