Нелипкий снег проскальзывал меня, как заплетенье
То языка, то моря облаков, то беспардонных кос,
И всё сугробистое было так сугубо, что согнулся
Я посмотреть на жёлтый мандарин, очищенный в снегу.
Я посмотреть согнулся. Налетели
отзывчивые тени,
и саспенса поднакатил кокос
(серьёзно-волосатое растенье).
Мелькает тополиная завеса,
Я вдоль неё, как поршень интереса.
Стою. Бегу.

17-18/I/22

Чайничная секстина

Червями бродит масляная почва,
Как сизый фарш, накрученный на слово
"Обыденность", в котором бредит случай.
Раскатанные смехом без причины
И полные ржавеющею кровью,
Мы заставляем кипятится чайник.

А за окном - большой холодный чайник
И снегом приукрашенная почва,
И свет густеет, замерзая кровью,
Как будто ждёт, какое дальше слово.
Наверное, на это есть причины,
А может быть и это просто случай.

Я подхожу и подбираю случай -
Оброненный со звоном бледный чайник,
В него вставляю разные причины,
Чтоб, как застройка, уплотнилась почва.
Кручу-верчу, но не влезает слово
"Беспочвенность", обрызганное кровью.

С бидончиками в очередь за кровью -
Упырчатый, слепой, ползучий случай,
И граждане все крепкие на слово,
Как будто по орбите ездит чайник
И в молоке помешанная почва
Кряхтит - и вылупляются причины.

Какие нам ещё нужны причины,
Чтобы наполнить чайник той же кровью,
Да и просесть, как глинянная почва?
Костей не ломит, но кидает случай,
Шипит в начале кипяченья чайник.
Хотя возможно, что в начале слово.

Я думаю, ты знаешь это слово.
Космические катятся причины
Глазами капель, облепивших чайник,
Детей чумазых, неумытых кровью...
Скажи мне слово, так, на всякий случай,
Когда себя проголодает почва,

Сырая почва насосётся кровью,
Комок причины растворится в случай,
И красный чайник кукарекнет слово.

18/I/22

Прочесать подмышки моста,
Где кострища сидят, лежат,
Где изнаночная пустота,
Куда эхает большой взрыд.

Протереть запотевший глаз,
Приложить осторожный ух -
Перевёрнутый медный таз,
Нападающий из-за опор.

Вот подохнем, не дай божа,
Под горячий испанский стыд.
Да под локти кусать с ножа.
Выживление да бледный вид.

Под мостом перепёртый дух,
Чтобы можно повесить топор.
Здесь живёт подманитель мух.
Всё разложено. Я - пробор.

28/I/22

Затянули ремень на шее красного облака,
Словно песнь далёкую,
Словно ногу неосторожную,
Аж глаза ледяные посыпались,
Аж подуло послезавтраком,
Аж день на прибыль пошел.
Приближается большой пожор,
Языки стыда не лыкомы - лакомы,
Всё подташнивает о сытости,
Чёт приуныла гусеница стоножная,
Полупрозрачная, клёклая.
Я иду и мне по боку.

11/II/22

мы тоже, в своём роде, пересиденты -

оцепенение со сдвигом,
желеобразный затвор сердца.

между их пальцев плесень, песнь-пепел,
несгоревшие бляшки,
костные остовы.

понимание когда-то наступит на горло,
хотя какой в этом смысл?

в особый режим боевого дежурства
переводится слово
пиZдец

3/III/22

Консервы.
Изолента.
Консерва крови.
Кровь изоленты.
Изолента консервы крови.
Кровь изоленты консервы крови.
Вскрытие.

12/III/22

Не всё так однозначно,
хоть всё и расхуячено.

Это не смерть, братцы,
а специальная трансформация.

Гул, словно мухи взлетают с тел.
Время быстрей, всё быстрей и быстрей.
А ваш пострел поспел на расстрел?

Зиме также класть на свои проводы,
как *ойне на свои поводы.

Когда своё пережёвано,
пора пожевать чужое.
Зубы завязнут в кусках мяса,
голова закружится от экстаза.

