Главная цель этой поездки на Камчатку - правильное возвращение в городок, в котором я вырос. Правильное возвращение - это когда я чувствую, что вернулся. Когда я хожу по улицам детства, которые мне снятся в Москве и на которые мне хочется вернуться наяву, хожу и ощущаю не только умом, но и сердцем, душой, всем своим существом, что я вернулся, что я на Камчатке, в своем городке.

В этот раз вернуться получилось. Я расскажу как это было.

Сначала я приезжал, ходил по этим самым улицам, и испытывал жажду и тоску, от того, что я стою на знакомых с детства тропинках, что дышу воздухом с запахом горячей земли и лесных трав, что кожу мне жжет камчатское солнце и холодит ветер с океана, что все признаки возвращения выполнены, вот я здесь, в том месте, о котором я мечтал, но я не чувствую, что вернулся. После этого я стал думать что же нужно проделать, чтобы почувствовать то, что хочу, и в очередной приезд остался на целых два месяца. Прямо в городке, с женой и сыном, где мы жили почти настоящей жизнью. Купил статую тойоту, ездил закупаться в “Шамсу”, ходил на работу, сидел с сыном, на выходных ездил на океан и на всякие культурные мероприятия и так далее. Это не помогло, вернуться не получилось, тоска не прошла.

В этот раз я решил подготовиться основательно, тем более поездка получилась только через два года после предыдущей. Я решил, что то, что я хочу ощутить, называется искусствоведческим термином катарсис. И мне нужно его самому себе устроить. Для этого я придумал пригласить близкого по духу друга, который бы мог со мной пройти по спроектированной траектории и выразить, высказать, произнести мое возвращение. Я начал писать некий сценарий, описывать места и продумывать о них тексты. Я даже пообщался в Москве с некоторым количеством театральных и околотеатральных деятелей, скачал несколько книжек по проектированию спектаклей, даже Аристотеля, но прочесть не успел.

Мне пришла в голову идея, что лучше будет рассказать своему попутчику до прилета что ждет его на Камчатке, дать ему почитать и посмотреть книги и кино, чтобы создать правильное настроение для восприятия увиденного, а на месте возможность самому найти те места, которые я описал и которые ему понравились. Мне показалось важным чтобы мой друг мог бы найти то, что нашел в свое время я, и испытать радость открытия, которую испытал я. Вообще, я в процессе подготовки посмотрел на свое детство на Камчатке в городке как на череду загадок и открытий, и постарался создать эту атмосферу в путешествии.

Довольно неожиданно со мной захотело поехать несколько моих друзей, очень разных, но с разных сторон близких мне по духу, и это удачное совпадение, как мне кажется сейчас, сыграло решающую роль в том, что вернуться получилось.

Мы прилетели, в первые дни собрались вместе, посмотрели и обсудили источники правильного настроения и потом поехали в городок. Об источниках я расскажу подробнее дальше, а наш поход по городку и окрестностям происходил примерно так.

Мы шли какому-то месту из намеченного, я рассказывал короткую вводную, а ребята смотрели, залазили, продирались, разговаривали с людьми и обсуждали, шутили, придумывали то, что я сам не замечал или забыл или даже не задумывался. И именно в том, что нас было четверо и мы были очень разные, был особенный смысл,так как все это было не только для меня и вокруг меня, но и ими и для них самих. Важно, как мне кажется, что общение было направлено не только на меня, уже видевшего все это, но и на них самих, которые все это видели в первый раз. Я смотрел на наши разговоры несколько отстраненно, чувствуя новые грани тех мест, в которые я влюблен, смотря глазами друзей на эти места по-новому, ощущая что они становятся для меня новыми загадками и наполняются от этого еще большей красотой. Для меня в этих новых гранях, новых загадках, и в этой радости, моей и не моей, оказывается, и заключалось возвращение. Я и не знал, честно говоря, каким именно оно будет, но вот оказалось оно именно таким.

Еще один импульс возвращения я испытал от встречи со своими одноклассниками, которая случилась в доме, в котором я жил и даже в том самом подъезде. Из окон открывался вид на те же вулканы и мою родную березу. И еще было важно, что ребята были рады увидеть меня, увидеть моего сына, показать своих детей и рассказать о том, как они живут. Мне было очень-очень приятно увидеть их лица, те же, что и тридцать лет назад, но только с морщинками, услышать их голоса, которые не изменились совершенно, выйти с ними на улицу, на которой все таким же. В этом импульсе самым важным была взаимная радость от встречи, радость от взаимной истории и радость от того, что спустя десятилетия и тысячи километров мы близкие людьми.

