​​Не получается ничего сюда писать из-за плотного графика рабочих поездок.

Вспоминается "Превращение" Кафки, где ровно такая работа главного героя до насекомого и довела.

«О боже, — подумал он, — какую я выбрал хлопотную профессию! Изо дня в день — в разъездах. Коммерческие заботы куда сильнее, чем дома, в конторе, а вдобавок на меня свалились тяготы путешествий: думай о пересадках, о плохой и нерегулярной еде, о случайных, постоянно меняющихся людях, с которыми никогда не возникает настоящих человеческих отношений.»

​​Часто получаю запросы сделать что-то «про Достоевского», на которые неизменно отвечаю разной степени вежливости отказом. Одно из самых последовательных моих литературных убеждений - нелюбовь к Достоевскому.
«У меня нет принципов, только нервы» - вчера пришлось скорректировать эту позицию.

Мне очень не нравится его тяжелый слог и избыточная концентрация творчества на насаждении некоторой идеологии. Последнее менялось на протяжении всего творчества, но тяжесть испытанного им при казни определенно чувствуется в каждом тексте.
Русская массовая культура усвоила из его творчества культ «русской тоски». Без которой будто не может быть ничего творческого.
Представьте образованного, интеллигентного человека: вряд ли перед глазами появляется улыбка? Скорее сосредоточенный мрачный портрет.
Говоря проще: между страдальчеством и интеллектуальностью поставлен жирный знак равенства.
Побочный эффект: человек с нарождающейся претензией на культурность начинает непременно с Достоевского. В социальных сетях рябит от разложенных в кофейнях Карамазовых и Идиотов. Хотя, на мой вкус, Карамазовы без водки в кадре - признак недостаточного погружения в материал.
У феномена чисто эстетического есть и практические последствия. Людям, которые усвоили мысль о нормальности страдания, довольно просто предложить очередную порцию проблем. В дневниках репрессированной в 30-ые интеллигенции цитаты и ссылки из Достоевского встречаются с пугающей частотой. Как,впрочем, и далее.
Однако, любое мнение не стоит держать только ради последовательности. Недавно мне посоветовали прочитать «Поэтику Достоевского» Бахтина. Работа читается не без сложностей: местами слишком комплиментарна Достоевскому, местами - Луначарскому (примета времени). Кое-что оттуда для меня оказалось очень ценным: стоит отделять Достоевского и «достоевщину».
Федор Михайлович действительно старался изобразить автономных и разных по убеждениям персонажей. Сложно его винить за то, что его публика выбрала только определенный срез, верно?
Проблема, знакомая креативной отрасли XXI века: делаешь разное, а вирусится исключительно всякая кринжатина.

В дополнение: трек Гражданской Обороны, который очень отдает «Идиотом».

Хотел я не пить, но сегодня день рождения Бродского!
Русская литература опасна для здоровья.

​​Интересно, что свежий материал Forbes об упадке коллекционирования редких книг, проиллюстрировали автографом Зощенко для Катаева.

Обратите внимание на год - 1929.
НЭП еще не свернут. Булгаков с Катаевым ходят играть в казино на гонорар и покупают на выигрыш шампанское.
Есенина уже нет, но Маяковский еще жив, хоть его роман с советской властью входит в пике.

В МХаТ с фурором идут «Дни Турбиных».

У Катаева идет «Квадратура круга» и «Растратчики». Последнее - хит двадцатых, об ушедших в загул мелких служащих. Более дикий предвестник приключений Кисы и Остапа.

Шаламов еще просто студент юрфака МГУ.

Шолохов только начал печатать в журналах «Тихий Дон».

Олеша даже не начал спиваться. Он еще успешный автор-фельетонист.

Жив и здоров Багрицкий.

В пике славы Бабель, про которого Катаев пишет

«Под пушек гром, под звоны сабель от Зощенко родился Бабель».

Евгения Гинзбург преподает в Казани.

