”Если бы знать мне, кто она…”
О, если бы знать мне, кто она была и как прилетела, — появление ли солнца она, или месяц?
Мысль ли это ума, созданная размышленьем, или образ души, рожденный думами,
Или это образ мечты моей, в душе возникший, — его представил себе и постиг мой взор.
Или же нет всего этого, и она — превратность, с которой пришла судьба, чтобы причинить мне смерть?
Ибн Хазм.
О, если бы знать мне, кто она была и как прилетела, — появление ли солнца она, или месяц?
Мысль ли это ума, созданная размышленьем, или образ души, рожденный думами,
Или это образ мечты моей, в душе возникший, — его представил себе и постиг мой взор.
Или же нет всего этого, и она — превратность, с которой пришла судьба, чтобы причинить мне смерть?
Ибн Хазм.
Дюма, описывая азербайджанские глаза, в своей книге ”Кавказ” пишет:
”…Особенно замечательны глаза у
женщин: видишь одни только глаза, они похожи на две сияющие точки — на две звезды, на два черных алмаза. Может быть, если бы была видна и остальная часть лица, глаза не имели бы этой прелести; но как бы то ни было, они очаровательны”.
очень романтизировано. и критического значения данные слова в формировании восприятия своей идентичности не имеют, однако, написано прекрасно.🙂
”…Особенно замечательны глаза у
женщин: видишь одни только глаза, они похожи на две сияющие точки — на две звезды, на два черных алмаза. Может быть, если бы была видна и остальная часть лица, глаза не имели бы этой прелести; но как бы то ни было, они очаровательны”.
очень романтизировано. и критического значения данные слова в формировании восприятия своей идентичности не имеют, однако, написано прекрасно.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
”…Мирное время — это период, когда вы учитесь тому, как вести следующую войну”.
По Мольтке, общество должно считать, что оно всегда находится в «перманентном чрезвычайном положении», то есть надо мыслить в категориях, определяющих, кто или что может в следующий момент грозить самому его выживанию [Fuller, 2000b, p. 105–109]. Такой подход привлекает внимание общества к необходимости снова и снова
утверждаться в непрерывно меняющихся условиях. Короче говоря, мирное время — это период, когда вы учитесь
тому, как вести следующую войну. Соответственно, образ
общества как организма и как системы сплавился воедино
в вечной борьбе общества за определение границы между
самим собой и внешней средой. Значение такого единого
образа нельзя недооценивать.
В конечном счете, если «система» обычно рассматривалась в качестве термина логики, формальных отношений частей к целому, то теперь она была смешана с содержательным биологическим императивом, согласно которому выживают только те, кто движется вперед (или растет). Как мы увидим, эта в эпистемологическом отношении глубокая, хотя и несколько параноидальная позиция достигла расцвета в период холодной войны.
Постправда: знание как борьба за власть. Культ успеха и военно-промышленная воля к знанию.
По Мольтке, общество должно считать, что оно всегда находится в «перманентном чрезвычайном положении», то есть надо мыслить в категориях, определяющих, кто или что может в следующий момент грозить самому его выживанию [Fuller, 2000b, p. 105–109]. Такой подход привлекает внимание общества к необходимости снова и снова
утверждаться в непрерывно меняющихся условиях. Короче говоря, мирное время — это период, когда вы учитесь
тому, как вести следующую войну. Соответственно, образ
общества как организма и как системы сплавился воедино
в вечной борьбе общества за определение границы между
самим собой и внешней средой. Значение такого единого
образа нельзя недооценивать.
В конечном счете, если «система» обычно рассматривалась в качестве термина логики, формальных отношений частей к целому, то теперь она была смешана с содержательным биологическим императивом, согласно которому выживают только те, кто движется вперед (или растет). Как мы увидим, эта в эпистемологическом отношении глубокая, хотя и несколько параноидальная позиция достигла расцвета в период холодной войны.
Постправда: знание как борьба за власть. Культ успеха и военно-промышленная воля к знанию.
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
тоже мне исследователь
Ханская взаимосвязь Восточного Кавказа и династические браки.
