Как Кавказ ищет себя между прошлым и чужими образами?
С чем связаны попытки ассоциировать себя с культурными стандартами современного «белого человека»? Вопрос актуальный не только для Кавказа и кавказцев, но и для всего остального мира, который не входит в географические рамки Западной Европы. Давайте окунемся в прошлое региона и поймём откуда тянутся истоки нашего современного раболепия перед чуждым европейским укладом.

Эпоха сохранения субъектности
В эпоху, которую принято называть колониальной, безусловно, имело место определенное неравенство, однако традиционный уклад жизни в значительной степени сохранялся. Он адаптировался, но не был уничтожен. После Кавказских войн Шариатские и адатские суды продолжали функционировать и развиваться. Лишь отдельные происшествия рассматривались по уголовному кодексу Российской империи. Таким образом, Шариат и адат сохраняли юридический статус, оставаясь живыми и актуальными в сознании общества. Еще один пример - образование. На территории современной КБР до советских реформ функционировало более 100 религиозных медресе — такого количества нет и сегодня, в эпоху наибольших свобод за всю историю региона. Человек мог получить традиционное образование, отправиться на учебу в аль-Азхар (Египет), вернуться домой и преподавать у себя в ауле (думаю, если постараться, то можно перечислить сотню таких личностей из того периода). Ограничения заключались в ином. Например, интеграция в имперскую светскую систему была возможна лишь через службу в армии, получение чинов или, в отдельных случаях, принятие христианства. Местная аристократия (пши, таубии, шамхалы, нуцалы) сохраняла свои статусы, интегрируясь в имперскую сословную систему. Да, полномочия кабардинского князя "до" и "после" войны разнились, но сам статус аристократичности никуда не исчез.

Таким образом, можно сделать вывод: В поздние периоды Российской империи мы все еще могли сохранять свою традиционную субъектность. Колониальная система часто надстраивалась над местными институтами, чем полностью их замещала. Да, изменения были фундаментальными, однако понятия преемственности у местного населения сохранялись.

Постколониальный период: переформатирование идентичности
Затем наступает условный постколониальный период — ранняя эпоха большевизма. Здесь ключевую роль сыграли уже местные интеллектуалы, перенявшие западные идеи. Различные группы, участвовавшие в Гражданской войне, позиционировали себя как национально-освободительные. Они пытались учредить новую субъектность на основе уже не принадлежности к фамилии, роду, сословию (как было принято в традиционном обществе), а на основе идеи нации и классовой принадлежности, чего раньше в истории региона никогда не происходило (движение Бетала Калмыкова "Кара-халк", получившее массовую поддержку кабардинских и балкарских крестьян, "Красные шариатисты" Назира Катханова, но самым ярким примером остается либеральная Горская республика). Эти движения возглавлялись людьми с западной / модернистской парадигмой мышления. Они переняли нетрадиционные для региона идеи, которые стали утверждаться как только их носители получили власть. Это кардинально перемололо общество, ведь реформы несли за собой новые формы управления и новые идентичности. В сравнении с ними какие-то старые аристократы по типу Клыч Гирея, Заурбека Даутокова или Темирбулата Бековича-Черкасского предстают охранителями "феодальных" скреп Центрального Кавказа, то бишь контрреволюционерами и реакционерами, коими они и были.

Продолжение👇...

”Если бы знать мне, кто она…”

О, если бы знать мне, кто она была и как прилетела, — появление ли солнца она, или месяц?

Мысль ли это ума, созданная размышленьем, или образ души, рожденный думами,
Или это образ мечты моей, в душе возникший, — его представил себе и постиг мой взор.

Или же нет всего этого, и она — превратность, с которой пришла судьба, чтобы причинить мне смерть?

Ибн Хазм.

will never get real mental help ♥️

”…Мирное время — это период, когда вы учитесь тому, как вести следующую войну”.

