🐏Вот что Инто Инха Конрад в 1894 году писал о принесении карелами баранов в жертву:

"Из Каменозера надо было привести в Суднозеро барана, или "покко", обещанного Мийкуле, и одна женщина повела его туда. Дело в том, что в ближайших деревнях принято посвящать в жертву Святому Мийкуле (Николаю Чудотворцу) таких баранов, которые выглядят слабыми и вряд ли окрепнут. Рассказывали, что едва только их обещают принести в жертву, как они начинают расти и крепнуть, так что оказываются самыми лучшими баранами, когда их ведут в Суднозеро на жертвоприношение святому...

Пополудни мы пришли со своим бараном в Суднозеро, где было уже 6 или 7 баранов, доставленных из других деревень...

Наутро, в самую рань, началось жертвоприношение баранов. Насколько я помню, жертвенных животных забили у часовни и крови дали вытечь под ступени часовни через маленькое отверстие, после чего туши освежевали в кладбищенской роще – в Суднозеро это был сосняк, разделали, мясо сварили и наконец съели перед часовней из больших берестяных посудин. Мяса было много, но много было и народа, так что от угощения, наверное, мало что осталось".

🐏 Интересно, что участие женщин различалось, при принесении баранов в жертву православными народами севера (карелами, вепсами).

Так про карелов известно, что женщины от приготовления и поедания мяса устранялись под страхом мистической кары:

"Женщины и девушки не принимали участия не только в приготовлении пищи, но и в еде. Они могли только наблюдать за происходящим, стоя в стороне. По преданию, некий Липпони, живший много лет назад, дал кусочек жертвенного мяса попробовать своей дочери и в тот же день был наказан — медведь зарезал его корову и быка. Отметим, что медведь в качестве «карающей силы» присутствует и в других рассказах, связанных с заповедями жертвенных праздников".

Источник: Обряды и верования народов Карелии /Научные редакторы А.П.Конкка, Э.С.Киуру. — Петрозаводск, 1988. с.77-95.

А у вепсов наоборот женщины готовили барана, и по-видимому, ели:

"В Сяргозере жертвоприношение Илье-пророку проводилось следующим образом: "С раннего утра несколько домохозяек, из числа имеющих овец, пригоняли своих "завещанных" животных на погост к часовне Ильи-пророка. Здесь они побивали своих животных камнями и тут же, вблизи церковной ограды, свежевали и варили мясо в больших котлах. Кишки, внутренности и отбросы не разрешалось брать никому, и они выбрасывались в озеро.

Пока в церкви шла обедня, мясо жертвенных животных успевало свариться. После обеда весь народ во главе со священником шел крёстным ходом под звон колоколов к часовне. Сначала служили молебен пророку, а затем приступали к жертвенной трапезе, причем каждый получал свою долю жертвы."

Источник: Светляк, РГО, р 119, оп.1, №344, с 19.

В предыдущей цитате речь идёт о Сяргозере, которое расположено недалеко от нашего вытегорского села. Соседи по сути.

Баранов в жертву местные вепсы приносили вплоть до 1928 года (что зафиксировано письменно наблюдателями, но описанные события могли длиться и дольше).

"Вепсы были твердо уверены, что Илья покарает, если ему отказать в жертве. В начале ХХ века жители Сяргозера решили прекратить жертвоприношение, "но в 1907-1910 году после Ильина дня случился ураган, прошедший полосой в полкилометра широты. В Сяргозере снесло несколько крыш и гумно у гражданина Пушкина, который вообще неохотно давал баранов. После урагана мужички, несмотря на запрещение, решили опять приносить жертвы Илье, что имело место и в 1928 году".

Источник: Светляк, РГО, р. 119, оп.1, # 344, тетр.8, с.5

А вот, подсказали, информация о жертвоприношениях быков и баранов у православных русских? Вытегорья, вплоть до второй половины 19 века.

Источник: Нименский В., д. чл. губ. ст. ком. Ильин день в Шильде // Олонецкие губернские ведомости. 1873. № 64. С. 745 – 746.

Шильдский приход Вытегорского уезда
Ильинъ день въ Шильдѣ.

"Шильдскій приходъ находится въ Вытегорскомъ уѣздѣ, въ сторонѣ отъ почтовой дороги, идущей изъ Вытегры на Каргополь. Крестьяне, составляющіе Шильдскій приходъ, говоря вообще, довольно общительны, промышленны и зажиточны. Относительно ралигіознаго ихъ состоянія можно сказать, что, не смотря на три каменные храма, по видимому бы долженствующіе свидѣтельствовать о религіозности прихожанъ, на самомъ дѣлѣ она довольно не завидна...