Пять лет до первого съезда Союза писателей.

Главный жанр - сатира и фельетон. Страна, зализывающая раны после десятилетия войн, хочет смеяться.

Рекордные урожаи зерна. В конце года начнется первая кампания по коллективизации.

Через 10 лет, в 1939 году, это время будет казаться многим героям просто золотым.
Значительная часть из упомянутых будут уже иметь опыт общения с НКВД. Кто-то его не переживет. Из всех только Катаев и Шолохов смогут ужиться с Советской властью, каждый по-своему. Шолохов, на мой взгляд, не написал ничего лучше дебютного романа. У Катаева совесть всегда была эластичной, свой талант пронесет до более нежных времен.

Такой вот «верните мне мой 2007-ой» за век до.

​​Однажды я проснулся на заре, — ответил поэт, — повторяя слова, которые не сразу понял. Это и было стихотворение. Я чувствовал, что совершаю грех, которому нет прощения.

Воскресным вечером, перед сном, прочитайте этот короткий рассказ Борхеса, «Зеркало и маска». Он был одним из первых, что я прочитал у Борхеса, еще в школе. Кажется, что я могу выучить испанский по оригинальному - так много раз перечитал я русский перевод.

Маленький комментарий. Ирландцы, о которых речь в рассказе - последняя целостная кельтская общность Европы. Независимость они, в отличии от остальных кельтов, потеряли уже в Новое время.

Мы не очень много знаем про кельтов по причине того, что все важные знания считалось допустимым передавать только в устной форме. Друиды так хранили и эпос, и религиозные предания, и законы. Заучивалось все наизусть приходилось до пятнадцати - двадцати лет. Представьте, какое значение в этих условиях приобретает рифма! Ведь она радикально упрощает запоминание этого массива.

Как следствие, аура священности переносилась и на любую рифму, и на способность ее создать. Решение вопросов между правителями поэтическим поединком вполне подтверждается источниками.

В Ирландии некоторое время сосуществовали и друиды, и христианские монастыри. Монахи успели хоть что-то записать, хоть и не без предвзятости.

Понятно, почему эти сюжеты влекли Борхеса: время, когда литература правила миром в более изящной форме, не выродившись в маркетинг и пропаганду.

Сегодня этот памятник демонтировали. Я, меж тем, где-то наполовину сделал лекцию об отношениях Булгакова с властью. Ждите летом.

​​Читал сейчас в самолете Руми и зацепился взглядом за фразу, которую стоит включать в предложения о работе.

Известно: плотью тот не отощает,
Кто на охоте льва сопровождает.

Она меня сразу навела на мысли о латинской фразе "Quia nominor leo" - "Потому что я зовусь лев". Оригинально из басни Федра.

Лев и Осел делят добычу после охоты. Лев забрал себе одну треть как царь зверей, вторую — как участник охоты, третью — потому что он лев.

У Руми сюжет схожий: животные делят добычу со львом. Только у Руми он принуждает животных самим отдать ему добычу и объяснить, почему так правильно.

Мораль в том, что шахская щедрость льва дает все равно больше, чем самостоятельная охота - но нужно сначала признать власть.

Восток - дело тонкое. Какой сюжет гуманнее? У Руми животным хоть что-то достается в итоге, но волка убивают за предложение поделить добычу "по справедливости".

Живи Руми в другую эпоху, лев бы у него не делил добычу, а избирался бы президентом зверей с результатом процентов в 95. "Кто если не Лев?" писали бы зайцы в интернете.

Но какие-то памятники Булгакову на месте

​​Три девушки кружились с телефонами над своим завтраком так лихо, что напомнили мне трех ведем из "Макбета".

Только вместо котла - штатив.

Повернулись бы ко мне и:
"All hail Macbeth, that shalt be king hereafter"

Не страстно люблю Шекспира, но "Кориолан" и "Макбет" мне очень отзываются.

