Редактор: давай-ка проверим твои арабские фразы.

Том, разбираясь в правильном переводе, разных контекстах и правилах:

Музыка изменилась. Она стала глубокой, волнообразной, словно подкатывающий к берегу морской прибой в ночи. Свет потускнел, аквамариновые оттенки интерьера растворились в чёрно-синих тонах сцены. Шоу началось.

Из-за тонкой вуали занавеса выступила фигура — сначала нечёткий силуэт, очерченный вспышками стробоскопа. А затем появился он. Фарид коснулся широкого перстня с арабской вязью на большом пальце, держа сигару губами и с любопытством опытного оценщика глядя на сцену. В его памяти всплыл очередной диалог.

«Говорят, что в коллекции господина Исмайлова есть особый экземпляр. Возможно, именно он придётся тебе по вкусу. Но прежде чем предложить сделку, подумай. Он может стоить слишком дорого».

«Неважно, сколько он будет стоить. Важно лишь, что именно я приобрету».

— Taʿālī ilayya… — позвал Фарид, и это было не просьбой. Это был приказ. Подчинение у Дельфи вышло естественным — он шагнул ближе, как будто сам воздух подтолкнул его это сделать. Развернулся соблазнительной изящной спиной к аль-Наджару и осторожно сел — на колени к нему. Грациозно он оседлал бёдра шейха, словно скакуна, и принялся кружить на них, тереться, томно постанывая. Они не соприкасались слишком плотно — и от этого напряжение стало почти болезненным. Обжигающее дыхание Фарида скользнуло по его шее к тонкой чёрной ленте.
— Ya 'asalī… — мой мёд. Голос — чуть хриплый. Опасный. — Ты весь дрожишь. Это от страха или возбуждения?