As Gibb says,
"The kind of society that a community builds for itself depends fundamentally upon its belief as to the nature and purpose of the Universe and the place of the human soul within it. This is familiar enough
doctrine and is reiterated from Christian oulpits week after week.
But Islam possibly is the only religion which has constantly aimed to build up a society on this principle. The prime instrument of this purpose was law."
Foreword to the book by Haidar Bammate "Muslim contribution to civilisation".
"The kind of society that a community builds for itself depends fundamentally upon its belief as to the nature and purpose of the Universe and the place of the human soul within it. This is familiar enough
doctrine and is reiterated from Christian oulpits week after week.
But Islam possibly is the only religion which has constantly aimed to build up a society on this principle. The prime instrument of this purpose was law."
Foreword to the book by Haidar Bammate "Muslim contribution to civilisation".
pétales de vie
As Gibb says, "The kind of society that a community builds for itself depends fundamentally upon its belief as to the nature and purpose of the Universe and the place of the human soul within it. This is familiar enough doctrine and is reiterated from Christian…
Согласно профессору Гиббу, выдающемуся востоковеду, посвятившему жизнь изучению исламских институтов, посланническая миссия пророка Мухаммада, ﷺ, представляла собой полноценный свод законов, охватывающий как духовную, так и материальную сферы жизни человечества.
Неизменность текста Къурана служит прочным фундаментом для претворения шариата в жизнь. Сохранность Книги Аллаха исключает возможность искажения её фундаментальных основ через субъективные интерпретации. Благодаря примеру пророка Мухаммада, ﷺ, который одновременно являлся социальным реформатором и государственным деятелем, Ислам предотвратил разделение власти на религиозную и секулярную.
Таким образом, Ислам выступает не как пассивное учение "о душе" (что характерно для исторического пути христианства, приведшего к отделению церкви от государства), а как всеобъемлющая законодательная доктрина.
Еще одним фундаментальным вкладом мусульман в цивилизацию является беспрецедентное равноправие, провозглашенное в Къуране. В отличие от многих исторических форм правления, в Исламе отсутствует социальная иерархия по праву рождения, материальному достатку или привилегиям. Единственным критерием превосходства человека является его духовная составляющая, а именно — богобоязненность.
Неизменность текста Къурана служит прочным фундаментом для претворения шариата в жизнь. Сохранность Книги Аллаха исключает возможность искажения её фундаментальных основ через субъективные интерпретации. Благодаря примеру пророка Мухаммада, ﷺ, который одновременно являлся социальным реформатором и государственным деятелем, Ислам предотвратил разделение власти на религиозную и секулярную.
Таким образом, Ислам выступает не как пассивное учение "о душе" (что характерно для исторического пути христианства, приведшего к отделению церкви от государства), а как всеобъемлющая законодательная доктрина.
Еще одним фундаментальным вкладом мусульман в цивилизацию является беспрецедентное равноправие, провозглашенное в Къуране. В отличие от многих исторических форм правления, в Исламе отсутствует социальная иерархия по праву рождения, материальному достатку или привилегиям. Единственным критерием превосходства человека является его духовная составляющая, а именно — богобоязненность.
pétales de vie
Согласно профессору Гиббу, выдающемуся востоковеду, посвятившему жизнь изучению исламских институтов, посланническая миссия пророка Мухаммада, ﷺ, представляла собой полноценный свод законов, охватывающий как духовную, так и материальную сферы жизни человечества.…
также Г. Гибб, отвечая на постоянные утверждения об отсутствии какого-либо вклада арабов в искусство, приводит Къуран как чудо и наивысшую форму проявления красноречия арабского языка.
по Гиббу язык является одним из ярчайших проявлений искусства, и ранняя арабская поэзия обладала таким превосходством вкуса, что почти отождествляли истину с изяществом ее беспристрастной привлекательности. соответственно, первым аргументом Божественности Источника Къурана и Ислама в целом был и является по сей день неоспоримое превосходство языка Къурана. Язык настолько высокого уровня красноречия, что ни один из современников пророка Мухаммада, ﷺ, арабов, находившихся тогда в период расцвета классического арабского языка, не мог противостоять его вызову. Хотя противники Мухаммеда не жалели усилий, чтобы опровергнуть его послание, их окончательное поражение в этом вызове было очевидным. Профессор Гибб пишет:
Это чудо, являющееся доказательством, всегда присутствовавшее тогда и сейчас, не только открыло сердца верующих самому слову Божьему, но и еще больше связало их сокровенный отклик на него с тонкостью выражения, столь мастерски выраженной в том, как говорит их Господь.
