Ханская взаимосвязь Восточного Кавказа и династические браки.

Перевод:

”От правителя Умма-хана, уповающего на Аллаха, Господина (миров) и Создателя его родному человеку, украшению великих и благородных Алисканди-беку.
Мир (вам) многочисленный и вечный.

А затем, знай, что мы завершили дело, которое просил от нас наш благородный брат Селим-
хан. И, воистину, когда он попросил нас выступить с отрядами в те края, мы поспешили согласовано выступить. Податель письма Гитинамухаммад-ага сообщит тебе обо всем положении дел. И мир (вам)”.

Письмо написано правителем Аварии Умма-ханом Аварским (1761–1801) на имя своего визиря
Алисканди (≈ 1760–1814) , отца второго имама Дагестана Гамзат-бека. В нем говорится об обращении к нему за военной помощью правителя Шекинского ханства Селим-хана. Селим-хан правил Шекинским ханством с перерывом в 1795–1797 гг. и 1805–1806 гг. Он был женат на дочери карабахского правителя Ибрахима Халил-хана, а сестра Селим-хана была отдана в жены карабахскому правителю, так же как и сестра Умма-хана Аварского. Можно сказать, что Селим-хан находился в опосредованных родственных отношениях с Умма-ханом Аварским, чем и
объясняется его обращение к правителю Аварии.

Исходя из письма Умма-хан Аварский согласно просьбе собрал войско на помощь Селим-хану Шекинскому. Речь, скорее всего, идет о событиях, предшествовавших восшествию Селим-хана на трон Шекинского ханства.

Селим-хан при помощи джарцев и отряда, отправленного Умма-ханом Аварским во главе с
Алисканди из Гоцатля, разбил войско своего брата Мухаммада Хасан-хана, который пользовался
поддержкой иранского шаха Ага Мухаммада (1779–1797). Селим-хан достиг своей цели — взошел
на трон Шекинского ханства. Как пишет Аббас-кули Бакиханов, «в это время прибыл Селим-ага,
младший брат Мухаммада Гасан-хана, в течение 8 месяцев бывший в бегах в Джарском обществе, с помощью их и аварцев под начальством Али Искендера Гуззатли, с тем, чтобы овладеть Шекинским ханством». Это событие произошло в 1795 г. Таким образом, письмо можно датировать именно этим годом.

Надо сказать, что Умма-хан Аварский неоднократно оказывал военную помощь Ибрахиму Халил-хану Карабахскому и его окружению. Мирза Адильгезаль-бек отмечает, что «при необходимости с помощью доблестных воинов Дагестана (Ибрахим Халил-хан) сметал с лица земли своих мятежных соседей, ломал сопротивление окрестных бунтарей…».

Письмо написано узнаваемым почерком Дибир-кади из Хунзаха, секретаря и доверенного лица Умма-хана Аварского. В Фонде восточных рукописей Института истории, археологии и этнографии ДФИЦ РАН хранятся письма Умма-хана Аварского, написанные рукой Дибир-кади.

П. М. Алибекова. Письма об исторических событиях XVIII в. на Кавказе из архива арабиста Абдулхамида Магомедова из Муни.

Имам Ахмад ибн Ханбаль сказал о своей матери:

”Моя мать заставила меня выучить Коран наизусть, когда мне было десять лет. Она поднимала меня до Фаджра, грела воду для моего омовения в холодные багдадские ночи и одевала меня. Затем она надевала свой химар, покрывалась хиджабом и шла со мной в мечеть, потому что наш дом был далеко, а путь был темным”.

Манакиб имама Ахмада. стр. 330–334.

Ибн аль-Каййим аль Джаузия пишет:

”Тот, кто пренебрегает обучением своего ребёнка тому, что принесёт ему пользу, и оставляет его расти без наставления, совершает против него великую несправедливость. Большинство детей портятся из-за своих родителей — из-за их нерадивости и того, что они не учат их обязательным религиозным обязанностям и Сунне. В результате они теряются в юности, не приносят пользы самим себе, а в зрелом возрасте не приносят пользы своим родителям”.