Источники. Как я готовил друзей к восприятию городка и его окрестностей. Без подготовки десяток домиков среди лесов и полей может и не произвести правильного впечатления. Правильного - это впечатления шкатулки с самоцветами-загадками, которую срочно нужно открыть и в которую хочется провалиться с головой.

Для того, чтобы ребята смогли почувствовать то, что чувствовал я в детстве, я попросил их посмотреть первый сезон Tales from the Loop, “Крупную рыбу” (Big Fish), 2003, “Паранормальное” (Endless), 2017, ”Звездную пыль” (Stardust), 2007 и отрывок “Путь домой” Ивана Вырыпаева. Прочитать я их попросил рассказы “Тени снов” Лукьяненко и “За гранью времён” Лавкрафта, а еще роман “Путешествие Иеро” Стерлинга Ланье.

Почему именно это?

Tales from the Loop - это полное, многоуровневое попадание в ощущения моего детства в маленьком городке среди лесов и полей, заполненном чудесами. И в моих воспоминаниях эти чудеса - часть обычной жизни. Кольцо из сериала - в/ч 14086, сооружения с огоньками среди леса - антенны космической связи и их юстировочные вышки, стрельбища и бомбоубежища, ученые - военные инженеры со знаками различия авиации, связи и артиллерии на кителях.

“Крупная рыба”, а точнее городок Spectre в ней - это отзвук моего реального городка в моем сознании. Там тебя ждут, ценят и всегда рады, и все это затеряно в глуши.

“Паранормальное” - это драматические чудеса в маленьком и тоже изолированном городке, куда сложно попасть и еще сложнее выбраться.

“Звездная пыль” - переход из обыденной жизни в волшебную и обратно простым перелезанием через забор.

“Путь домой” - общее настроение поиска дороги, поиска возвращения, открытий внутри самого себя. Мне кажется, что без таких внутренних открытий вернуться правильно не получилось бы.

“Тени снов” - ощущения жизни в маленьком городке, в котором есть титанические смертоносные военные установки. И, одновременно, патриархальность, размеренность быта, семейность, традиционность жизни в нем.

“За гранью времён” - разрушающая сознание реализация совершенно непредставимого, того самого, искомого возвращения.

“Путешествие Иеро” - реальность лесов, полей, сопок и рек, наполненных заброшенными бетонными дорогами, вросшими в землю многоосными вездеходами, зданиями с секретами, покосившимися вышками и путешествия среди всего этого.

Вообще, источники, как цельные произведения, охватывают отдельные зоны, области ощущений от той самой шкатулки с загадками-самоцветами, которую хочется скорее открыть, и которой является городок для меня.

Герметичные миры

На этих выходных ходил в водный поход в Карелию по реке Укса, она же Уксунйоки. Поход был классный, пороги веселые, на первом я даже вылетел из катамарана.

Но я бы хотел рассказать о поразившей меня аналогии. Погружение в поход, его переживание, выход из него и послевкусие довольно сильно совпали по ощущениям, вы только не смейтесь, с многодневной пьянкой в общаге, которую я как-то переживал где-то курсе на третьем. И еще на день (или вечер, или сутки, как повезет) проведенный за какой-нибудь интересной компьютерной игрой. Или на, прости господи, написание диссертации.

Довольно непонятно, на первый взгляд, что же там такого может быть общего. А общее во всем этом - герметичность этих миров, их замкнутость, обособленность, простота,в некотором смысле, в сравнении с большим, или даже, Большим миром, в котором вы живете большую часть жизни.

Приведу несколько примеров.

Во всех этих герметичных мирах есть свои, малопонятные внешним наблюдателям радости и горести. Человек со стороны не поймет в чем радость стояния в бочке у порога на катамаране. Не поймет и радость от прихода гостя с бутылкой. Или от обнаружения ошибки в генераторе случайных чисел. Всякие сложные и редкие игры вообще мало кто может понять.