Въ Ильинъ же день съ давнихъ, незапямятныхъ, временъ ведется, между прочимъ, обычай убивать скотъ на жертву, какъ выражаются: «Великому Пророку».

Вотъ что узналъ я изъ разговоровъ съ крестьянами, толпившимися около котловъ съ Ильинскимъ мясомъ, во время между утренею и литургіею.

«Давно ведется у насъ этотъ праздникъ, – сказалъ одинъ крестьянинъ, – испоконь вѣку здѣсь и церковь св. Пророку Иліѣ построена. Прежде, должно быть, пророкъ Илія больше любилъ наше мѣсто и нашъ народъ, потому двухъ оленей посылалъ, а теперь этого ужъ нѣтъ».
– «Почему же нѣтъ? спросилъ я одного старика: незнаешь давно-ли и почему перестали бѣгать олени?»
– «Давно перестали бѣгать, ‑ отвѣтилъ старикъ, ‑ и батюшко мой, покойникъ, такъ говорилъ. Говорятъ, когда прежде прибѣгали олени, прихожане одного убивали въ жертву пророку, а прочихъ отпускали обратно. Ну, вѣстимо, на такой случай народу собиралось много и всегда, а однажды собралось столько, что старики, вмѣсто одного, убили двухъ оленей, и послѣ того ужъ болѣе олени не прибѣгали. Не угодно, значитъ, великому пророку было, прибавилъ старикъ, что наши старики пожадничали. Ну, да теперь уже стараго не воротишь; что было, то прошло.

Съ тѣхъ поръ – вотъ убиваемъ мы быковъ и барановъ». Сей годъ было убито 6 быковъ, 14 барановъ и 4 штуки продано на ногахъ.

Некоторые народные песни звучат логично, как история.

Но некоторые, как вспышки образов или рассказанный сон. Будто это шифр какой-то. Или загадка. Подобные песни привлекают особенно.

Иногда такое неоднозначное впечатление может быть связано с тем, что песня выступала в роли сопровождения к игре. И с помощью таких образов комментировались происходящие действия.

А нам без игрового контекста уже не понятно ничего. Потому текст особенно завораживает этой загадочностью и красотой образов.

Вот, например, кусочек песни, которая выглядит очень странно и ее начало будто бы не связано с ее концом. Меня она зацепила:

"Я горю-горю на камушки, да
Я сгорел-затлел на сереньком.
Кто есть милее, придё выкупит меня, дак
Молодая бы‌ла ма‌чёха лиха‌,
Выводила малых де‌точёк
И‌з городища, да и‌з зелёно‌го.

Я горю-горю на камушки, да
Я сгорел-затлел на сереньком.
Кто есть милее, придё выкупит меня, дак
Молодая бы‌ла ма‌чёха лиха‌,
Выводила малых де‌точёк
И‌з городища, да и‌з зелёно‌го.

Я горю, горю..."

О чем она 🤔 Опубликована песня была в ВК, в паблике Ваймуша. Админ на мой вопрос пояснил, что это скорее всего "выродившаяся в припевку хороводная игровая песня"

То есть текст изначально мог быть более длинным и логичным, но сохранились, быть может, лишь некоторые его части, которые более всего запомнились и понравились людям, либо больше подходят к игровому действию.

Вот ещё один вариант такого образного текста.

В процессе игры парень сидит на середине пола и поется песня:

"Я горю-горю на камушке,
Я сгорел-затлел на сереньком.
Кто есть милее – придет выкупит меня,
Кому тошно по нам, тот и будет у нас,
Кому не тошно, тому непошто".

Выходит девушка и его «выкупает».

👨‍🌾🧝‍♀

Первый вариант припевки записан экспедицией Государственного института истории искусств 30 VI 1927 г. в дер. Ваймуше, Пинежского уезда, Архангельской губернии Северного края

Второй вариант записан в Шотовой горе, опубликован в книге: Культурное наследие Пинежья: Фольклор Пинежского края, записанный Фёдором Абрамовым в 1939 году. Архангельск: Лоция, 2020. - 264 с.

Хочу рассказать ещё один необязательный факт. Про численность некоторых народов.