Тухфат аль-Маудуд би-Ахкам аль-Маулуд. Стр. 337.

Проблематика, связанная с Кавказской войной, по-прежнему сохраняет высокий градус дискуссионности. Однако в пространстве социальных сетей и на популярных исторических форумах эта дискуссия зачастую лишена признаков научной полемики. Подменяя доказательства эмоциями, а анализ — идеологией, она вырождается в то, что можно охарактеризовать как «исторический троллинг».

Условно всех участников этих виртуальных «боёв за правду» можно разделить на три основные категории:

1. Дилетанты, чьи взгляды основаны не на изучении источников, а на мифологизированном восприятии прошлого, питаемом националистическими стереотипами, косностью и откровенным невежеством.

2. Провокаторы («засланные казачки»), которые целенаправленно, иногда — за вознаграждение, разжигают конфликты, используя исторические темы как удобный повод для раскола и распространения ненависти.

3. Дезориентированная аудитория — подписчики, искренне интересующиеся историей, но не обладающие достаточным инструментарием, чтобы отличить факт от манипуляции, и в итоге непроизвольно втягиваемые в эти бесплодные разборки.

Вся эта кипучая деятельность, однако, не имеет ничего общего с наукой «История». Подлинная историческая наука оперирует не «воплями и проклятиями», а строгим методологическим аппаратом. Её фундамент — это критическая работа с источниками, их перепроверка, контекстуальный анализ и верификация данных. Учёный-историк стремится не к тому, чтобы «доказать» свою изначальную правоту, а к тому, чтобы, отбросив эмоциональные и идеологические наслоения, реконструировать прошлое во всей его сложности и многогранности.

Именно такой подход — взгляд на Кавказскую войну как на предмет холодного, беспристрастного научного анализа, а не как на поле для сиюминутной идеологической борьбы — является основой нашего исследования. Мы отдаём себе отчёт, что сама аудитория зачастую проецирует на исторические сведения свой болезненный эмоциональный опыт, что и обуславливает остроту их восприятия. Однако задача академического сообщества — противостоять этой примитивизации, предлагая взамен не готовые мифы, а опирающееся на факты, сложное и объёмное понимание одного из самых драматичных периодов общей истории.

Хаджи Мурад Доного.

femme…

”О, ушедший…”

Невероятно красивый стих, пронизанный болью и тоской из разлуки с любимым и родным сердцу. Особенно трогает высшее проявление глубокой любви, непременно ведущее к мольбам о воссоединении в мире вечном.

حطمت قلبي يامهاجر بالرحيل وتركت
روحي في الظلام بلا دليل أجتر أحزاني وأشرب حسرتي
وآهز صدر الكون من فرط العويل

أو هكذا الدنيا تفرق بيننا
عجبا لها تنفي الخليل عن الخليل واسمع فؤادي اذ يقول بنبضه
ألبستني يا راحل الحزن الطويل
غدت الجزيرة بارتحالك بلقعا من أين لي
من بعد فقدك بالبديل

والصفو غار من المشاعر مائه وتبدل الإيثار والقصد النبيل ما عاد في الأحواض إلا قطرة لا أذهبت ظماً ولا قطعت غريب إن افتقاد أخ المكارم ثلمة في عالم الايثار والطبع الأصيل

لا تحسبني بعد فقدك ساليا لا لا وايم اللّٰه هذا مستحيل أدعو اله الحق في عليائه ان نستعيد وضائة الوصل الجميل

واذا تعذر وصلنا بحياتنا
ان يجمع اشتات في ظل ظليل



Перевод:

Ты сокрушил мне сердце, о ушедший,
И дух оставил в мраке без огня.
Скорблю, вдыхая горечь сожалений, —
И дрожит вселенная от моего стенанья.

Таков ли мир — чтоб нас разъединять?
О, как же странно — друга отнимать у друга!
Послушай сердце — в каждом его биении
Твой след звучит, как горечь долгой муки.