В этих мирах вы чувствуете себя иначе, ощущаете свой, окружающий вас мир не так как Большой мир. В походе вы большую часть дня гребете, что для вас не очень характерно. Вы сгораете на Солнце, прыгаете в не очень теплую воду, чтобы тащить руками по камням катамаран, готовите на костре. На пьянке с пятницы на понедельник вы долго пьяны, так долго, как вы никогда не бывали раньше (и не будете, скорее всего). В игре ваш мир - это пиксельные персонажи на экране монитора, которые очень-очень иначе воспринимаются вами, которые очень иначе взаимодействуют с тем их выдуманным миром. Ну, а в диссертации вы много-много месяцев думаете одну сложную, разветвленную мысль, чего тоже не очень часто делаете в обычной жизни.

Когда диссертация написана и защищена, и закончены все формальности, то вы чувствуете, что из вашей жизни вырван какой-то приличный кусок, который во многом формировал вас, делал вас таким, кем вы стали. И что вам его не хватет. И что вам хочется назад, в этот замкнутый, понятный мир длинных мыслей, кропотливой работы, выстраивающей этот мир.

Когда кончается поход, когда вы прощаетесь с новыми и старыми друзьями, вы чувствуете, что уютный мир простых ощущений и желаний схлопывается в сингулярность воспоминаний. Что прикосновения к земле, запах костра, отражения леса в идеальной воде, рокот порогов остаются где-то позади, а впереди привычный и сложный Большой мир.

Когда трезвеешь, то вначале все вокруг болезненно впивается в мозг, кричит, угрожает твоей слабости, грозит опрокинуть тебя. По-большому счету, остаются воспоминания о том, как все было необычно, привлекательно, быстро и здорово тогда. Не как сейчас, в этом дрожащем и неопределенном Большом мире.

Когда кончается игра, и ты отключаешься от ползущих по пескам Дюны схематичных танков, то первое время ты моргаешь, не понимая как оказался в комнате своего Большого мира. Откуда у тебя взялись руки, почему тебе хочется в туалет и что тебе нужно будет делать завтра.

Отцовство

Ты стоишь на череде старых бетонных плит, уходящих к горизонту. Слева и справа растут чахлые кусты, между плит пробивается трава и мох. Заброшенная взлетно-посадочная полоса на Балтийской косе.
Ноябрь, туман, идет мелкий холодный дождь. Ты здесь первый раз, но тебе совершенно не страшно, ты с папой.

Вы идете с ним за руку к далекому, невидимому краю. Ты ковыляешь по неровностям плит ногами, обутыми в резиновые сапоги и одетыми в непромокаемые штаны. Останавливаешься, чтобы посмотреть цветные стеклышки. Или поднять ветку. Или когда замечаешь огромное четвероногое существо, которое явно проявляет к тебе интерес. Но ты не пугаешься, ты протягиваешь к папе руки, и он берет тебя на плечи.

Ты бежишь к морю, стоишь на его берегу, волны касаются тебя, ты смотришь на них, пока не начинает темнеть. Папа берет тебя за руку, и вы возвращаетесь в белоснежные дюны, засыпающие как снегом сосны на косе, возвращаетесь на дорогу, ведущую обратно к парому. Темнеет, дождь усиливается, папа снова сажает тебя на плечи, а ты обнимаешь его за шею, ложишься щекой ему на затылок и засыпаешь. Сквозь сон чувствуешь, как папа надевает тебе капюшон и берет твои ладони в свои.

Она не любит меня!

Мое детство на Камчатке и все мои последующие возвращения - это жизнь с оглушающе-красивой, гениальной женщиной, которую люблю я, но которая не любит меня.

Она не любит меня и не любит никого, совсем, в принципе. Я же обычный человек, а она - белые каменные березы, поднимающиеся все выше и выше к вершинам сопок, ручьи, скачущие по камням между корней деревьев, вулканы в белых нарядах сливочного снега, берега океана с контрастным черным песком и прорастающими сквозь него ярко-зелеными травами. Это все она. Миллионы лет она, тысячи поколений людей она. Разная и прекрасная - она.

Я познакомил с ней своих друзей, и друзья конечно же в восторге и загорелись такой же любовью как и я. Мои родственники любят ее и одобрением смотрят на наши встречи. Я познакомил ее со своей женой, и жена прониклась тем же чувством, что и я, потому что не может быть иначе, ведь она нереально, невозможно красивая, красивая настолько, что ее существование невозможно себе представить. Она разная своими сопками, реками, тундрами, мысами, морем и океаном. Прекрасная и в гневе шторма, и в слезах дождей, и радости солнца, и спокойствии снега.