Перевод:
”От правителя Умма-хана, уповающего на Аллаха, Господина (миров) и Создателя его родному человеку, украшению великих и благородных Алисканди-беку.
Мир (вам) многочисленный и вечный.
А затем, знай, что мы завершили дело, которое просил от нас наш благородный брат Селим-
хан. И, воистину, когда он попросил нас выступить с отрядами в те края, мы поспешили согласовано выступить. Податель письма Гитинамухаммад-ага сообщит тебе обо всем положении дел. И мир (вам)”.
Письмо написано правителем Аварии Умма-ханом Аварским (1761–1801) на имя своего визиря
Алисканди (≈ 1760–1814) , отца второго имама Дагестана Гамзат-бека. В нем говорится об обращении к нему за военной помощью правителя Шекинского ханства Селим-хана. Селим-хан правил Шекинским ханством с перерывом в 1795–1797 гг. и 1805–1806 гг. Он был женат на дочери карабахского правителя Ибрахима Халил-хана, а сестра Селим-хана была отдана в жены карабахскому правителю, так же как и сестра Умма-хана Аварского. Можно сказать, что Селим-хан находился в опосредованных родственных отношениях с Умма-ханом Аварским, чем и
объясняется его обращение к правителю Аварии.
Исходя из письма Умма-хан Аварский согласно просьбе собрал войско на помощь Селим-хану Шекинскому. Речь, скорее всего, идет о событиях, предшествовавших восшествию Селим-хана на трон Шекинского ханства.
Селим-хан при помощи джарцев и отряда, отправленного Умма-ханом Аварским во главе с
Алисканди из Гоцатля, разбил войско своего брата Мухаммада Хасан-хана, который пользовался
поддержкой иранского шаха Ага Мухаммада (1779–1797). Селим-хан достиг своей цели — взошел
на трон Шекинского ханства. Как пишет Аббас-кули Бакиханов, «в это время прибыл Селим-ага,
младший брат Мухаммада Гасан-хана, в течение 8 месяцев бывший в бегах в Джарском обществе, с помощью их и аварцев под начальством Али Искендера Гуззатли, с тем, чтобы овладеть Шекинским ханством». Это событие произошло в 1795 г. Таким образом, письмо можно датировать именно этим годом.
Надо сказать, что Умма-хан Аварский неоднократно оказывал военную помощь Ибрахиму Халил-хану Карабахскому и его окружению. Мирза Адильгезаль-бек отмечает, что «при необходимости с помощью доблестных воинов Дагестана (Ибрахим Халил-хан) сметал с лица земли своих мятежных соседей, ломал сопротивление окрестных бунтарей…».
Письмо написано узнаваемым почерком Дибир-кади из Хунзаха, секретаря и доверенного лица Умма-хана Аварского. В Фонде восточных рукописей Института истории, археологии и этнографии ДФИЦ РАН хранятся письма Умма-хана Аварского, написанные рукой Дибир-кади.
П. М. Алибекова. Письма об исторических событиях XVIII в. на Кавказе из архива арабиста Абдулхамида Магомедова из Муни.
Перевод:
”От правителя Умма-хана, уповающего на Аллаха, Господина (миров) и Создателя его родному человеку, украшению великих и благородных Алисканди-беку.
Мир (вам) многочисленный и вечный.
А затем, знай, что мы завершили дело, которое просил от нас наш благородный брат Селим-
хан. И, воистину, когда он попросил нас выступить с отрядами в те края, мы поспешили согласовано выступить. Податель письма Гитинамухаммад-ага сообщит тебе обо всем положении дел. И мир (вам)”.
Письмо написано правителем Аварии Умма-ханом Аварским (1761–1801) на имя своего визиря
Алисканди (≈ 1760–1814) , отца второго имама Дагестана Гамзат-бека. В нем говорится об обращении к нему за военной помощью правителя Шекинского ханства Селим-хана. Селим-хан правил Шекинским ханством с перерывом в 1795–1797 гг. и 1805–1806 гг. Он был женат на дочери карабахского правителя Ибрахима Халил-хана, а сестра Селим-хана была отдана в жены карабахскому правителю, так же как и сестра Умма-хана Аварского. Можно сказать, что Селим-хан находился в опосредованных родственных отношениях с Умма-ханом Аварским, чем и
объясняется его обращение к правителю Аварии.