по Гиббу язык является одним из ярчайших проявлений искусства, и ранняя арабская поэзия обладала таким превосходством вкуса, что почти отождествляли истину с изяществом ее беспристрастной привлекательности. соответственно, первым аргументом Божественности Источника Къурана и Ислама в целом был и является по сей день неоспоримое превосходство языка Къурана. Язык настолько высокого уровня красноречия, что ни один из современников пророка Мухаммада, ﷺ, арабов, находившихся тогда в период расцвета классического арабского языка, не мог противостоять его вызову. Хотя противники Мухаммеда не жалели усилий, чтобы опровергнуть его послание, их окончательное поражение в этом вызове было очевидным. Профессор Гибб пишет:
Но мекканцы все еще требовали от него чуда, и с поразительной силой духа и уверенностью в себе Мухаммед обращался к самому Корану как к высшему подтверждению своей миссии. Как и все арабы, они были знатоками языка и риторики. Что ж, если Коран был его собственным творением, то другие люди могли бы с ним соперничать. Если же нет, а очевидно, что нет, тогда пусть они примут Коран как поразительное чудо, являющееся доказательством».
Это чудо, являющееся доказательством, всегда присутствовавшее тогда и сейчас, не только открыло сердца верующих самому слову Божьему, но и еще больше связало их сокровенный отклик на него с тонкостью выражения, столь мастерски выраженной в том, как говорит их Господь.
Forwarded from Голос Кавказа | Voice of Caucasus
"Я" или "мы"? О онтологии мусульманин модерна
Современный индивидуализм часто воспринимается лишь как внешняя оболочка, т.е., набор юридических прав, свобод и гарантий, однако, за этой вывеской скрывается нечто более фундаментальное, и это радикальная смена "операционной системы" человеческой души. Модерн не просто предложил человеку новые возможности, он пересобрал его онтологию (само восприятие бытия), заменив коллективную субъектность Уммы концептом изолированного "индивида".
Этот процесс наглядно прослеживается через конкретные социальные механизмы:
Например, принято считать, что модерн "освободил" личность от гнета традиций. Но если глянут на исторические факты сложится ощущение, что человека не освободили, а переподключили. Когда традиционные институты (махалля, вакфы, братства) были демонтированы, индивид оказался один на один с бюрократическим аппаратом. Антрополог Талал Асад в своих исследованиях "Формаций секулярного" показывает, как это работает: государство через школы, суды и новые законы начало "дисциплинировать" тело и ум человека, изменяя его в нужную для гос. институтов стезю. Секулярность выступила не как свобода от религии, а как новая форма контроля, где религия вытесняется в "частную сферу", лишаясь своей социальной силы.
Так же, в классической Исламской эпистемологии (системе познания) Истина объективна и исходит от Откровения, что делает Умму единым организмом, связанным общим смыслом. Модерн совершает переворот: теперь человеческий разум провозглашается автономным источником нормы. На этот прецедент указывал еще османский шейх-уль-ислам Мустафа Сабри Эфенди. Его логика проста, если разум каждого индивида автономен и независим от божественного руководства, то Истина становится фрагментарной. Она превращается в вопрос личного выбора или "вкуса", что неизбежно ведет к распаду общины как морального целого.
Существует глубокий конфликт между традицией и логикой современного мира. На примере мусульман, у которых исторически мусульманское право было децентрализованным и держалось на этическом авторитете ученых и общинном консенсусе. Ваэль Халлак, анализируя прецеденты доколониального управления, демонстрирует, что Исламская система конструировала "морального субъекта", встроенного в сложную сеть взаимных обязательств. Современная же общественная формация требует атомизированного индивида изолированную единицу. Именно поэтому Умма в ее классическом понимании структурно не вписывается в рамки этнонационального государства, по В. Халляку.
В западной мысли со времен Локка право это собственность индивида («я имею право»). У мусульман сообственностт можно выразить работой имам аш-Шатиби в "Аль-Мувафакат" детально прописал концепцию "маслаха" (общего блага): любое действие индивида взвешивается через его пользу для целого. Здесь нет права ради права, наоборот, есть право как инструмент служения Богу. Модерн же перевернул эту пирамиду, поставив во главу угла личную самореализацию и комфорт, что, по мнению Чарльза Тейлора и Аласдера МакИнтайра, превратило современного человека в "эмотивистского индивида" — одинокий обломок традиции, потерявший способность к подлинному коллективному действию.