У организма, связанного в пучок,
молни-СС-ная Реакция на молчок.

К чему очевидные параллели?
Мы и без них охуели.

Брызгает, брызгает: за, за, за.
Но не сомневайтесь - это божья роса.

Находясь в груде чермета, в скорлупе ореха,
заходясь от красного смеха,
наблюдая за трупами,
вылезающими из пупа,

туманя высохшими глазами
по ту сторону знаний, зданий,
по ту сторону они и я,
нахуя?

Тут должен стоять вопрос-ремарка:
ты чего, наркоман, облизал Ремарка?

Что нам делать -
поймём чисто по зову больного сердца.
Кто нам вредны и негожи -
поймём чисто по роже.

Двинута фигура. Ура! Ура!
Всё как и когда-то - с раннего утра.
Крестик - на нолик.
Ромбик - на гробик.
Весь мерзкий свет, весь похабный мир,
каждая божья и безбожная тварь
молятся лишь на тромбик.

15/III/22

о, я бесконечно уверен,
что все эти добрые
мудрые люди,
легко объяснят
вырывание корня через рот
любому рандомно взятому существу,
пирожки с мозгами нехороших людей,
бесчеловечные многоножки
и одноручки в коллапсирующей
бесноватой стихии
выблеванных внутренних миров,
посажение на кол друг друга -
о, как легко они всё объяснят
подарками добрых царей
или происками атлантистов,
или ядовитой слюной в огурцах,
принесённой предательским ветром.

26/III/22

Небо смотрит спокойной
посмертной маской,
торможжжение пожимает ногу,
вокруг заборно -
не случайный момент,
и назад к Адорно,
и даже к антропологии,
съезжая в овраг пологий,
уже не зырча под ноги,
уже не прося подмоги.
Задняя обезьяна убивает
своего же носителя,
славословя Спасителя,
пусть кто-то мусолит каску,
взрывает к богу,
между снаффом и порно
костяной цемент.
Подождите, один момент,
сейчас будет покойник.
Взвинчивался на Зорро,
по факту - зондер
операция. В овраг
съезжаем на своём филе.
Задняя обезьяна скалится -
враг, враг, враг.
Мы - пустота в земле.

28/III/22

На салфетке жёлтый ноготь лежит
в направлении почесаться,
в надежде врасти
и схруститься в объятьях
с любой волокнистой плотью.
Палец уже ничего не расскажет,
потому что язык на салфетке,
вырванный со словами указать, подманить, погрозить.
Палец ломаным червячком
лишь подцепит из лужи
размякший затоптанный шпротвель
да бесстыдно приколет обратно к щеке.

30/III/22

Ничего не срослось,
но на чёрном стволе
тени,
руны
и капли.

Тополь тополю рознь,
сатана сатане,
человек
человеку.

Только лёд головы,
только сопли снегов,
только
почки
набухли.

На мясистые рвы
напастись червяков
сложновато,
но
можно.

6/IV/22

Я убил голову,
Голова убила цвет,
Цвет убил весну,
Весна убила я убил голову,
Приподнялся с дороги и помахал рукой
Манекен, перемотанный скотчем,
Придавленный тенью огромной заразной птицы,
Огромного жадного беса
Тринадцать тысяч км в поперечнике.

Вы манекены?
Да, мы тоже манекены.
Вы тоже манекены?
Да, и мы тоже манекены.

Я убил голову.
Голова убила смех.
Смех убил положение.
Положение убило характер.
Характер убил харакири.
Харакири убило я убил голову,
Кончился сам собой
Самособойчик самостей
В удалённый аккаунт,
На заблокированный сайт,
Под запрещённое слово.
Прохожие сочленения
В спутанных окончаниях сознания
Клешня за клешнёй.

Вы дрессированная птица?
Да, мы дрессированная птица
Лететь на восток.
Вы встречать с цветами?
Да, мы встречать с цветами.

В кафе с белыми скатертями
Рубилово в понарошечную окрошку,
В недостроенном цирке
Заплаканные от счастья клоуны.
По прошествии нескончаемости
Разолгавшиеся мыслеформы отступают,
Оставляя вонючую пену,
Окровавленную игрушку
И культ смерти.