Исходя из письма Умма-хан Аварский согласно просьбе собрал войско на помощь Селим-хану Шекинскому. Речь, скорее всего, идет о событиях, предшествовавших восшествию Селим-хана на трон Шекинского ханства.
Селим-хан при помощи джарцев и отряда, отправленного Умма-ханом Аварским во главе с
Алисканди из Гоцатля, разбил войско своего брата Мухаммада Хасан-хана, который пользовался
поддержкой иранского шаха Ага Мухаммада (1779–1797). Селим-хан достиг своей цели — взошел
на трон Шекинского ханства. Как пишет Аббас-кули Бакиханов, «в это время прибыл Селим-ага,
младший брат Мухаммада Гасан-хана, в течение 8 месяцев бывший в бегах в Джарском обществе, с помощью их и аварцев под начальством Али Искендера Гуззатли, с тем, чтобы овладеть Шекинским ханством». Это событие произошло в 1795 г. Таким образом, письмо можно датировать именно этим годом.
Надо сказать, что Умма-хан Аварский неоднократно оказывал военную помощь Ибрахиму Халил-хану Карабахскому и его окружению. Мирза Адильгезаль-бек отмечает, что «при необходимости с помощью доблестных воинов Дагестана (Ибрахим Халил-хан) сметал с лица земли своих мятежных соседей, ломал сопротивление окрестных бунтарей…».
Письмо написано узнаваемым почерком Дибир-кади из Хунзаха, секретаря и доверенного лица Умма-хана Аварского. В Фонде восточных рукописей Института истории, археологии и этнографии ДФИЦ РАН хранятся письма Умма-хана Аварского, написанные рукой Дибир-кади.
П. М. Алибекова. Письма об исторических событиях XVIII в. на Кавказе из архива арабиста Абдулхамида Магомедова из Муни.
Имам Ахмад ибн Ханбаль сказал о своей матери:
”Моя мать заставила меня выучить Коран наизусть, когда мне было десять лет. Она поднимала меня до Фаджра, грела воду для моего омовения в холодные багдадские ночи и одевала меня. Затем она надевала свой химар, покрывалась хиджабом и шла со мной в мечеть, потому что наш дом был далеко, а путь был темным”.
Манакиб имама Ахмада. стр. 330–334.
Ибн аль-Каййим аль Джаузия пишет:
”Тот, кто пренебрегает обучением своего ребёнка тому, что принесёт ему пользу, и оставляет его расти без наставления, совершает против него великую несправедливость. Большинство детей портятся из-за своих родителей — из-за их нерадивости и того, что они не учат их обязательным религиозным обязанностям и Сунне. В результате они теряются в юности, не приносят пользы самим себе, а в зрелом возрасте не приносят пользы своим родителям”.
Тухфат аль-Маудуд би-Ахкам аль-Маулуд. Стр. 337.
”Моя мать заставила меня выучить Коран наизусть, когда мне было десять лет. Она поднимала меня до Фаджра, грела воду для моего омовения в холодные багдадские ночи и одевала меня. Затем она надевала свой химар, покрывалась хиджабом и шла со мной в мечеть, потому что наш дом был далеко, а путь был темным”.
Манакиб имама Ахмада. стр. 330–334.
Ибн аль-Каййим аль Джаузия пишет:
”Тот, кто пренебрегает обучением своего ребёнка тому, что принесёт ему пользу, и оставляет его расти без наставления, совершает против него великую несправедливость. Большинство детей портятся из-за своих родителей — из-за их нерадивости и того, что они не учат их обязательным религиозным обязанностям и Сунне. В результате они теряются в юности, не приносят пользы самим себе, а в зрелом возрасте не приносят пользы своим родителям”.
