ТЕНИ СЛОВА 18+
https://vk.ru/wall-213332506_4657
Концерт прошел куда лучше, чем предполагалось🤘🏻
Кто был - тот запомнит✅
Скоро фото и видео))
Кто был - тот запомнит✅
Скоро фото и видео))
Раздали рок народу🫶🏻🤘🏻
❤2🔥2
ИСКУССТВО БОЛЬНО НЕЖНОСТЬЮ
Оглянись вокруг. Всё, что называют творчеством сегодня, боится порезаться о собственную тень. Поэты шепчут о травмах, прозаики вылизывают каждое предложение, чтобы никого случайно не задеть, музыканты согласовывают тексты с внутренним цензором, который сидит в каждом из нас и старательно душит любую попытку сказать что-то настоящее.
Искусство превратилось в вату. В стерильный, приторный, бесконечно безопасный продукт, который можно потреблять, не напрягая ни мозг, ни совесть. Но где в этом дерзость, где кровь, где тот самый нерв, за который литературу когда-то называли великой?
Нас убедили, что грубость — это плохо, что резкость — это токсично, что прямота — это неуважение. В итоге мы получили поколение творцов, которые боятся написать слово «наркоманка» даже в контексте трагедии, потому что вдруг кто-то неправильно поймёт. Мы получили книги без запаха, песни без голоса, картины без цвета. И назвали это прогрессом.
Но искусство не может быть нежным. Искусство — это всегда удар. Это отражение самой жизни, а жизнь не стерильна. В ней есть грязь, боль, похоть, жестокость, уродство. И если вы вырезаете из творчества всё, что может кому-то не понравиться, вы вырезаете саму правду.
Хватит упаковывать искусство в розовые конверты. Дайте ему быть жёстким. Дайте ему быть неудобным. Дайте ему право ранить, оскорблять, шокировать — потому что именно в этой способности и заключается его единственная ценность. Всё остальное — просто красивая упаковка для пустоты.
Оглянись вокруг. Всё, что называют творчеством сегодня, боится порезаться о собственную тень. Поэты шепчут о травмах, прозаики вылизывают каждое предложение, чтобы никого случайно не задеть, музыканты согласовывают тексты с внутренним цензором, который сидит в каждом из нас и старательно душит любую попытку сказать что-то настоящее.
Искусство превратилось в вату. В стерильный, приторный, бесконечно безопасный продукт, который можно потреблять, не напрягая ни мозг, ни совесть. Но где в этом дерзость, где кровь, где тот самый нерв, за который литературу когда-то называли великой?
Нас убедили, что грубость — это плохо, что резкость — это токсично, что прямота — это неуважение. В итоге мы получили поколение творцов, которые боятся написать слово «наркоманка» даже в контексте трагедии, потому что вдруг кто-то неправильно поймёт. Мы получили книги без запаха, песни без голоса, картины без цвета. И назвали это прогрессом.
Но искусство не может быть нежным. Искусство — это всегда удар. Это отражение самой жизни, а жизнь не стерильна. В ней есть грязь, боль, похоть, жестокость, уродство. И если вы вырезаете из творчества всё, что может кому-то не понравиться, вы вырезаете саму правду.
Хватит упаковывать искусство в розовые конверты. Дайте ему быть жёстким. Дайте ему быть неудобным. Дайте ему право ранить, оскорблять, шокировать — потому что именно в этой способности и заключается его единственная ценность. Всё остальное — просто красивая упаковка для пустоты.
🔥1
Мне тридцать.
По меркам тех, кто снимает страшные подвалы на телефон ради лайков, я уже старик. По меркам обычных людей, которым нужны уют, ипотека и правильный свет от дизайнерской лампы, я просто чокнутый. И мне похуй.
Я люблю подвалы и заброшки. Люблю не за картинку и не за дешёвый хоррор. Люблю за тишину, которая давит на уши. Ту самую, где сырость въелась в бетон навсегда. Где каждый твой шаг возвращается к тебе же эхом, но уже чужим голосом. Где время не идёт — оно гниёт в углах вместе с матрасами и ржавыми банками.
Мои ровесники строят жизнь. Я спускаюсь под землю. Подвалы честнее любых переговоров. Там нет фальшивых улыбок, нет маски успешного человека, нет слов «всё хорошо». Там плесень, лужи и запах, который не выветрится никогда. И это прекрасно. Это называется — было не зря.
Заброшенные дома с выбитыми окнами смотрят на мир без иллюзий. Им нечего вам обещать. Они не предложат вам работу, не дадут кредит, не спросят, почему вы ещё не замужем или не женаты. Они просто стоят. Или падают медленно. И в этом падении есть достоинство, которого нет у новостроек.
Я знаю, что меня не поймут. Сверстники, собирающие кухонные гарнитуры и обсуждающие ставку по ипотеке, думают, что я сломался. Что я застрял в каком-то депрессивном подростковом возрасте. Но я не сломался. Я просто увидел, что под нашими ногами есть мир.
В подвале никто не спрашивает, сколько тебе лет. Тридцать, сорок или двадцать — разницы нет. Стены, помнящие войну и чьи-то слёзы, не делают скидку на возраст. Они просто молчат.
Идите в свои квартиры с ламинатом. Ставьте замки на трёх уровнях. Бойтесь ночью каждого шороха. А я пойду туда, где темно, где бетонные перекрытия помнят тяжесть ушедших эпох, где звук шагов глохнет, словно в вате, и где наконец-то можно выдохнуть. Потому что только в подвалах и на заброшках взрослый человек перестаёт играть во взрослого.
По меркам тех, кто снимает страшные подвалы на телефон ради лайков, я уже старик. По меркам обычных людей, которым нужны уют, ипотека и правильный свет от дизайнерской лампы, я просто чокнутый. И мне похуй.
Я люблю подвалы и заброшки. Люблю не за картинку и не за дешёвый хоррор. Люблю за тишину, которая давит на уши. Ту самую, где сырость въелась в бетон навсегда. Где каждый твой шаг возвращается к тебе же эхом, но уже чужим голосом. Где время не идёт — оно гниёт в углах вместе с матрасами и ржавыми банками.
Мои ровесники строят жизнь. Я спускаюсь под землю. Подвалы честнее любых переговоров. Там нет фальшивых улыбок, нет маски успешного человека, нет слов «всё хорошо». Там плесень, лужи и запах, который не выветрится никогда. И это прекрасно. Это называется — было не зря.
Заброшенные дома с выбитыми окнами смотрят на мир без иллюзий. Им нечего вам обещать. Они не предложат вам работу, не дадут кредит, не спросят, почему вы ещё не замужем или не женаты. Они просто стоят. Или падают медленно. И в этом падении есть достоинство, которого нет у новостроек.
Я знаю, что меня не поймут. Сверстники, собирающие кухонные гарнитуры и обсуждающие ставку по ипотеке, думают, что я сломался. Что я застрял в каком-то депрессивном подростковом возрасте. Но я не сломался. Я просто увидел, что под нашими ногами есть мир.
В подвале никто не спрашивает, сколько тебе лет. Тридцать, сорок или двадцать — разницы нет. Стены, помнящие войну и чьи-то слёзы, не делают скидку на возраст. Они просто молчат.
Идите в свои квартиры с ламинатом. Ставьте замки на трёх уровнях. Бойтесь ночью каждого шороха. А я пойду туда, где темно, где бетонные перекрытия помнят тяжесть ушедших эпох, где звук шагов глохнет, словно в вате, и где наконец-то можно выдохнуть. Потому что только в подвалах и на заброшках взрослый человек перестаёт играть во взрослого.
🔥4