Ислам в Осетии.

Вместе с тем Ислам привнес в осетинское общество много положительного. В осетинских мусульманских семьях женщины получили больше прав, по сравнению с христианками. Если раньше в осетинской семье дочь не имела никаких прав на отцовское наследство, то по мусульманским законам ей принадлежала определенная часть из делимого имущества. Положительную роль Ислам сыграл в деле просвещения осетин. В мусульманских селениях были образованы школы-медресе, в которых взрослые и дети, независимо от пола, обучались арабскому языку, чтению Корана, нормам обычного и мусульманского права — адату и шариату. Это имело прогрессивное значение для населения Северной Осетии, тем более, что осетины не имели своей письменности и за редким исключением были неграмотны. Северные осетины самой первой для письменности использовали арабскую графику, потом перешли на латиницу, затем народы Северного Кавказа насильно перевели на кириллицу.

Засеева Л. С., Суннитская мечеть Владикавказа, 1996, №3.

Как Кавказ ищет себя между прошлым и чужими образами?
С чем связаны попытки ассоциировать себя с культурными стандартами современного «белого человека»? Вопрос актуальный не только для Кавказа и кавказцев, но и для всего остального мира, который не входит в географические рамки Западной Европы. Давайте окунемся в прошлое региона и поймём откуда тянутся истоки нашего современного раболепия перед чуждым европейским укладом.

Эпоха сохранения субъектности
В эпоху, которую принято называть колониальной, безусловно, имело место определенное неравенство, однако традиционный уклад жизни в значительной степени сохранялся. Он адаптировался, но не был уничтожен. После Кавказских войн Шариатские и адатские суды продолжали функционировать и развиваться. Лишь отдельные происшествия рассматривались по уголовному кодексу Российской империи. Таким образом, Шариат и адат сохраняли юридический статус, оставаясь живыми и актуальными в сознании общества. Еще один пример - образование. На территории современной КБР до советских реформ функционировало более 100 религиозных медресе — такого количества нет и сегодня, в эпоху наибольших свобод за всю историю региона. Человек мог получить традиционное образование, отправиться на учебу в аль-Азхар (Египет), вернуться домой и преподавать у себя в ауле (думаю, если постараться, то можно перечислить сотню таких личностей из того периода). Ограничения заключались в ином. Например, интеграция в имперскую светскую систему была возможна лишь через службу в армии, получение чинов или, в отдельных случаях, принятие христианства. Местная аристократия (пши, таубии, шамхалы, нуцалы) сохраняла свои статусы, интегрируясь в имперскую сословную систему. Да, полномочия кабардинского князя "до" и "после" войны разнились, но сам статус аристократичности никуда не исчез.

Таким образом, можно сделать вывод: В поздние периоды Российской империи мы все еще могли сохранять свою традиционную субъектность. Колониальная система часто надстраивалась над местными институтами, чем полностью их замещала. Да, изменения были фундаментальными, однако понятия преемственности у местного населения сохранялись.

Постколониальный период: переформатирование идентичности
Затем наступает условный постколониальный период — ранняя эпоха большевизма. Здесь ключевую роль сыграли уже местные интеллектуалы, перенявшие западные идеи. Различные группы, участвовавшие в Гражданской войне, позиционировали себя как национально-освободительные. Они пытались учредить новую субъектность на основе уже не принадлежности к фамилии, роду, сословию (как было принято в традиционном обществе), а на основе идеи нации и классовой принадлежности, чего раньше в истории региона никогда не происходило (движение Бетала Калмыкова "Кара-халк", получившее массовую поддержку кабардинских и балкарских крестьян, "Красные шариатисты" Назира Катханова, но самым ярким примером остается либеральная Горская республика). Эти движения возглавлялись людьми с западной / модернистской парадигмой мышления. Они переняли нетрадиционные для региона идеи, которые стали утверждаться как только их носители получили власть. Это кардинально перемололо общество, ведь реформы несли за собой новые формы управления и новые идентичности. В сравнении с ними какие-то старые аристократы по типу Клыч Гирея, Заурбека Даутокова или Темирбулата Бековича-Черкасского предстают охранителями "феодальных" скреп Центрального Кавказа, то бишь контрреволюционерами и реакционерами, коими они и были.

Продолжение👇...

”Если бы знать мне, кто она…”

О, если бы знать мне, кто она была и как прилетела, — появление ли солнца она, или месяц?

Мысль ли это ума, созданная размышленьем, или образ души, рожденный думами,
Или это образ мечты моей, в душе возникший, — его представил себе и постиг мой взор.

Или же нет всего этого, и она — превратность, с которой пришла судьба, чтобы причинить мне смерть?