12/IV/22

ЕБН, ВВП,
ОРТ, НТВ, РПЦ,
ЦПЭ, РКН,
МБОУ СОШ ОПК,
ЧВК,
ДШРГ, БТГ,
ТЯО, СЯО, ППЦ

21/IV/22

прочерки, вырезки,
вздохи за волосатой спиной выдохов,
палимпсесты в присядку на горбах волхвов,
колышущихся посторонним ветром
в пробоине,
в скрюченном люке,
в гиперинфляции окна.

геопоэтика руинизации.

забубённые взмахи лишений и выгоняний
с частотой слияния
в цвет универсальной грязи,
монотонной ноющей трансперсональной травмы.

безликие крадутся
сквозь доведённые до абсурда заросли,
по стерилизованным головам,
задами раскуроченных русских миров,
болтософией тотального уничтожения,
взмахом мышиного хвоста.

и любое обличье, внезапное,
как инфаркт медитации,
на площади, в телевизоре, в бункере,
в книге, в зеркале
необратимо,
непредсказуемо
вернётся каждому.

5/V/22

Конечная

Туман такой плотный,
расплёскивается руками.
Я плыву - лодка,
на шее камень

дышать мешает
ватой бездонной мути,
трясусь мешками.
Крякают ути пути.

Что там, в конце, в глубине
оплывания лица от удара?
Государственный кабинет
с запахом перегара
или грустный парад планет
по земле, которой нет?

Главное, не дать слабины,
а то враг почувствует - мы
можем дать слабину,
возможно, и не одну.

Главное не дать тухлеца
и раз уж начали плыть по вате,
нужно плыть до конца
или до куда хватит.

Например так:

Порезал палец,
но раз уж начал, то идти до конца -
все пальцы отрезать.

Ударил соседа,
но раз уж начал, то идти до конца -
отгрызть голову, расчленить и съесть.

Наступил в говно,
но раз уж начал, идти до конца -
весело обмазаться мухам на радость.

До конечка, до конца
Мир стирается с лица,
До конца, до кончика,
В адище с разгончика!

11/V/22

Абстракция цифры -
серая магия взбытия.
Количественность считаема,
прогнозируема, выразительна.

Человек в почерневшем качестве -
вычеркнутая единица.
Яблоки в подпол катятся -
так создаётся событие.

Верится в смысл только
осмысливая неверие
в особых условиях
предельно сжатого времени.

В особых условиях
что бы ни приходило -
превращается в кролика
с головой крокодила.

На западном фронте без перемен,
горит и дымит с востока.
Вне зависимости от сеттинга,
Сет - базовая настройка.

Яблоки соударяются
по пути в подпол осенний.
В этих соударениях
боль, вина и спасение.

Черканите нас на полях Иалу,
из пустого в пародию,
если будет на то предписание
будущей футуродины.

14/V/22

вращение врак -
врастание в рак.
верещат врушки,
дроча на пушки.
липкую самоложь -
на блины рож
мажь, растирай:
мы в рай,
а они просто...
и далее по тосту
к финальному столу
(на закусь - золу).
самоврал кипит -
это чаепит
без пряника, с кнутом
и фиаско потом.

19/V/22

комнату смеха - наизнанку, изнанку,
убегают круги, круги.
перевёрнутых лиц валетристика
протрясает, а всё зазря.
и тянет-потягивает тарзанку
свист ледяной пурги.
и трепыхается шкура истины,
словно ноздря, ноздря.

вот и курьер перпендикулярно маршруту
разрезает пиццу дворов.
его униформа, его униформа
напоминает игру в кальмара.
его профсоюзного лидера жрут
маньяки с дхармой воров.
его обступили, стоят вокруг
саратов, саранск, самара,

самострел, сармат, срамота в самадхи,
в пузыре многослойных обид.
наклонился фонарь проклевать артерию
или сказку шепнуть на ухо.
и сбоят непорядочные порядки,
непорочная порка сбоит,
и зияют в распухших руках материи
пулевые стигматы духа.

21/V/22

Под мостом
Синий свет,
Трупный вид,
Трудный путь,
Потный мрак,
Сальный след,
Сорный жир,
Слово хуй,
И вода,
И вода,
И вода,
И вода,
Выпрыг рыб,
Чёрный блеск,
Влажный дух,
Самотёк,
Глубина,
Ни войны,
Ни вины,
Ни дна.

4/VI/22

Голова в голосах

- Самоповтор не цель, а средство перегружения.
- Промусолилось.
- Земля ему солью.
- Земля ему солью.
- Земля ему солью.
- Самовар не цель, а средство самоварения.
- Гоно?
- Немного.
- Открой окно, дует. Энтропия…
- Если только опять прорубать. А кровь всё прибывает…
- Прочитай мне классификатор крови.
- “Чистая кровь - богдановское красное переливание, честная кровь - окропление самообороной. Остальной кровью - свернувшейся подзаборной и перелитой через границу - мажут культуру и всех её носителей налево, направо. Старая кровь с гноем - уже не кровь, а густой зловонный мазут. Бултыхайтесь в ней, пейте её, пропустите её проволокой через свои деревья. Если раздавить культуру сапогом, то в лицо брызнет кровь чистая и честная. Поэтому так хочется сделать коричневое переливание, чтобы все источники были отравлены. А если не получится, то раздавить сапогом, царствие ей небесное”.
- Говорят, царствие небесное - король эвфемизмов.
- Говорят, зрительный зал в ахе, предвосхищая специальную третью мировую операцию и атомные хлопки.
- Одно и тоже может быть противоположным. Одному нравятся кирпичи, потому что можно сложить дом, другому - потому что можно кокнуть голову. Один в восторге от ракет, потому что можно разомкнуть человечий мир, другой - потому что можно кокнуть континент. Один хочет бессмертия, потому что это может дать жить, другой - потому что подделкой можно прикрыть тягу к смерти.
- Видел, как ветром теребристые листья подняли кипиш и проглотили стаю воробьёв?
- Заставляют любить те, кто считает свободную любовь невозможной. Объект столь жалок, ничтожен и уродлив, что я заставлю вас это полюбить. [Объект: я не так плох, чтобы меня так любили].
- Во имя сохранения гнилой стороны.
- Вымученные лобызания о том, что сверху лютая ненависть и к лобызающему, и к лобызаемому, и ко всему, что за этим должно стоять.
- Он первым начал!
- Надо бить первым, если драка неизбежна. Вот я и ударил.
- А как понял, что драка неизбежна?
- История не терпит сослагательного наклонения. Если драка была, значит, неизбежна.
- Надо убивать, если убийство неизбежно. Надо выжечь землю, если выжигание земли неизбежно. Разумеется, всё это неизбежно.
- За нами правда!
- И за нами правда! Правда за всеми и за каждым! Голая, грязная и вяло разлагающаяся под горящим кустом. В каждой вскружённой черепной коробчонке своя правда, царствие ей небесное. Нет ничего невозможного, если носить за собой свою правду, земля ей солью, которая не имеет ни малейшего отношения к объективной реальности, данной нам в ощущениях и высокоуровневых абстракциях.
- Только на пересечениях, в набухших информационных узлах реальность отражается с наименьшими искажениями. Когда генеральная линия, либо всё параллельно - поток такой рябью идёт, что сам себя не узнаешь.
- Да и других не узнаешь. Вот мужики выгружают мороженую рыбу в синюю палатку, мимо идут женщины с покрашенными губами, разговаривая какие-то слова, а в окне пятиэтажки вертятся подростки. Равномерный гул улицы совершенно обычный. Потому и нет узнавания - слишком уж дикая эта обычность.
- Обычны каштаны и стрижи. Никто не требует от них моральных подвигов, так чего изволить от мороженой рыбы?
- От молчаливой мороженой рыбы, которой можно бить по лицу зеркала, пока харя не треснет, пока не брызнет распад дескриптора, а рыба не разморозится и не разгорячится. Но может ли она снова поплыть?
- Лиха беда кончало.
- Что это струится из оловянного волосатого носа? Маленькое победоносное саморазрушение? Величественный звон засохших пряников? Жизнь?
- Улыбка Рамси. Расплываясь в ней, вешают на вольфсангель. Не значит вендетта. Не значит зорро. Большая Буча захлопнула Книгу. Расхлопнувшийся абсурд через радость и сила через правду вытворяют постановочную лениниаду на выворот. Апроприация революционных символов реакционным ультранасилием. Освобождение (анти)фашизма от негатива.
- Обезьяна слезла с дерева, взяла в лапы палку и камень. Потом пришли мужики из горзеленхоза и спилили дерево, царствие ему небесное. Обезьяна села на пенёк. Это трон, это скипетр, это держава. Возвращение к корням.