Пришла беда откуда не ждали 😂. Хотя был вариант хуже, мог назвать Достоевского.

​​В редакцию часто поступают вопросы: «А что же с современной литературой?». Редакция не может оставить вопросы народа без внимания и представляет вам горячо любимого, мастера внутренних органов поэта - лейтенанта Пидоренко В.П.

Наш поэт соединяет народную простоту и доступность формы с глубиной мысли, лишенной псевдотворческой шелухи.

Я познал глубины ада
Сердце самой черной тьмы
Смерть теперь моя награда
Вместо блядской кутерьмы

В царство мертвых я с медведем
Отправляюсь на постой
Там кикимора нас встретит
Мрачная как Лев Толстой

Нас в избе поселит страшной
Кашу сварит и компот
Злом засеем в полночь пашню
Вот и все. Ебитесь в рот

Тут и уважение к традициям русской литературы, и к славянской мифологии. Вы ведь понимаете, что медведь в качестве провожатого в царство мертвых выбран отнюдь не случайно? Так бы мог написать Блок, проведи он чуть больше времени в соприкосновении с народной руганью.

Нельзя не заметить, насколько витальны его стихи.

Я в Чертаново поеду
Буду там пиздато жить
Щами постными обедать
Бабам головы кружить

Бандоту всю расхуярю
Выебу я всех чертей
Всем нерусским плюну в харю
Созову на пир гостей

Но не боится автор дистанцироваться от своего лирического героя.

На завалинке сидели
Пидоренко, смерть и я.
В горизонт втроем глядели,
занималась где заря.

Слезы лились по ланитам
Пидоренки и моей.
Скоро стану киновитом
русских всех монастырей.

На завалинке сидели
Пидоренко, смерть и он.
Птицы сумрачные пели,
солнце грело небосклон.

Кто этот «я» и «он»? Внимательный читатель увидит подсказку во втором четверостишии.

То ли Бог, то ли смерть - можно угадать в обе стороны. Может в этом и драматизм русской души: то ли плачущий на заре нового века Иисус, то ли сожалеющая смерть?

Тут Николай Копейкин случайно нарисовал обложку к моей второй книге, «Лабрису».
Хотя он нарисовал в 2019, так что вероятно я написал книгу к его картине.
Что, конечно, в масштабе вечности одинаково х**ня.

​​Если вам нечего почитать, то можно зайти в Вавилонскую библиотеку Борхеса.

"На каждой из стен каждого шестигранника находится пять полок, на каждой полке – тридцать две книги одного формата, в каждой книге четыреста страниц, на каждой странице сорок строчек, в каждой строке около восьмидесяти букв черного цвета."

Иронично, что написал он это, будучи сам директором национальной библиотеки.

"Это мое сочинение – многословное и бесполезное – уже существует в одном из тридцати томов одной из пяти полок одного из бесчисленных шестигранников – так же, как и его опровержение."

Некоторое время назад умельцы сделали сайт, воплощающий эту идею. Можете сходить на сайт и попробовать поискать книгу для себя.

Можно погадать и разглядеть послание для себя в случайной книге, как гаруспик в рисунке печени жертвенного животного.

Пристрелите, если увидите, что я читаю лекцию с такой рыготной темой. Ей-Богу, хуже инфоцыганства

Сейчас читаю Аксенова. Мой любимый писатель, Катаев, дал ему и дорогу в жизнь: в катаевской «Юности» вышли дебютные «Коллеги». За аксеновский же «Звездный билет» Валентин Петрович потерял должность главного редактора.
Когда бываю в Переделкино, обязательно подхожу к дому Катаева мысленно дать салют. Все-таки у меня есть и благодарность, и основания записываться в литературные наследники.

