Рецензия на "Сороку на виселице"

Этот роман мне предложили прочесть два несвязанных между собой человека, один ракетчик из Петербурга, другой - литературный критик с Камчатки. Предложили с интервалом в неделю. Я подумал, что это что-то, да значит :) И прочел. И вот что могу сказать вспышками по горячим следам. Обрывки мыслей, возможно, оформятся в слитное повествование, но пока это только вспышки.

"Сорока ..." - это такой добрый киберпанк. Добрый, потому что герои Стругацких оказались в месте, где происходит что-то непонятное для читателя и где все только и делают, что говорят. Киберпанк, потому что ты сразу погружаешься с головой в непонятный сложный мир, как в романах Гибсона.

В романе все говорят, говорят, говорят о пределе. Говорят о проблемах, которые возникают из-за этого, мучаются, но только говорят. Ощущение, что это не ученые, которые меняют этот мир, а только зрители.

Из любопытного, что запомнилось - медведи-доноры крови и спящие касатки, для которых реален именно сон. Это необычные для меня культурные находки.

Блуждания по огромному пустому институту напомнили эдакий "Солярис" Тарковского.

Возникает ощущение, что раз проблемы освоения космоса уже рассмотрены в литературе со всех возможных сторон, пережёваны и рутинизированны, то они, эти проблемы, решены. И что заниматься ими не стоит, что это скучные проблемы. Но это не так. Проблемы не решены, проблемы решаются совсем не так, как описывается в литературе, и ощущения от них совсем не такие.

Просовывание в космическое будущее бумажных книг и обосновывание этого попахивает наивностью и беспомощностью.

Чтение "Сороки..." началось в подземельях московского метро, продолжилось в лифтах московского Сити и закончилось на даче под Кинешмой, превратив ощущения от нее в ощущения от "Иванова детства".

После того как "Сорока..." закончилась, нужно было читать что-то дальше. Но обычную русскую фантастику читать было какое-то не с руки. Я посмотрел, что у меня с собой было и начал читать "Потудань" Платонова. Зашло хорошо.

17 июня 2026. Окрестности Института физиологии растений РАН, в ожидании начала банкета на конференции по цианобактериям

Сижу на конференции по цианобактериям. Слушаю доклад о дырочках в панцирях диатомей. Понимание глиссирует;)

18 июня 2026. ИФР РАН

Получасовая генеральная репетиция дыхания с помощью микроводорослей прошла более чем успешно.
При замкнутом газовом контуре уровень CO2 стабилизировался, уровень O2 стал расти.
Это означает, что к "официальному" прогону с журналистами все готово :)

Приглашаю всех желающих в этот четверг, 2 июля в 19-00 по адресу: Москва, Холодильный переулок, 3к1с13, подъезд 14
офис 3232. Прошу только пройти регистрацию, так как лаба не резиновая :)
https://your-sector-of-space.timepad.ru/event/4062390/

Для тех, кто не сможет приехать, будет трансляция https://vkvideo.ru/video-200558462_456239368.

Ура! :)

30 июня 2026. Москва, Тульская, своя лаба, окрестности фотобиореактора

За нами следят :)
P.S. Зацените как хорошо работает ларингофон!

Ощущения от финального испытания фотобиореактора

Наконец-то получилось прийти в себя, выспаться, немного отдохнуть и спокойно подумать, чтобы попытаться выразить ощущения от испытания 2 июля 2026 года.

Попробую описать тот день и свои чувства в процессе.

Первый раз я почему-то проснулся около 3 ночи. Были сумерки и небоскребы напротив окрашивались в приятный розовый свет. Я что-то поел, почитал книжку и пошел спать дальше.

Проснулся снова с мыслями о том, что сегодня погода будет жаркая и как бы выдержал реактор, не перегрелся бы.

Собрался и поехал в лабу, читая по дороге Леонида Каганова. Когда шел от метро до двери лабы, живо себе представлял всякие разные аварии установки и боялся того, что представлял. Боялся, например, что мешок, культивационная емкость, лопнул и все 75 литров суспензии слились в поддон. И что нужно теперь срочно делать новые мешки.

Когда поднялся на этаж и пошел по коридору, то как-то успокоился, поэтому когда открывал дверь, то уже явно “видел”, что все в порядке. И действительно, в полутемной комнате стоял у окна реактор, заполненный яркой зеленой жидкостью и все ним было в порядке.

