​​Мое близкое знакомство с Памуком случилось при неприятных обстоятельствах. Хоть я и читал его раньше, но именно два года назад, летом, совпали два события: в книжном я захватил только что вышедшие «Черничные ночи» и из-за пары неприятных операций я несколько недель каждое утро ходил на капельницы. Ноутбук или телефон одной рукой держать было не очень удобно, поэтому я довольно быстро прочитал новую книгу Памука.
Удивительное впечатление читать про эпидемию чумы в больнице на процедурах.
Странно, что он не попадал в мое внимание раньше. Может быть из-за навязчивого драматизма слишком смешивался для меня с русской классикой? Или в попытках казаться глобальным сливался с безликим контентом книжных клубов?
Диапазон от кебабного Достоевского до Мураками-пахлавы - так себе.
По дороге в Стамбул, уже решив попасть в «Музей Невинности», я скачал несколько книг. Прочитал «Рыжеволосую женщину». Выбор исключительно «по обложке»: мне недавно напророчили, что третьей женой будет рыжая.
(После блондинки и брюнетки выглядит как попытка собрать золотой состав «ВИА ГРА»)
В книге Памук разбирает тот самый вопрос, принесший ему Нобелевку: что значит конфликт европейской и восточной культуры в контексте провалов турецкой истории?
Хоть у турков больше оснований для имперского рессентимента, чем у русских (империю порезало как мясо для кебаба), я все равно считаю вопрос слишком «желтым».
В книге противопоставляются две легенды: миф об Эдипе, где сын по незнанию убивает отца, и «Шахнаме», где Рустам убивает своего сына, Сухраба. Первый представлен как победа прогресса, лежащая в основе европейской цивилизации, а второй - как победа традиции над новым, основа консерватизма восточной цивилизации.
Я, честно, считаю это броским заголовком, удобным для политиков, в большой степени, чем достойным художественным замыслом. Удобно рассказывать о многовековом противостоянии цивилизаций или культур, подводя к мысли о том, что во время «нашего величия» порядки были проще, строже, а влияния «вражеских» нравов не было.
Однако, почти все империи, в том числе и Османская, в момент экспансии были удивительно толерантными. Увлекательные идеи бороться за чистоту религии, нравов и крови приходят обычно во время упадка.
Толерантность, синергия и конвергенция - вот сила настоящей культуры. Миф об Эдипе и миф о Сухрабе - это не противоречие, а просто две части одной истории. Был бы больше Памук молодец, если бы Эдип, Рустам и Сухраб в конце садились бы пить ракию. Культура должна сближать позиции, а не подкреплять рознь.

​​Со стихами Пабло Неруда мне разобраться довольно сложно, похоже вернусь к вам с этим спустя несколько дней.

Я очень скептичен насчет перевода поэзии: слишком много лежит в области игры с ритмом и формой конкретного языка. Даже не могу придумать примера на известных мне языках, где при переводе что-то не пролили. Безусловно, талантливые поэты могут налить чего-то своего вместо, но это не помогает точности.

Остановлюсь пока на двух заметках.

Дом-музей Пабло Неруды, где я побывал - это один из трех. Он тесно связан с третьей женой поэта, Матильдой Уррутиа, и назван La Chascona, "косматая", по ее ласковому прозвищу. Даже на картинах и фотография заметна впечатляющая рыжая шевелюра.

У поэтов будто особенное отношение к рыжим женщинам: мне вспоминается Бродский, который говорил издателю "Адриса", что бросил бы все дела, будь у него такая же красивая рыжая жена.

Мои более взрослые читатели могут помнить, что Неруда погиб после переворота Аугусто Пиночета. Есть даже версия, что поэт был отравлен по его приказу за свою горячую поддержку левых. Через три дня после переворта Неруда писал:

Они не могли упустить такой блестящей возможности. Они знали, что он никогда не отречётся от своего поста, и потому решили расстрелять его из автоматов. Тело президента было погребено тайно. В последний путь его провожала только одна женщина, вобравшая в себя всю скорбь мира. Этот замечательный человек ушёл из жизни изрешеченный, изуродованный пулями чилийской военщины, которая снова предала Чили.

В том военном перевороте был выдающийся эпизод - Радио Магаленез. Эта радиостанция передавала речь Сальвадора Альенде, пока ее просто не разнесли с помощью артиллерии и авиации. Голос свободы был буквально задавден танками, как и несколько часов - президентский дворец.

У французского музыканта ливанского происхождения Ибрагима Маалуфа есть одноименный трек, где использована запись этой последней речи Альенде.

¡Viva Chile! ¡Viva el pueblo! ¡Vivan los trabajadores!

Прикладываю этот надрывную музыку, омытую слезами чилийского народа.

​​Сложно выбрать у Неруды стихи к публикации тут, поскольку на русский переводили его коммунистические стихи, либо эротические. Часть моих читателей смутит первое, часть - второе.

Однако один довольно приятный попался.

Любовь и долгий путь рождают книгу,
И если нет в ней стран и поцелуев,
Нет человека с полными руками
И женщины нет в каждой капле,

Нет голода, желанья, гнева и дорог, —
Ни колоколом, ни щитом не станет книга,
Нет глаз у книги, рот закрыт и мёртв,
Как предписанье Ветхого Завета.

С первой строчкой предельно согласен, мои так и рождались.