Без тебя — опустела вся земля,
Пустыней стала — вся моя обитель.
Скажи, чем заменить тебя теперь,
Откуда мне взять замену после твоей потери?

Исчезло чистое, затмила доброта,
И щедрость сердца стала редкой тенью.
Лишь капля в чаше чувств — не утоляет жажду,
Не дарит страннику спасенья.

Потеря друга — рана в бытии,
Великодушья мира разрушенье.

Не думай, будто я забыл тебя —
Нет, клянусь Аллахом, это невозможно!
Молю Всевышнего в Его высотах —
Верни нам свет былого единенья.

А если жизнь не дарует встречи вновь —
Пусть нас соединит тень райского покрова.

Сколько кружил ты вокруг любви, и досталось тебе то же, что достается бабочкам.

Ибн Хазм.

небольшое summary, так скажем, к произведению Ибн Хазма. Емко и кратко описываются основные темы трактата в свете арабо-исламской традиции восприятия чувства любви.

если не успели еще заглянуть источник, то можете прочитать для ознакомления.

Из письма последнего правителя Гянджи Джавад-хана в ответ на требование князя Цицианова о сдаче города*

О самом штурме Гянджи пишется:

Таким образом, прошел месяц осады Гянджи русскими войсками. За это время Цицианов отправил Джавад хану шесть писем, в которых требовал сдачи города и каждый раз получал отказ. В таких условиях, 1-го января 1804 г., Цицианов собрал военный совет, в который входили генерал-майор Портнягин, полковник Карягин, подполковник Симанович и несколько человек из старших чинов. Совет назначил штурм крепости на утро 3-го января 1804 года.

Сам Цицианов в штурме не участвовал и находился в резерве с батальоном 17-го егерского полка майора Белавина, который расположился на центральной площади (Мейдане), напротив Карабахских ворот. Итак, в половине шестого утро 3-го января, русские войска начали штурм Гянджи. Именно здесь были собраны основные силы Джавад хана, сразу же давшие врагу отпор.

Несмотря на численное превосходство наступающих, гянджинцы стойко оборонялись, защищая свой город от захватчиков. При подходе противника к крепостным стенам, они кидали на них камни и стрелы, а также, так называемые «подсветы», — «сделанные из свернутых бурок, обмокнутых в нефть и зажженных для освещения штурмующих».

Дважды атака русских, пытавшихся подняться на стены крепости, была отбита со значительным уроном для последних. Были убиты во время штурма командиры Нарвского полка поручик Кейт и Кавказского гренадерского полка майор Бартнеев.

Только при третьей атаке, воинам Кавказского гренадерского полка во главе с полковником Симановичем, со стороны Карабахских ворот удалось взобраться на крепостную стену.

Силы защитников Гянджи иссякали. Выстрелом из ружья Лисаневич ранил самого Джавад хана, сражавшегося в первых рядах защитников. Раненный Джавад хан сел на самую большую пушку и защищался с саблею в руках, пока не был убит капитаном Каловским, который и сам тут же был убит защитниками Гянджи.

Оставшиеся в крепости гянджинцы отчаянно боролись за каждую пядь земли, за каждую улицу; однако смерть Джавад-хана, нескончаемый поток превосходящих в несколько раз сил противника, делавший сопротивление бессмысленным, вынудили их сдаться. В городе смятение было ужасное. Все улицы были покрыты мертвыми телами. Русские солдаты, ворвавшиеся в город грабили людей, «с лошадей снимали золотые уборы».

От грабежа русских войск многие жители спрятались в Джума мечети. Согласно рапорту самого Цицианова царю, «до 500 человек татар засели в мечеть, с тем, может быть, чтобы сдаться победителям. Но один армянин сказал нашим солдатам, что между ними есть несколько дагестанских лезгин. Одно название лезгин было сигналом смерти всех бывших в мечети». Заметим, что лезгины, часто совершавшие набеги на русских еще на территории Грузии, считались их кровными врагами. В результате более пятисот мирных жителей, нашедших убежище в «Джума мечети», были перебиты до последного.