Я запустил его, дал поработать 15 минут, замкнул газовый контур, выключил подачу углекислоты и затем натянул маску. Даже из холодного состояния фотосинтез завелся сразу и газовые параметры практически вышли на плато.

Потом я продолжил рассылать пресс-релизы, что не отправил вчера, продолжил отвечать на вопросы журналистов и мечтать об обеде. Мечтать я старался аккуратно и снова начал боялся. В этот раз того, что съем что-нибудь не то, и испытание нужно будет проводить из туалета. Но скоро приехали Дмитрий Мирцоп, режиссер онлайн-трансляции, и его коллега, и начался монтаж их аппаратуры.

Потом я снова посидел с маской и оказалось, что и при +30°С реактор работает. На пределе по температуре питательной среды, но работает. Фотосинтез идет, кислород и углекислых газ выходят на полку за 15 минут в замкнутом газовом контуре. Стало немного спокойнее.

После испытания приехали журналисты из “Утра России” и снова стало не до еды. Они такие львы ТВ-журналистики, долго настраивали кадр, что-то уверенно передвигали и просили включить наш учебный реактор “Жасмин”. Когда он засветился и забулькал - очень радовались.

Затем они уехали, попросив у Дмитрия его 4К-видео, и дальше нужно было просто ждать. Я почитал книжку, потом подумал, что просто сидеть с маской на демонстрации не очень прикольно и нужно что-то говорить. Захотелось почитать стихи. С маской на лице и ларингофоном на горле, ага. Но стихи я начал искать, и вспомнил, что можно это сделать это нейронкой. Поискал ей, две первых итерации были в молоко, третья вынесла что-то прикольное. Есть захотелось уже нестерпимо, и я пошел к соседям-вьетнамцам есть огромную тарелку супа.

У них в кафе было немноголюдно, над головой сильно шумел из-за жары кондиционер и крутился вентилятор, как в “Апокалипсисе сегодня”. Суп был вкусный, я доел его и вернулся обратно. Пока ел, были мысли, что почти десять лет сегодня спрессуются или не спрессуются в пятнадцать минут испытания.

Вернулся в лабу за час до начала, а там уже была Юля Шульгина, режиссер-документалист, которая летала с нами на Камчатку и которая делает кино про наш проект. Там уже были две девушки из “Вечерней Москвы”, потом приехали ребята из “Известий”, еще ребята из “Известий”, оказывается, есть телевидение такое, затем начали приходить знакомые и незнакомые наблюдатели-гости, я стал распределять их между первый и вторым этажем лабы, и дальше все понеслось как в композиции Mountains Ханса Циммера. Это такой саундтрек из “Интерстеллара”. Где все сначала лениво и медленно, а потом ускоряется.

Гостей все больше, кто-то здоровается, кто-то нет, становится все душнее и вот уже наступает 19 часов. Я беру микрофон, рассказываю программу вечера, прошу всех отойти за линии камер и подождать еще 15 минут. Какой-то человек дарит мне герметично упакованные маленькие космические хлебцы, я улыбаюсь замеченным знакомым, кого-то обнимаю, и вот уже пора начинать.

Рассказываю об истории проекта, упоминаю “Маяк”, ИМБП, “Сирень”, советские эксперименты с человеком, беру в руки “БДСМ-реактор” и плавно перехожу к рассказу о конструкции установки 403.4, которая и будет сегодня очищать воздух. Рассказ получился довольно скомканный, но уж очень не терпелось начать.

Запустил культивацию, закрыл газовый контур и надел маску. Зачем нацепил на шею ларингофон и сказал, как водится: “Поехали”!

В первые секунды в маске был немного затхлый воздух, но затем пошел газ из контура и этот запах исчез. Я стал озвучивать показания датчиков концентрации кислорода и углекислого газа, периодически посматривая на общие графики, чтобы понять как там общий тренд. Кроме того, диктовал показания с пульсоксиметра, который надел на палец. До начала эксперимента хотел как-то весело и непринужденно шутить про “Тангаж, рысканье, крен в норме!”, “Немножечко растут перегрузки” или про “Стабилизация изделия устойчивая”, но в процессе про это забываю.

Довольно быстро маска запотевает и для того, чтобы считать показания, нужно смотреть на пульт боковым зрением. Наверное, это странно смотрится со стороны. По ощущениям, все наблюдатели сидят в гробовой тишине, по крайней мере, мне кажется именно так, возможно, из-за шума вентилятора охлаждения светодиодов, который крутится прямо рядом с головой. Когда я поворачиваюсь к зрителям, то практически ничего не вижу из-за капелек влаги изнутри на маске. Темные контуры многих лиц, белки глаз и слепящие меня прожекторы слева и справа на втором этаже. Я улыбаюсь им, но думаю, что мою улыбку никто не различает из-под запотевшей маски. Машу им рукой.