​​Попалась песня «Девочка, наступившая на хлеб» группы Краснознаменная Дивизия Имени Моей Бабушки.
Песня с отчетливым настроением средневекового карнавала на ратушной площади. Такую песенку мог бы спеть Тиль Уленшпигель. Стало интересно, что за сюжет и, удивление, - это сказка Ганса Христиана Андресена.
Мотив очень простой - горделивую девочку, слишком избалованную, наказывают и усмиряют. Такие сказки есть у многих народов, для которых хлеб был основным источником калорий - в первую очередь для германских и славянских (но схожее есть у азиатов про рис). Даже если не брать в расчет христианского восприятия хлеба как «тела Божия», это все равно была самая важная еда.
Для меня славяне и германцы через запятую здесь не случайно. Искру земледелия предки жителей Восточной Европы получили от проходивших через степи Украины готов. «Хлеб» восходит к готскому «hlaifs», а слова «плуг» и «plough» происходят от общего германского предка и спустя полторы тысячу лет звучат довольно схоже.

Понятно, что как любая теория в гуманитарных науках, она не на 100% доказана, но мне довольно многое объясняет.

Не могу удержаться от остроты: готские княжества сохранялись в Крыму до 15 века, говорили там преимущественно на древнем германском.
Посмотрите, где находится Готланд, откуда они изначально пришли. У санаториев Ялты был хороший маркетинг уже пару тысяч лет назад.
В Рейхе был пунктик насчет Крыма, многие лидеры нацистов мечтали возродить там германское население и использовать как плацдарм для колонизации Украины и Юга России.

«Чей Крым?»

Kırım kimin?
Qırım kimniñ?
Bu jer kimniñ?
Weß ist die Crim?
Чей Крымъ?
Cuia est Taurica?
Τίνος ἡ Ταυρίς;
Ում է Ղրիմը;

Однако, к хлебу насущному.
Как бы нарисовал эту сказку Андерсен сегодня? Думаю, что в рилсе девочка бы прыгала на хлеб, чтобы спасти свои кеды Golden Goose, а на фоне звучало бы «он пашет/я красивая».

​​Попалась на глаза эта обложка, спросил у Claude про что это.

Это «Нибанмэ-но акумоно» (二番目の悪者) — «Второй злодей» японской писательницы Хаяси Кирин с иллюстрациями Сёно Нахоко, издательство Тиисай Сёбо (小さい書房), 2014 год.
Это притча-иллюстрированная книга, формально детская, но адресованная скорее взрослым. Сюжет: златогривый лев (тот самый, что на обложке — с бокалом вина и перстнем) считается главным претендентом на трон. Серебряный лев, завидуя, начинает распускать о нём ложные слухи. Слухи подхватывают жители города — не проверяя, не задумываясь, просто пересказывая дальше — и репутация золотого льва рушится, а трон достаётся клеветнику.
Ключ к книге — в подзаголовке на обложке: 考えない、行動しない、という罪 — «грех не думать и не действовать». «Первый злодей» — тот, кто солгал. А «второй злодей», вынесенный в заглавие, — это все, кто бездумно ретранслировал ложь или молчал. Книга стала в Японии тихим лонгселлером именно как высказывание об эпохе соцсетей и фейков, её часто используют в школах для разговоров о медиаграмотности.
Учитывая вашего льва-тотема и «Седьмого лауреата», обложка выбрала вас сама. На русский, насколько мне известно, книга не переводилась — но текст там простой, хороший повод для японского в коллекцию языков она вряд ли годится, а вот как материал для поста о механике репутации и коллективной вине «пересказывающих» — вполне.

​​Очень обидно за судьбу оттепельной культуры: по-своему блестящий «бронзовый век» попал в опалу из-за политической борьбы и был затерт в памяти.
Например, есть замечательный фильм «Коллеги» по повести Аксенова. В главных ролях Ливанов и Лановой, успешный прокат! Но после того, как Аксенов примкнул к диссидентам и эмигрировал, картину «забыли».
Туда же можно отнести Довлатова: народную славу он получил уже после своей смерти. Хотя, как и Бродский, он увидел уже закат оттепели и опубликоваться в более вольные времена не успел. Иосифу, правда, успелось напечататься в союзе уже в статусе Нобелевского лауреата во время перестройки. Это дети 40-х. Оцените спектр: в том же поколении Никита Михалков.