Проявленная жестокость в отношении мирного мусульманского населения, продемонстрировала гнусную политику царизма, проводимую ее представителями на территории предательски оккупированного независимого ханства. Такое отношение не увязывается и с другим поступком Цицианова, приказавшего похоронить Джавад-хана со всеми подобающими ему почестями во дворе той же злополучной «Джума мечети» как национального героя.

Э. Бабаев. Из истории Гянджинского ханства.

Особо трагично сложилась дальнейшая судьба ханской династии:

Гянджинская трагедия, разыгравшаяся в результате политики царизма и унесшая много невинных жизней, положила конец правлению династии Зияд-оглы, длительное время правившей в Гяндже и стала началом конца независимости ханств Северного Азербайджана.

Тяжелая участь постигла семью Джавад-хана. Как сказано выше, сам Джавад-хан и его средний сын Гусейн-Гули хан пали смертью храбрых во время зашиты Гянджинской крепости. Двум сыновьям — Угурлу-хану и Али Гули-хану удалось во время штурма пробраться через блокаду и бежать к Карабахскому Ибрагим-хану. Жена Джавад хана Мелек Ниса Бегим — родная сестра Шекинского Мухаммад Гасан-хана, попавшая в плен при взятии Гянджи, вместе с десятилетней дочерью Ширин ханум просила Цицианова отпустить ее к брату. Сам Мухаммад Гасан хан просил «сделать одолжение и в знак дружбы отпустить к нему семейство убитого хана, оставшееся без всякого призрения и помощи».

С согласия Цицианова, Мелек Ниса бегим и Ширин ханум вскоре получили разрешение отбыть в Шеки. О дальнейшей судьбе Ширин ханум нам известно, что в 1815 году она вышла замуж за Джафар Гули хана, внука Мухаммад Гасан хана.

Там же.

В августе 1859 года вместе со своим мужьями оборону против 40-тысячной армии Барятинского держали и женщины Гуниба.

Отмечая участие женщин в защите Гуниба, современники писали, что женщины всех близлежащих аулов помогали мюридам, чем могли. Так, находящийся на месте обороны секретарь Шамиля Абдурахман отмечал, что по причине отсутствия у защитников артиллерии на головы русских сыпался град камней, которые в большом количестве подносили женщины и дети. При этом автор подчеркивал в своих воспоминаниях, что для женщин такая помощь не была в тягость. Наоборот, помогая мюридам, они участвовали в джихаде.

Во время наступления русских войск на Гуниб погибло по сведениям Дж. Баддели, 300 женщин, которые, пытаясь сдержать натиск Апшеронского полка, ничем не уступали своим мужьям и братьям, сражаясь так же яростно.

По сведениям Л. Богуславского, только в одном коротком бою с апшеронцами погибли три женщины, а семеро были взяты в плен, несмотря на ожесточённое сопротивление.

Н. Волконский в своих воспоминаниях о повседневных военных реалиях Гуниба так описывал один из рукопашных боёв:

уже сцепились не только оружием, но и просто голыми руками со своими врагами […] озлобленно дерутся остальные горцы, в особенности трое из них: как фурии, как бешенные кошки кидаются они в лицо солдатам. Физиономии их искривлены, сухие пальцы хватают лезвие подставленного им штыка, и в то же время левая рука заносит кинжал над солдатом, одежда их в беспорядке, волосы открыты, рассыпались по плечам.

Среди защитников Гуниба находилась семья имама Шамиля: две его жены Шуанет и Зайдат, дочери Нафисат, Патимат, Баху-Меседу, Саидат, Нажават, невестки Каримат и Аминат, которые по мере возможности участвовали в боевых сражениях.

Мутиева О. С. Повседневность дагестанской женщины: Кавказская война и социокультурные перемены XIX века.