От начала эксперимента проходит примерно десять минут, а показания газовых датчиков все никак не выходят на плато. Дышится легко, показания пульса и сатурации в норме, но для полного удовлетворения хочется, чтобы было плато. Тогда будет совершенно точно и очевидно, что производительности установки хватает, чтобы переварить весь мой углекислый газ.

Говорю голосом, искаженным ларингофоном, о том, что выхода на плато все еще нет, и предлагаю продлить эксперимент еще на десять минут, до 20 часов ровно. Из зала возражений не поступает. Немного переживаю, что плато может и не быть, но осознаю, что сейчас уже ничего не изменить.

Проходит пара минут и становится понятно, что датчики все-таки выходят на стационарный режим, и я успокаиваюсь. Начинаю давать отчеты минут и секунд до 20:00, до окончания эксперимента, и под конец отсчитываю “5-4-3-2-1”, кто-то на последних секундах присоединяется к отчету, и затем кричу “Ура!”. Слышу, как в зале кричат вместе со мной!

Снимаю маску и ларингофон, наблюдатели аплодируют, вытираю влагу с лица, иду выключаю установку. Краем глаза вижу улыбки на лицах наблюдателей. Улыбаюсь сам.

После этого начинаю отвечать на вопросы. Отвечаю довольно долго, хрипну, прошу воды и мне передают початую бутылку со второго этажа. Отмечаю каверзные и интересные вопросы от ребят из “Известий” и Курчатника. Кто-то дает мне пиво, и я продолжаю отвечать на вопросы уже с ним.

Многие выстраиваются в очередь, чтобы подышать в маске. Я говорю, что сейчас будет вечеринка, но пока я отвечаю на вопросы, надеваю маски на лица, показывают как смотреть телеметрию, большинство уходит.

Под конец остается человек семь. Я закрываю лабу, и мы идем пешком пить пиво в “Харатс” на Серпуховской. Там заканчивается этот длинный прекрасный день и начинается следующий, не менее прекрасный.

Прекрасный тем, что огромный, десятилетний, самый большой пока в моей жизни, проект завершился. Завершился хорошо! Я еще не чувствую тогда, да и сейчас, когда пишу это, не чувствую до конца свободу, заполняющую все мое существо свободу. Уровень еще только повышается, повышается и еще не захлестнул меня с головой.

Я помню ощущения после защиты диссертации, помню настроение после запуска “Маяка” и что-то такое начинает сейчас захватывать меня, но еще не захватило полностью. Скорее бы!

05 июля 2026. Москва, Тульская, своя лаборатория, окрестности фотобиореактора

Это она, и это ИКИ:)

09 июля 2026. Москва, Институт космических исследований РАН

Сегодня ночью с Антохой летим во Владивосток в путешествие по островам. Думаем 12-14 июля быть с палатками на о. Путятина, 16-22 июля на о. Попова в квартире. Улетаем в Москву 25 июля.

В перерывах планируем гулять по городу и окрестностям:))

10 июля 2026. Красногорск

Недели Приморья на канале считаются открытыми!:)

Внезапно полетели мы с Антохой бизнес-классом, хорошо выспались и поехали со Светой на Токаревский маяк, самое попсовое место во Владивостоке. Это место, где бухта Золотой рог, образованная рекой Объяснения, впадает в Амурский залив Японского моря.

Таксист, что вёз нас туда, попался очень нудный, все рассказывал как ему плохо живётся и как его мучает бывшая жена.

Но поразил он меня, и, как выяснилось позже, Свету, рассказом о том, что ему, урождённому калининградцу, больше всего во Владивостоке нравится С В О Б О Д А.

Это его высказывание было очень внезапное и очень глубоко проникло в самое сердце, потому что я сам считаю именно так. И даже удручённый жизнью таксист почувствовал это же.

Свобода во Владивостоке очень во многом.

В людях, в их поступках, в оценках других поступков других людей, в природе, в море, в небе, в истории, во всем.

И когда мы шли от маяка пешком в центр, то я увидел табличку на входе в кафе, которая замечательно иллюстрирует уровень приморской свободы.

12 июля 2026. Владивосток, между Первой и Второй речками