Поколение тридцатых: Аксенов, Шукшин, Тарковский, Шпаликов, Искандер, Герман, Стругацкие. В общем, значительная часть моего пантеона, прошедшая через очень непростые отношения с властью.

Главный нерв этой эпохи я вижу в бесконечном позитиве. Казалось, что самое страшное: ГУЛАГ, война, голод и нищета - все позади. Технологический прогресс раздвинет границы человеческого мира и вот-вот будет «Полдень, 22 век».

Мне кажется, эта вера прямо пульсирует в мозаиках и картинах того времени, где ученые и инженеры больше похожи на античных полубогов, чем на детей крестьян.

Удивительно, но я сам, несмотря на возраст, в какой-то степени дитя этой культуры. Своей Alma mater считаю в большей степени СУНЦ НГУ, чем обеспечивший меня дипломом МГУ. Это созданная в 60-х школа собирала олимпиадников со всего Союза и отдавала на обучение лучшим ученым. Что-то среднее между Хогвартсом для математиков и Школой Олимпийского резерва по физике.

Само заведение расположено в тайге под Новосибирском, в Академгородке. Дух 60-х к началу нулевых, когда я там учился, еще не выветрился.

Средоточием вольнодумства эпохи стали два журнала «Новый мир» Твардовского и «Юность» Катаева. Внимательный читатель легко угадает, какой из них нравится мне больше. «Юность» в пике расходилась тиражом в три миллиона экземпляров.

Там печатались, кроме упомянутых выше: Анна Ахматова, Белла Ахмадулина, Евгений Евтушенко, Андрей Вознесенский, Роберт Рождественский, Николай Рубцов, Олжас Сулейменов, Булат Окуджава, Михаил Задорнов, Анатолий Гладилин.

Впервые были опубликованы «А зори здесь тихие…» , «Незнайка в Солнечном городе», «Про Федота-стрельца, удалого молодца».

Отдельный восторг - логотип журнала, нарисованный литовским художником Стасисом Красаускасом.
От него прямо так и веет легкостью той самой юности, которая никак не связана с возрастом.

​​Плоха та эрудиция, над которой не работают.

Подобрал в букинистической лавке:
• Три Мушкетера, Дюма - нужно перечитать, может сделаю иммерсивный гастроспектакль по ним.
• Мартин Фьеро, Эрнандес - что-то вроде главного аргентинского эпоса. Раз уж надо с ними работать, то постараюсь понять сумрачную душу гаучо. Есть мнение, что вообще образ этих южноамериканских ковбоев и был очерчен в этом произведении, после чего начал жить в культуре самостоятельно.
• Поздняя латинская поэзия: поэты времени падения Римской империи. Абсолютно белое пятно для меня, не знаю ни одного имени. Я знаю несколько латинских поэтов, но это скорее период Республики и расцвета Империи.
• Лукиан как раз из последних. Видел его только отрывками, не повредит дополнить кругозор.
• Пабло Неруда: я уже о нем писал тут, тут и тут. Чилийский Бродский, а эта книга - его magnum opus. Тоже придется ознакомиться чтобы понять чаяния чилийского народа.

Вообще всем советую при начале дел с людьми новой культуры начинать ликбез с литературы.

• С Ксенофонтом у меня отношения почти интимные. По его самой известной книге "Анабасису" я назвал компанию. Меня всегда вдохновлял образ фаланги, пробирающейся тысячи километров из сердца Азии домой, к морю. В моей первой книге рассказ об этом открывает сборник. Железная воля и сплоченность достойных, поддержка и выручка, спасающие из самых безнадежных обстоятельств.

А в купленной сегодня книге, "Киропедии" афинянин пытается описать образ идеального монарха на образе основателя Персидской империи.