По Мольтке, общество должно считать, что оно всегда находится в «перманентном чрезвычайном положении», то есть надо мыслить в категориях, определяющих, кто или что может в следующий момент грозить самому его выживанию [Fuller, 2000b, p. 105–109]. Такой подход привлекает внимание общества к необходимости снова и снова
утверждаться в непрерывно меняющихся условиях. Короче говоря, мирное время — это период, когда вы учитесь
тому, как вести следующую войну. Соответственно, образ
общества как организма и как системы сплавился воедино
в вечной борьбе общества за определение границы между
самим собой и внешней средой. Значение такого единого
образа нельзя недооценивать.
В конечном счете, если «система» обычно рассматривалась в качестве термина логики, формальных отношений частей к целому, то теперь она была смешана с содержательным биологическим императивом, согласно которому выживают только те, кто движется вперед (или растет). Как мы увидим, эта в эпистемологическом отношении глубокая, хотя и несколько параноидальная позиция достигла расцвета в период холодной войны.

Постправда: знание как борьба за власть. Культ успеха и военно-промышленная воля к знанию.

”Судьбы предков, — говорил он, — должны стать уроком для будущих поколений, чтобы они могли понять настоящее. Ведь прошлое содержит в себе скрытое предсказание будущего!”

Халил-бек Мусаясул. Страна последних рыцарей.

тоже мне исследователь

Ханская взаимосвязь Восточного Кавказа и династические браки.

Перевод:

”От правителя Умма-хана, уповающего на Аллаха, Господина (миров) и Создателя его родному человеку, украшению великих и благородных Алисканди-беку.
Мир (вам) многочисленный и вечный.

А затем, знай, что мы завершили дело, которое просил от нас наш благородный брат Селим-
хан. И, воистину, когда он попросил нас выступить с отрядами в те края, мы поспешили согласовано выступить. Податель письма Гитинамухаммад-ага сообщит тебе обо всем положении дел. И мир (вам)”.

Письмо написано правителем Аварии Умма-ханом Аварским (1761–1801) на имя своего визиря
Алисканди (≈ 1760–1814) , отца второго имама Дагестана Гамзат-бека. В нем говорится об обращении к нему за военной помощью правителя Шекинского ханства Селим-хана. Селим-хан правил Шекинским ханством с перерывом в 1795–1797 гг. и 1805–1806 гг. Он был женат на дочери карабахского правителя Ибрахима Халил-хана, а сестра Селим-хана была отдана в жены карабахскому правителю, так же как и сестра Умма-хана Аварского. Можно сказать, что Селим-хан находился в опосредованных родственных отношениях с Умма-ханом Аварским, чем и
объясняется его обращение к правителю Аварии.

Исходя из письма Умма-хан Аварский согласно просьбе собрал войско на помощь Селим-хану Шекинскому. Речь, скорее всего, идет о событиях, предшествовавших восшествию Селим-хана на трон Шекинского ханства.

Селим-хан при помощи джарцев и отряда, отправленного Умма-ханом Аварским во главе с
Алисканди из Гоцатля, разбил войско своего брата Мухаммада Хасан-хана, который пользовался
поддержкой иранского шаха Ага Мухаммада (1779–1797). Селим-хан достиг своей цели — взошел
на трон Шекинского ханства. Как пишет Аббас-кули Бакиханов, «в это время прибыл Селим-ага,
младший брат Мухаммада Гасан-хана, в течение 8 месяцев бывший в бегах в Джарском обществе, с помощью их и аварцев под начальством Али Искендера Гуззатли, с тем, чтобы овладеть Шекинским ханством». Это событие произошло в 1795 г. Таким образом, письмо можно датировать именно этим годом.

Надо сказать, что Умма-хан Аварский неоднократно оказывал военную помощь Ибрахиму Халил-хану Карабахскому и его окружению. Мирза Адильгезаль-бек отмечает, что «при необходимости с помощью доблестных воинов Дагестана (Ибрахим Халил-хан) сметал с лица земли своих мятежных соседей, ломал сопротивление окрестных бунтарей…».

Письмо написано узнаваемым почерком Дибир-кади из Хунзаха, секретаря и доверенного лица Умма-хана Аварского. В Фонде восточных рукописей Института истории, археологии и этнографии ДФИЦ РАН хранятся письма Умма-хана Аварского, написанные рукой Дибир-кади.

П. М. Алибекова. Письма об исторических событиях XVIII в. на Кавказе из архива арабиста Абдулхамида Магомедова из Муни.