Секуляризация в мусульманском мире вышла по итогу не как просто политическая реформа, а, по выражению С. М. Накиба аль-Аттаса, а "метафизическая катастрофа". Это насильственное внедрение чуждой матрицы, которая пытается привить мусульманину гены западного индивидуализма. Умма, державшаяся на фард аль-кифая (коллективной ответственности), сегодня сталкивается с логикой рынка, где каждый сам за себя. Пока мы не осознаем этот онтологический разрыв, любые попытки изменения будут лишь декорацией, не меняющей сути: модерн продолжает перепрошивать нас под свои стандарты, делая "Я" важнее, чем общественности и окружение.
Современный индивидуализм часто воспринимается лишь как внешняя оболочка, т.е., набор юридических прав, свобод и гарантий, однако, за этой вывеской скрывается нечто более фундаментальное, и это радикальная смена "операционной системы" человеческой души. Модерн не просто предложил человеку новые возможности, он пересобрал его онтологию (само восприятие бытия), заменив коллективную субъектность Уммы концептом изолированного "индивида".
Этот процесс наглядно прослеживается через конкретные социальные механизмы:
Например, принято считать, что модерн "освободил" личность от гнета традиций. Но если глянут на исторические факты сложится ощущение, что человека не освободили, а переподключили. Когда традиционные институты (махалля, вакфы, братства) были демонтированы, индивид оказался один на один с бюрократическим аппаратом. Антрополог Талал Асад в своих исследованиях "Формаций секулярного" показывает, как это работает: государство через школы, суды и новые законы начало "дисциплинировать" тело и ум человека, изменяя его в нужную для гос. институтов стезю. Секулярность выступила не как свобода от религии, а как новая форма контроля, где религия вытесняется в "частную сферу", лишаясь своей социальной силы.
Так же, в классической Исламской эпистемологии (системе познания) Истина объективна и исходит от Откровения, что делает Умму единым организмом, связанным общим смыслом. Модерн совершает переворот: теперь человеческий разум провозглашается автономным источником нормы. На этот прецедент указывал еще османский шейх-уль-ислам Мустафа Сабри Эфенди. Его логика проста, если разум каждого индивида автономен и независим от божественного руководства, то Истина становится фрагментарной. Она превращается в вопрос личного выбора или "вкуса", что неизбежно ведет к распаду общины как морального целого.
Существует глубокий конфликт между традицией и логикой современного мира. На примере мусульман, у которых исторически мусульманское право было децентрализованным и держалось на этическом авторитете ученых и общинном консенсусе. Ваэль Халлак, анализируя прецеденты доколониального управления, демонстрирует, что Исламская система конструировала "морального субъекта", встроенного в сложную сеть взаимных обязательств. Современная же общественная формация требует атомизированного индивида изолированную единицу. Именно поэтому Умма в ее классическом понимании структурно не вписывается в рамки этнонационального государства, по В. Халляку.
В западной мысли со времен Локка право это собственность индивида («я имею право»). У мусульман сообственностт можно выразить работой имам аш-Шатиби в "Аль-Мувафакат" детально прописал концепцию "маслаха" (общего блага): любое действие индивида взвешивается через его пользу для целого. Здесь нет права ради права, наоборот, есть право как инструмент служения Богу. Модерн же перевернул эту пирамиду, поставив во главу угла личную самореализацию и комфорт, что, по мнению Чарльза Тейлора и Аласдера МакИнтайра, превратило современного человека в "эмотивистского индивида" — одинокий обломок традиции, потерявший способность к подлинному коллективному действию.
Секуляризация в мусульманском мире вышла по итогу не как просто политическая реформа, а, по выражению С. М. Накиба аль-Аттаса, а "метафизическая катастрофа". Это насильственное внедрение чуждой матрицы, которая пытается привить мусульманину гены западного индивидуализма. Умма, державшаяся на фард аль-кифая (коллективной ответственности), сегодня сталкивается с логикой рынка, где каждый сам за себя. Пока мы не осознаем этот онтологический разрыв, любые попытки изменения будут лишь декорацией, не меняющей сути: модерн продолжает перепрошивать нас под свои стандарты, делая "Я" важнее, чем общественности и окружение.