Вот например, лопарей. Читаешь про них всякое, изучаешь: масса информации, в том числе от исследователей и путешественников 19 века. И кажется, что лопарей (саамов) должно было быть много, а оказывается, даже 100-150 лет назад их численность была совсем небольшой.

А в Российской империи и вовсе какой-то маленькой, по сравнению с остальной Лапландией (которая сейчас лежит на территории 4-х государств: России, Швеции, Финляндии, Норвегии).

В общем, даже к концу 19 века "Всего лопарей [в Лапландии] около 25,000; из них русских лопарей— около 2000. Лопари, живущие в Швеции, Норвегии и Финляндии, во многом сходны с русскими лопарями." (с) В.Н.Харузина

Это же подтверждают статистические данные по Архангельской губернии от 1863 года. Во всей губернии было всего около 4500 самоедов (куда входили и ненцы, да и губерния включала не только Кольский). В целом же населения по губернии было около 224 тыс.

Удивительно немного саамов (и самоедов), а такой след в этнографической науке оставили. Да и вообще в целом, в истории севера. Ну и в современности, конечно, они ещё вполне живы, хотя уже многие из тех немногих русскими себя стали считать.

В Череповецкой губернии рассуждают о сохранении заброшенных и разрушающихся северных храмов, путем их переноса в новое населенное место. Многим людям такой подход близок, но у меня мнение отличается, напишу его, чтобы было, а то кажется, этот вопрос только в личных обсуждениях и поднимаю.

Я думаю, перенос объекта за пределы места его создания, это по сути его культурное и концептуальное уничтожение. В новом месте он будет бездушным музейным экспонатом (в Кижах тоже все суть бездушное музейное, если речь не о постройках, которые возвели на острове сами местные, что жили тут до всяких музеев).

Церковь или красивый старый дом, мельница, или даже идол языческий, или что угодно еще, стоит в своем контексте и родном культурном окружении, пусть хоть гниёт, это их место, пусть там умирают. Кто успеет, тот приедет посмотреть, сфотографировать, изучить. Не успеют, ну чтож, все умирает, все мимолётно.

Вообще я думаю, традиционные объекты от места постройки, от ландшафта, от ощущения самого места не отделимы, они находятся в комплексе. Разрыв места и объекта нарушает всю красоту, и смысл восприятия.

Представьте, наш традиционный дом, которому почти 100 лет, перенести от таких же традицонных домов, от ландшафта, от местной культуры в какое-нибудь СНТ под условным Питером. Он там будет как бельмо на глазу, среди всех новоделов. Он потеряет весь вид и смысл.

Вот в Подпорожском районе, в Сидозере, где теперь одни дачи, стояла заброшенная старая церковь, красивая, но без особой культурной ценности, поэтому она не под охраной государства. Много туристов туда приезжало, местные любовались. Она очень красиво смотрелась у озера.

Но некие люди ее решили "спасти", перенесли в туристический коммерческий комплекс Мандроги, что-то там отремонтировали, вроде бы службы редкие стали вести. Ну не знаю, стоит она там, рядом со всеми этими теремами, с драконами и крокодилами, и непонятно после ремонта, новодел это вообще или нет. Стоит вне контекста, вне озера, вне людей, которые ее создали (ну или пусть даже их потомков). Те, кто приедут в Мандроги, ее увидят, ну типа круто. И что, в чем смысл?

Зато Сидозеро лишено хоть какого-то культурного исторического контекста, будто тут изначально только дачи, никакой деревни не было, никаких традиционных построек, никакой жизни. Получается, лишили территорию собственной истории. По сути захватничество чужой локальной культурной идентичности.

На канале Русский Север админ недавно возмущалась, что из ее родной деревни еще в советские времена "спасли" в Москву "царские ворота" из местной церкви, икону "Собор Богоматери", конца XVII века, что-то еще. Как будто местные смогли создать прекрасное произведение искусства, но они, якобы, недостаточно умны и бережны, чтобы его сохранить. Поэтому "создавайте красоту, а мы ее сохраним подближе к себе; вы ее недостойны". Для меня подобный подход выглядит как-то так.

Церковь в Варзуге, как и сама Варзуга, к слову, еще жива, местные ее поддерживали и поддерживают. Но важная часть культурного объекта захвачена более "сильным" обществом. Так получается?

Надо ли поддерживать такой подход захватничества и присвоения, я не уверена. Может просто смириться с тем, что все смертно, и любоваться чужими культурными ценностями в месте их создания?