Она существует по-настоящему, и ничем не отвечает мне. Я приезжаю, и большое сложное чувство заполняет меня целиком, но нет такого способа, чтобы вызвать взаимность. Она смотрит на меня глазами, которые видели в миллиарды раз больше, чем я увижу за всю свою жизнь, и я не могу ничего сделать с ее горами, реками, лесами. Да, кстати, а что вообще можно сделать даже с реальными человеком?

Я сам прекрасно понимаю бесплодность этого чувства, невозможность переживания его и развития его во что-то иное, но не могу, нет, на самом деле не хочу, от него избавиться.

Поэтому я каждый год возвращаюсь на Камчатку, туда, где меня со всех сторон захлестывает красота, где я чувствую себя ближе всего к ней, ближе всего, но так же далеко как и раньше, и где я ощущаю, что не могу ничего изменить.

Взрослая жизнь на Камчатке

В этот приезд на Камчатку я в первый раз живу здесь взрослой жизнью. Не как турист, не как ребенок, а как взрослый человек и даже с семьей. И вот после похода по Аваче, когда мы с Мишей возвращались обратно, я как-то пережил то, что я живу здесь “по-взрослому”.

Всех друзей и даже просто знакомых я прошу рассказывать о своих ощущениях от происходящего, так как считаю, что ощущения - это то, чего не видно или плохо видно на фотографиях и которые, как мне кажется, и являются самым важным. Вот сейчас я хочу поделиться своими ощущениями от “взрослой камчатской жизни”.

Если сформулировать коротко, то мне кажется, что на Камчатке, в отличие от уже ставшей привычной взрослой жизни в Москве, на Камчатке мир вокруг полон скрытых параметров. Вокруг течет жизнь, частично знакомая или незнакомая вовсе, и течение этой жизни только частично объясняется привычными для меня категориями.

Поступки знакомых и незнакомых людей частично понятны, но не всегда предсказуемы. Часто меняющаяся погода, к личным прогнозам которой только частично подходят устоявшиеся стереотипы. Дикая природа, в который ты живешь. Не рядом с ней, не недалеко, а прямо в самой настоящей дикой природе. Все это и многое другое порой заставляет останавливаться в прямом или переносном смысле и смотреть на происходящее в недоумении.

Дела, которые ты делаешь, не всегда приводят к тому результату, который ты планируешь, или не приводят ни к чему. Время тянется или бежит вприпрыжку. Предположения не сбываются.

Почему-то квинтэссенцией всего этого для меня стал вид Корякского вулкана. Его три вершины, видимые из нашего поселка, одна другой выше, извивающиеся ущелья, заполненные снегом, расходящиеся от вершины во все стороны и перемежающиеся острыми, какими-то “геометричными” темными ребрами. Идеальность формы конуса и огромность, неохватность размеров, с которыми ты не можешь никак лично провзаимодействовать.

И еще он очень разный в различных условиях. Если закрыта облаками вершина, то кажется, что подножие - это корень гигантского, тысячекилометрового дерева, растущего в космос. Если нет облаков, то он величественно создает задний план для всего, что бы не происходило, появляясь между деревьев, между домов, за поворотами шоссе.

Не получается предсказывать ощущения от него. Глядя на Корякский вулкан, я чувствую себя первобытной обезьяной из “Космической одиссеи: 2001 год”, смотрящей на Монолит.

И под конец несколько образов.

На реке Аваче, между Елизово и Петропавловском, двумя из трех камчатских городов, периодически кого-нибудь съедают медведи. С реки, ближе к устью, видны многоэтажки Петропавловска.

Идущие под ярчайшим солнцем люди в юбках и шортах с абсолютно бледными, мраморными ногами.

Девушка в длинном платье, выходящая ночью из автобуса на остановке, вокруг которой асфальт, присыпанный черным вулканическим песком. Через дорогу - лес. Сцена освещается “софитными” светодиодными фонарями уличного освещения, повторяющимися через равные промежутки, уходящими вдаль и скрывающимися в тумане.

Съезд с шоссе на бетонированный прямоугольник, прорубающий лес. За ним - еще один прямоугольник. За ним - ничего.

Хаотичная сеть дорог - колея, заросшая клевером, пересекает бетонку, вокруг поля и заросли. Съезд с магистрали с отличным асфальтом и отбойниками на гравийку, которая в через пятьдесят метров ныряет в речку.

Туман, затапливающий пляж, или переливающийся через гряду сопок.

Свирепое солнце обжигает лицо, кисти рук морозит ледяной ветер.