"Я" или "мы"? О онтологии мусульманин модерна

Современный индивидуализм часто воспринимается лишь как внешняя оболочка, т.е., набор юридических прав, свобод и гарантий, однако, за этой вывеской скрывается нечто более фундаментальное, и это радикальная смена "операционной системы" человеческой души. Модерн не просто предложил человеку новые возможности, он пересобрал его онтологию (само восприятие бытия), заменив коллективную субъектность Уммы концептом изолированного "индивида".

Этот процесс наглядно прослеживается через конкретные социальные механизмы:

Например, принято считать, что модерн "освободил" личность от гнета традиций. Но если глянут на исторические факты сложится ощущение, что человека не освободили, а переподключили. Когда традиционные институты (махалля, вакфы, братства) были демонтированы, индивид оказался один на один с бюрократическим аппаратом. Антрополог Талал Асад в своих исследованиях "Формаций секулярного" показывает, как это работает: государство через школы, суды и новые законы начало "дисциплинировать" тело и ум человека, изменяя его в нужную для гос. институтов стезю. Секулярность выступила не как свобода от религии, а как новая форма контроля, где религия вытесняется в "частную сферу", лишаясь своей социальной силы.

Так же, в классической Исламской эпистемологии (системе познания) Истина объективна и исходит от Откровения, что делает Умму единым организмом, связанным общим смыслом. Модерн совершает переворот: теперь человеческий разум провозглашается автономным источником нормы. На этот прецедент указывал еще османский шейх-уль-ислам Мустафа Сабри Эфенди. Его логика проста, если разум каждого индивида автономен и независим от божественного руководства, то Истина становится фрагментарной. Она превращается в вопрос личного выбора или "вкуса", что неизбежно ведет к распаду общины как морального целого.

Существует глубокий конфликт между традицией и логикой современного мира. На примере мусульман, у которых исторически мусульманское право было децентрализованным и держалось на этическом авторитете ученых и общинном консенсусе. Ваэль Халлак, анализируя прецеденты доколониального управления, демонстрирует, что Исламская система конструировала "морального субъекта", встроенного в сложную сеть взаимных обязательств. Современная же общественная формация требует атомизированного индивида изолированную единицу. Именно поэтому Умма в ее классическом понимании структурно не вписывается в рамки этнонационального государства, по В. Халляку.

В западной мысли со времен Локка право это собственность индивида («я имею право»). У мусульман сообственностт можно выразить работой имам аш-Шатиби в "Аль-Мувафакат" детально прописал концепцию "маслаха" (общего блага): любое действие индивида взвешивается через его пользу для целого. Здесь нет права ради права, наоборот, есть право как инструмент служения Богу. Модерн же перевернул эту пирамиду, поставив во главу угла личную самореализацию и комфорт, что, по мнению Чарльза Тейлора и Аласдера МакИнтайра, превратило современного человека в "эмотивистского индивида" — одинокий обломок традиции, потерявший способность к подлинному коллективному действию.

Секуляризация в мусульманском мире вышла по итогу не как просто политическая реформа, а, по выражению С. М. Накиба аль-Аттаса, а "метафизическая катастрофа". Это насильственное внедрение чуждой матрицы, которая пытается привить мусульманину гены западного индивидуализма. Умма, державшаяся на фард аль-кифая (коллективной ответственности), сегодня сталкивается с логикой рынка, где каждый сам за себя. Пока мы не осознаем этот онтологический разрыв, любые попытки изменения будут лишь декорацией, не меняющей сути: модерн продолжает перепрошивать нас под свои стандарты, делая "Я" важнее, чем общественности и окружение.