как это называется когда у женщины не остается ничего из нишевого кроме ментальных проблем
цветение растений, за которым неминуемо следует их же смерть, невольно наталкивает меня на мысли о том, что все конечно. самые красивые цветы, как бы сильно они сейчас мой взор не радовали, в итоге завершали свой жизненный путь. красиво и благородно, умирали.
раньше я имела привычку (как и все кого я знаю, видела) обращаться с цветами, подаренными мне, как с декором — мертвым, безжизненным. их срок обитания в моей комнате был параллелен их сроку цветения. завяли — выкинуть. только вот это меня в итоге ничему не научило, не заставило задуматься.
правда в том, что многие из нас не умеют принимать прощание, не умеют люди прощаться; принять, что пришел к концу миг, в котором сердце так трепетало. и я не нашла более сильного проявления нежности к цветку, кроме как принятие, принятие расставания. я стала держать цветы в вазах и после их конца. потом я смотря на них задумалась "как много было пережито в этом маленьком бутоне роз, а ведь она (эта роза) даже не раскрылась". да и вообще вид высохших цветов оказался куда более прекрасным и…поэтичным, чем яркие, полные жизни некогда.
мы должны научиться прощаться по-человечески, не так бессердечно и жестоко. словно говоря "да, наш путь с тобой окончен. но ты был мне когда-то дорог, и я не смею оскорблять память о былом спешкой выкинуть тебя. даже если ты — это просто цветы". и ничто в жизни не бывает "просто".
раньше я имела привычку (как и все кого я знаю, видела) обращаться с цветами, подаренными мне, как с декором — мертвым, безжизненным. их срок обитания в моей комнате был параллелен их сроку цветения. завяли — выкинуть. только вот это меня в итоге ничему не научило, не заставило задуматься.
правда в том, что многие из нас не умеют принимать прощание, не умеют люди прощаться; принять, что пришел к концу миг, в котором сердце так трепетало. и я не нашла более сильного проявления нежности к цветку, кроме как принятие, принятие расставания. я стала держать цветы в вазах и после их конца. потом я смотря на них задумалась "как много было пережито в этом маленьком бутоне роз, а ведь она (эта роза) даже не раскрылась". да и вообще вид высохших цветов оказался куда более прекрасным и…поэтичным, чем яркие, полные жизни некогда.
мы должны научиться прощаться по-человечески, не так бессердечно и жестоко. словно говоря "да, наш путь с тобой окончен. но ты был мне когда-то дорог, и я не смею оскорблять память о былом спешкой выкинуть тебя. даже если ты — это просто цветы". и ничто в жизни не бывает "просто".
Forwarded from apologist
Историческая встреча бывшего шарифа Мекки Хусейна ибн Али с черкесской общиной в Аммане. Хусейн ибн Али - первый король Хиджаза (1916–1924) из династии Хашимитов, лидер Великого арабского восстания 1916 г. против Османской империи. В 1924 г. провозгласил себя халифом, но вскоре отрёкся от престола из-за конфликта с Абдул-Азизом ибн Абдуррахманом аль-Саудом (первый король Саудовской Аравии). Последние годы провел в изгнании, умер в Аммане (Эмират Трансиордания) в 1931 г.
Его сыновья, Фейсал и Абдуллах, позднее стали правителями Ирака и Трансиордании соответсвенно.
На первом ряду, крайний справа - первый муфтий Иордании шейх Умар Лутфи Шаджи из бесленеевского рода.
Его сыновья, Фейсал и Абдуллах, позднее стали правителями Ирака и Трансиордании соответсвенно.
На первом ряду, крайний справа - первый муфтий Иордании шейх Умар Лутфи Шаджи из бесленеевского рода.
Восточный Кавказ
Историческое наследие Кавказа: архив Гайдара Баммата теперь доступен онлайн
11 мая 2026 года IRCICA (Международный центр исследований исламской истории, искусства и культуры) представил широкой публике цифровую версию архива известного политического деятеля Кавказа Гайдара Баммата (умер в 1965 г.). Коллекция, ранее недоступная для удалённого изучения, теперь открыта для онлайн‑доступа.
11 мая 2026 года IRCICA (Международный центр исследований исламской истории, искусства и культуры) представил широкой публике цифровую версию архива известного политического деятеля Кавказа Гайдара Баммата (умер в 1965 г.). Коллекция, ранее недоступная для удалённого изучения, теперь открыта для онлайн‑доступа.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM