— А почему двадцать пять? — спросила Дороти.

— Потому что там сегодня может быть Эйндховен.

— Я понимаю, что это работает, — сказал Фельдман. — Я не понимаю, почему это работает. Как Голландия оказывается у вас в магазине?

Лёня включил питание. Лампы начали прогреваться — сначала тускло, потом ровнее. В комнате появился лёгкий запах нагревающейся пыли и лака.

— Голландия здесь не оказывается, — сказал Хоровиц. — Здесь оказывается её след. Станция в Эйндховене заставляет электричество дрожать. Антенна выбрасывает это дрожание в воздух. Наша антенна ловит всё сразу: Голландию, Питтсбург, морзянку, соседний трамвай, плохую погоду и, возможно, Господа Бога, если Он передаёт на двадцати пяти метрах.

Вайс поднял палец.

— Если Господь передаёт, я хочу QSL.

— Будете за мной в очереди, — улыбнулся Лёня.

Amtorg Trading Corporation занимала два этажа в здании на 261 Fifth Avenue. Лёня поднялся по лестнице, остановился перед бронзовой табличкой и прочитал её ещё раз: «AMTORG TRADING CORPORATION. Import — Export. USSR — USA.» Начищена. По другую сторону этой двери Советский Союз торговал с Америкой, и обе стороны делали вид, что это обычное дело.

— Вот, послушайте. Секта адвентистов в Бостоне предвидит всемирный потоп. Строят современный ковчег. Роскошный. И — внимание, это по вашей части, — с радиоаппаратурой.

— С радиоаппаратурой?

— С полным комплектом. Передатчик, приёмник, антенна. Всё.

— И с кем они собираются обмениваться радиосообщениями?

Бейли засмеялся.

— Очевидно, — сказал Крауч, не поднимая глаз от супа, — с другими ковчегами.

Это были первые слова, которые Крауч произнёс за три дня.

Дни на пароходе были одинаковые.

Утром — завтрак в салоне. Кофе, тосты, джем. Бейли за завтраком рассказывал про швейные машинки: какие продаются в Праге, какие в Берлине, чем европейский рынок отличается от американского. Лёня слушал, потому что Бейли знал то, чего Лёня не знал: как быть торговцем за границей.

— Главное, — говорил Бейли, — не спорить о политике. Никогда. Ни с кем. Вы приехали продавать машинки, а не обсуждать Версальский договор. Немцы злятся, французы злятся, англичане делают вид, что им всё равно. А вы — улыбаетесь и показываете каталог.

— А если спросят моего мнения?

— “Я из Бруклина”. Этого достаточно. В Европе «Бруклин» — это как «луна». Далеко и интересно.

Он намазал джем на тост, подумал и добавил:

— С русскими, говорят, иначе.

Лёня поднял глаза.

— Иначе — как?

— Они не покупают вещь. Они покупают возможность сделать такую же вещь самим. Станки, турбины, тракторы, электрические штуки, телефонные станции, целые заводские линии. Всё, что можно поставить в ящик, привезти, разобрать, измерить и повторить. У меня знакомый из General Electric говорит: с ними нельзя разговаривать как с обычными клиентами. Обычный клиент спрашивает: сколько стоит и когда доставите. Русский спрашивает: из какой стали винт, сколько человек нужно для обслуживания и можно ли посмотреть чертёж.