Тухфат аль-Маудуд би-Ахкам аль-Маулуд. Стр. 337.
Проблематика, связанная с Кавказской войной, по-прежнему сохраняет высокий градус дискуссионности. Однако в пространстве социальных сетей и на популярных исторических форумах эта дискуссия зачастую лишена признаков научной полемики. Подменяя доказательства эмоциями, а анализ — идеологией, она вырождается в то, что можно охарактеризовать как «исторический троллинг».
Условно всех участников этих виртуальных «боёв за правду» можно разделить на три основные категории:
1. Дилетанты, чьи взгляды основаны не на изучении источников, а на мифологизированном восприятии прошлого, питаемом националистическими стереотипами, косностью и откровенным невежеством.
2. Провокаторы («засланные казачки»), которые целенаправленно, иногда — за вознаграждение, разжигают конфликты, используя исторические темы как удобный повод для раскола и распространения ненависти.
3. Дезориентированная аудитория — подписчики, искренне интересующиеся историей, но не обладающие достаточным инструментарием, чтобы отличить факт от манипуляции, и в итоге непроизвольно втягиваемые в эти бесплодные разборки.
Вся эта кипучая деятельность, однако, не имеет ничего общего с наукой «История». Подлинная историческая наука оперирует не «воплями и проклятиями», а строгим методологическим аппаратом. Её фундамент — это критическая работа с источниками, их перепроверка, контекстуальный анализ и верификация данных. Учёный-историк стремится не к тому, чтобы «доказать» свою изначальную правоту, а к тому, чтобы, отбросив эмоциональные и идеологические наслоения, реконструировать прошлое во всей его сложности и многогранности.
Именно такой подход — взгляд на Кавказскую войну как на предмет холодного, беспристрастного научного анализа, а не как на поле для сиюминутной идеологической борьбы — является основой нашего исследования. Мы отдаём себе отчёт, что сама аудитория зачастую проецирует на исторические сведения свой болезненный эмоциональный опыт, что и обуславливает остроту их восприятия. Однако задача академического сообщества — противостоять этой примитивизации, предлагая взамен не готовые мифы, а опирающееся на факты, сложное и объёмное понимание одного из самых драматичных периодов общей истории.
Хаджи Мурад Доного.
Условно всех участников этих виртуальных «боёв за правду» можно разделить на три основные категории:
1. Дилетанты, чьи взгляды основаны не на изучении источников, а на мифологизированном восприятии прошлого, питаемом националистическими стереотипами, косностью и откровенным невежеством.
2. Провокаторы («засланные казачки»), которые целенаправленно, иногда — за вознаграждение, разжигают конфликты, используя исторические темы как удобный повод для раскола и распространения ненависти.
3. Дезориентированная аудитория — подписчики, искренне интересующиеся историей, но не обладающие достаточным инструментарием, чтобы отличить факт от манипуляции, и в итоге непроизвольно втягиваемые в эти бесплодные разборки.
Вся эта кипучая деятельность, однако, не имеет ничего общего с наукой «История». Подлинная историческая наука оперирует не «воплями и проклятиями», а строгим методологическим аппаратом. Её фундамент — это критическая работа с источниками, их перепроверка, контекстуальный анализ и верификация данных. Учёный-историк стремится не к тому, чтобы «доказать» свою изначальную правоту, а к тому, чтобы, отбросив эмоциональные и идеологические наслоения, реконструировать прошлое во всей его сложности и многогранности.
Именно такой подход — взгляд на Кавказскую войну как на предмет холодного, беспристрастного научного анализа, а не как на поле для сиюминутной идеологической борьбы — является основой нашего исследования. Мы отдаём себе отчёт, что сама аудитория зачастую проецирует на исторические сведения свой болезненный эмоциональный опыт, что и обуславливает остроту их восприятия. Однако задача академического сообщества — противостоять этой примитивизации, предлагая взамен не готовые мифы, а опирающееся на факты, сложное и объёмное понимание одного из самых драматичных периодов общей истории.
Хаджи Мурад Доного.