𝗌𝗁𝗂𝗉 𝖽𝗂𝗌𝖼𝗎𝗌𝗌 ‹𝟹

В лаборатории было тихо, если не считать гул от машин. Звонкий стук чьи-то каблуков более не давал Жуань Мэй сосредоточиться на эксперименте, но всепоглощающая апатия к чему-то, кроме исследований, давала о себе знать, от того она даже не попыталась встать со своего стула и повернуться к незнакомцу... Последовало ощущение чьего-то тёплого дыхания у самого уха и небольшая боль от пореза, выступившего на шее женщины от клинка вошедшего.

-Разве так приветствуют своих гостей и коллег?-послышался бархатный голос, отдававший издёвкой, некой насмешкой.

Рукав от, должно быть, платья, кое было в цвете конфет, скальпель, от которого травма получена была и манерность, которая могла быть присуща лишь гению... Не было сомнений в том, что сама Полька Какамонд решила почтить Жуань Мэй своим присутствием.

-К чему это представление?-восемьдесят первая отвечала с присущей ей лаконичностью.

-Пожалуй, ты слишком близко подобралась к запретной черте, боюсь, что однажды твоя тоненькая шея испустит багряный фонтан, оросив моё платье... Но, смею признать, ты меня интригуешь, за все свои лета я лицезрела немало светлых умов; одни погибали, а иные оставались, растрачивая свой дар на банальности, но ни единый из них не старался обожествить себя, вознести до уровня эона, руша последние мосты, ведущие к мирской жизни. Твой вид безумия одурманивает меня, заставляя день за нём смаковать сладость, егда принимаюсь наблюдать за тобой я...-на третьем слове от конца речи Владычица безмолвия пододвинула стул и села напротив Жуань Мэй, Полька Какамонд подпёрла бок головы рукою и принялась с явным интересом, возможно, даже небольшим благоговением взирать на личико восемьдесят первой.

Жуань Мэй в ответ лишь пододвинула к себе тарелку с кусочком торта, взяла вилку, коя также покоилась на столе, ожидая своего часа и испробовала угощение. По тому, как слегка поднялись уголки губ восемьдесят первой, можно было сказать, что сие яство ей явно пришлось по вкусу.

-Ты брезгливая?-спросила внезапно Жуань Мэй, пододвигая лакомство и, уже использованный ранее, столовый прибор к четвёртой.

Полька Какамонд в ответ расхохоталась, а после взяла предложенную вилку, нанизала на неё торт и принялась медленно жевать угощение, пробуя так, будто это было особо дорогое вино

Восемьдесят первая пристально наблюдала за этим, с некой не свойственной ей голодностью подмечая самые мельчайшие детали; то, как уста вбирали пищу, размеренно прожёвывая каждый мельчайший кусочек, то как рот закрывался и прослеживала тот самый момент, егда пища по горлу двигалась к желудку. Это зрелище приносило какой-то неописуемый трепет, в горле поднимался сладостный ком... Жуань Мэй выхватила вилку прямо из рук Четвёртой, когда она проглатывала торт, он показался ей ещё вкуснее...

Рассеянность, пусть и столь сладкая, не предвещала ничего доброго, особенно в обществе печально известной Владычицы безмолвия. Глаза, смотревшие на тарелку, вдруг расширились, Восемьдесят первая подавилась тортом и начала кашлять, не столько от того, что ощутила удушье от объятий Польки Какамонд, ныне стоявшей за спиной, а от прикосновения горячего, влажного языка к свежей ране на шее, голова Жуань Мэй кружилась, но она заставила себя повернуться лицом к Четвёртой и грубо стащила резинку с волос Польки.

Четвёртая, на мгновение поражённая дерзостью, застыла. Восемьдесят первая прильнула губами к устам Польки, заставляя их обеих гореть изнутри, Жуань Мэй отчётливо ощущала вкус их особенной близости и почти теряла голову от вкуса, запаха горечи и пепла, исходивших от Четвёртой.

Грохот стульев, боль укусов, белый шум, ноги дрябли от укусов, обе жаждали еды. Благочестием не пахло, егда под платьем плоть сминалась, губы в стоне открывались, ласки болью отдавались, обе мучались от жажды, платья дряные снимая. Пронеслась вся ночь в мгновеньях, мигах ласк и восхвалений.