Сегодня политические дискуссии ведут люди академического вида (задроты, простите), а вот у греков к таким беседам не пускали, если ты не можешь пробежать в полном доспехе с гоплоном и копьем пяток километров, не сбивая дыхания.
Хороший фильтр, может быть? Персональная ответственность за общественные решения сильно оздоровляет жизнь государства.

Есть мнение, что Римская республика была куда миролюбивее, когда после голосования об объявлении войны туда отправлялась добрая часть проголосовавших, а у остальных - дети. Чем больше в легионах становилась доля пролетариев, тем чаще Рим вступал в войны на другом конце Ойкумены.

Почитаю Лукиана и пойду утром побегаю с парой десятков килограмм - проверю свою готовность вступить в дискуссию.

​​Незаслуженно выпал из внимания публики сэр Терри Пратчетт. Ведь снова пошла мода на эпическую высокую фантастику и фэнтези вроде «Игры престолов», «Основания», «Задачи трех тел» или «Дюны», поэтому по цикличности моды мы должны скоро прийти к ироничной, пародийной версии жанра.

Сложно там найти кого-то круче Терри Пратчетта.

Для многих научная фантастика и фэнтези кажутся каким-то очень монолитным жанром, поэтому при восприятии произведений опускается временной контекст. Приведу несколько примеров того, как это влияет на восприятие.

Толкиен участвовал в битве на Сомме, где 300 тысяч человек с двух сторон погибли за изменение линии фронта на 10 км. Опыт этой мясорубки и дал Средиземью тот антивоенный пафос, который читается даже в экранизации Джексона.

Азимов, Герберт — это поколение, которое восприняло опыт Второй Мировой в молодости и искало ответа на вопрос: как организовать мир иначе? Им выпала эйфория победы над Злом, с большой буквы (фашизм), и потому казалось, что дальше проблемы будут только с роботами и освоением звезд.

Пратчетт же — дитя холодной войны. Из нашей культурной среды это сложно воспринять, но общество Запада было запугано ядерной войной куда сильнее, чем в Союзе. Мой ментор по английскому, пожилой британец, с холодком вспоминает, как они прятались под парты, репетируя ядерную угрозу. Из того же поколения вышли и Трамп, и Пратчетт. Выводы все сделали разные: Пратчетт глубоко усвоил иронию по отношению к великим «Идеям» и абсурдность вражды.

В его книгах в неподражаемой манере высмеивается дискриминация, политиканство, невежество и гордыня. Писать стройно сложно, смешно — еще сложнее, а вот писать стройно, смешно и доносить добрые, гуманные идеи, не становясь при этом проповедником — дело втройне сложное. Социальная сатира тут тоже на высочайшем уровне.

— Знаешь, какое у них основное блюдо там, на побережье? <…> Суп из свиного уха. И о чём это, по-твоему, говорит? <…>
— Что они очень бережливые?
— Что всю остальную свинью жрёт какая-то влиятельная сволочь.

Все герои высокого фэнтези: рыцари, короли, маги, божества и демоны — нарисованы с блестящим юмором. Например, вот пародия на Конана-варвара — Коэн-варвар: он так непобедим, что никак не может умереть и вынужден продолжать свои подвиги уже вековым стариком, поскольку даже Смерть (вообще один из самых смешных персонажей Пратчетта) не знает, что с ним делать.

— Когда я был молоденьким, начинающим героем-варваром, — ответил на это Коэн, — под каждым мостом жил тролль. А когда через лес ехал — вот как мы сейчас — по меньшей мере двенадцать гоблинов пытались отрубить тебе голову. — Он вздохнул. — Интересно, что с ними всеми произошло?
— Ты, — ухитрилась ответить одним словом лошадь.

Так что вместо очередной порции новостей от Трампа берите и читайте Пратчетта. Он предпочитал войны высмеивать, а не устраивать.