- В конце концов, человечество всегда воевало. Человечество всегда донимали вши и холера. Холеру в каждый двор! Да здравствует вошь! (Нетрадиционную) гигиену - в огненную геенну!
- Катиться легко. Сначала нельзя поднять флаг, потом пятак, потом глаза. Руку поднять тоже нельзя, если хочешь ответить (отвечать не надо - только слушать), но если для того, чтобы ударить первым, то можно.
- Сначала причина ищет следствие, потом следствие ищет причину, потом опричнина ищет причину, следствие и опричнину.
- А вы слыхали, что квасной патриотизм уже не в почёте, ведь он вызывается брожением, поэтому рекомендуется перейти преимущественно на акустическую форму?
- А вы слыхали, что если долго сидеть на нуле, можно высидеть кол?
- Это ещё что. Вон в том старом доме во втором подъезде старик соседу руку отрубил. Говорят, у старика рак, а сосед - его родственник. Но там не всё так однозначно…
- Царствие ему небесное!
- Кому?
- У мечты под окнами взяли и подохли мы!
- Вокруг проспиртованных деформированных и деклассированных лиц парят признаки уважения. Ведь если боятся, значит точно уважают.
- Ты меня уважаешь?
- Да, да, конечно, только ближе не подходи. В сторону: как можно перепутать омерзение с уважением? А это ещё что за желто-зелёное хлюпает в пакете?
- Не трогай это.
- Хм… Оно вызывает значительное уважение!
- Хотя никому и в голову не придёт опереться на хлюпающий пакет.
- Опереться - гыгыгы. Кстати, предлагаю запретить слова, начинающиеся на обо и кончающиеся на русь. Грубо, да ещё и дискредитация!
- Главные защитники языка - словарный отпас, отрицательное чутьё и кости в языке.
- Пол Дарэм строит Чевенгур. Пол Дарэм строит Чевенгур.
- Возьми же меня в кавычки, мой закавычный "друг". Даже "мир" уже взят (пока мир вынесен за скобки). Верю, у тебя получится!
- Вера - яма между знаю и хочу. Самая чистая вера, это, например, когда человек не знает, что попадёт в ад и не хочет туда попадать, но верит, что попадёт.
- А вот сейчас не верю.
- Неверие - яма между не знаю и не хочу. Самое чистое неверие, это, например, когда человек знает, что прогресс есть и хочет, чтобы он был, но не верит в него.
- Всё винтовая лестница. Это не ты поднимаешься, а мир затягивается. Прохладный путь - резьба. Затянутый мир - песня, но голос может сорваться. Скользкие от пота тесные камни тормозят - можно скрипеть скользя или покатиться в разбалтывание и замолчать. Мир - промежуточная стадия между горой деталей и горой трупов.
- И что же теперь, торчать на лестнице? Покуривая жёлтыми пальцами и напевая на выдохе?
- Ты соли купил? На, клюкой по горбу!
- Соли ещё будет!
- Ой-ёй-ёй. В авоське что-то трепыхается!
- Рыбы с ногами.
- Господи Иисусе!
- Да.
- Высыпай сюда! Ох, разбежались… Разбежались глаза мои...
- Много было?
- Порядком накопилось за столько-то лет. На то да на сё - или намётаны, или положены. И тетраграмматические конструкции в придачу.
- Тогда пошёл я в землю. За солью.

1-7/VI/22