Ибн Хазм.

will never get real mental help ♥️

”…Мирное время — это период, когда вы учитесь тому, как вести следующую войну”.

По Мольтке, общество должно считать, что оно всегда находится в «перманентном чрезвычайном положении», то есть надо мыслить в категориях, определяющих, кто или что может в следующий момент грозить самому его выживанию [Fuller, 2000b, p. 105–109]. Такой подход привлекает внимание общества к необходимости снова и снова
утверждаться в непрерывно меняющихся условиях. Короче говоря, мирное время — это период, когда вы учитесь
тому, как вести следующую войну. Соответственно, образ
общества как организма и как системы сплавился воедино
в вечной борьбе общества за определение границы между
самим собой и внешней средой. Значение такого единого
образа нельзя недооценивать.
В конечном счете, если «система» обычно рассматривалась в качестве термина логики, формальных отношений частей к целому, то теперь она была смешана с содержательным биологическим императивом, согласно которому выживают только те, кто движется вперед (или растет). Как мы увидим, эта в эпистемологическом отношении глубокая, хотя и несколько параноидальная позиция достигла расцвета в период холодной войны.

Постправда: знание как борьба за власть. Культ успеха и военно-промышленная воля к знанию.

”Судьбы предков, — говорил он, — должны стать уроком для будущих поколений, чтобы они могли понять настоящее. Ведь прошлое содержит в себе скрытое предсказание будущего!”

Халил-бек Мусаясул. Страна последних рыцарей.

тоже мне исследователь

Ханская взаимосвязь Восточного Кавказа и династические браки.

Перевод:

”От правителя Умма-хана, уповающего на Аллаха, Господина (миров) и Создателя его родному человеку, украшению великих и благородных Алисканди-беку.
Мир (вам) многочисленный и вечный.

А затем, знай, что мы завершили дело, которое просил от нас наш благородный брат Селим-
хан. И, воистину, когда он попросил нас выступить с отрядами в те края, мы поспешили согласовано выступить. Податель письма Гитинамухаммад-ага сообщит тебе обо всем положении дел. И мир (вам)”.

Письмо написано правителем Аварии Умма-ханом Аварским (1761–1801) на имя своего визиря
Алисканди (≈ 1760–1814) , отца второго имама Дагестана Гамзат-бека. В нем говорится об обращении к нему за военной помощью правителя Шекинского ханства Селим-хана. Селим-хан правил Шекинским ханством с перерывом в 1795–1797 гг. и 1805–1806 гг. Он был женат на дочери карабахского правителя Ибрахима Халил-хана, а сестра Селим-хана была отдана в жены карабахскому правителю, так же как и сестра Умма-хана Аварского. Можно сказать, что Селим-хан находился в опосредованных родственных отношениях с Умма-ханом Аварским, чем и
объясняется его обращение к правителю Аварии.

Исходя из письма Умма-хан Аварский согласно просьбе собрал войско на помощь Селим-хану Шекинскому. Речь, скорее всего, идет о событиях, предшествовавших восшествию Селим-хана на трон Шекинского ханства.

Селим-хан при помощи джарцев и отряда, отправленного Умма-ханом Аварским во главе с
Алисканди из Гоцатля, разбил войско своего брата Мухаммада Хасан-хана, который пользовался
поддержкой иранского шаха Ага Мухаммада (1779–1797). Селим-хан достиг своей цели — взошел
на трон Шекинского ханства. Как пишет Аббас-кули Бакиханов, «в это время прибыл Селим-ага,
младший брат Мухаммада Гасан-хана, в течение 8 месяцев бывший в бегах в Джарском обществе, с помощью их и аварцев под начальством Али Искендера Гуззатли, с тем, чтобы овладеть Шекинским ханством». Это событие произошло в 1795 г. Таким образом, письмо можно датировать именно этим годом.

Надо сказать, что Умма-хан Аварский неоднократно оказывал военную помощь Ибрахиму Халил-хану Карабахскому и его окружению. Мирза Адильгезаль-бек отмечает, что «при необходимости с помощью доблестных воинов Дагестана (Ибрахим Халил-хан) сметал с лица земли своих мятежных соседей, ломал сопротивление окрестных бунтарей…».

Письмо написано узнаваемым почерком Дибир-кади из Хунзаха, секретаря и доверенного лица Умма-хана Аварского. В Фонде восточных рукописей Института истории, археологии и этнографии ДФИЦ РАН хранятся письма Умма-хана Аварского, написанные рукой Дибир-кади.

П. М. Алибекова. Письма об исторических событиях XVIII в. на Кавказе из архива арабиста Абдулхамида Магомедова из Муни.