Любовь в философии.pdf
145.6 KB
«…Истинная сущность любви состоит в том, чтобы отказаться от сознания самого себя, забыть себя в другом «я» и, однако, в этом же исчезновении и забвении впервые обрести самого себя и обладать самим собой».
💘2❤🔥1❤1
«Вот уже минуло 15 лет, как я сделалась его [Шамиля] женой, но я проливаю слезы, когда он бывает в походе и не присылает за мной, если в чем-нибудь провинюсь. Он всегда обращается со мной ласково, как с ребенком, и делает мне выговор так снисходительно, так кротко, что мне делается стыдно от его чрезмерной доброты», — говорила Шуанат княгиням.
На фото: портрет Шуайнат с фотографии, полученной из Калуги. Опубликован в журнале «Русский художественный листок» в 1860-м.
На фото: портрет Шуайнат с фотографии, полученной из Калуги. Опубликован в журнале «Русский художественный листок» в 1860-м.
Есть идея ‘любви наперед’. То есть два человека как зеркала отражают друг друга. Тебе нужно созерцать любовь в ком-то, чтобы это чувство зародилось. При этом чувство само по себе ничего не требует, лишь назидает и созидает. Если учесть, что наша судьба Записана Творцом, то идея любви наперед просто чудесная. Вы итак записаны друг для друга, но для совершения предопределения нужны причины, и одна из причин — предполагать любовь в ком-то, пока в нем росток любви к тебе же не расцветет.
«Дела любви». Серен Кьеркегор.
‘…любящий предполагает, что любовь находится в сердце другого человека, и именно этой предпосылкой он созидает в нём любовь – с самого основания, поскольку он предполагает, что она существует в основании.
Речь не о том, что любящий, желающий назидать, должен сделать, чтобы изменить другого человека или заставить его любить, но о том, как любящий назидательно заставляет себя. Вот это уже назидательно видеть, как любящий назидает, заставляя себя. Только нелюбящий думает, что может созидать, заставляя другого; любящий всегда предполагает, что любовь присутствует, именно этим он созидает.
<…>
…но у любящего, который созидает, есть только один путь – предполагать в другом человеке любовь; всё, что ему постоянно приходится делать – так это заставлять себя предполагать любовь. Таким образом он вызывает добро наперёд, привлекает к любви, он созидает. Ибо любить можно единственным способом – любить наперёд; любить наперёд – значит созидать. Но любить наперёд – значит предполагать, что она присутствует в основании’.
«Дела любви». Серен Кьеркегор.
Clarifying_the_Evidences_for_the_Categories_of_Tawheed_Sh_Abdur.pdf
10.2 MB
2645 — Передают со слов Ибн ‘Аббаса, да будет доволен ими обоими Аллах, о том, что Посланник Аллаха ﷺ сказал:
«Аллах приводит к пониманию религии того, кому желает блага».
Абу ‘Иса (ат-Тирмизи) сказал: «Хороший достоверный хадис».
«Аллах приводит к пониманию религии того, кому желает блага».
Абу ‘Иса (ат-Тирмизи) сказал: «Хороший достоверный хадис».
Из писем и дневников азербайджанок начала XX века:
«Я женщина. Я молюсь. Я готовлю. Но я не согласна с тем, что мой брат учится, а я варю. Разве Аллах дал мне руки только для щипцов, а ему для книг? Пусть муллы читают ещё раз: сура 96, аят 1 — “Читай!” — было сказано не только мужчине».
(Безымянное письмо в “Molla Nəsrəddin”)
«Если Аллах — мой Творец, то разве мужчина — мой хозяин?»
«Я надеваю чадру не потому, что боюсь. А потому, что внутри неё я размышляю».
(Цитаты из “Şərq qadını”, 1923–1927)
«Учительница сказала: “Ты имеешь право спрашивать”. Это было страшнее, чем любое наказание. Потому что никто до неё мне этого не говорил. Я написала своё первое письмо матери. Оно начиналось словами: “Ты не виновата. Просто тебе не дали выбора”».
(Неизвестная ученица школы Тагиева)
«Я мусульманка. Я жена. Но если муж бьёт, а муллы молчат — кто защитит меня?
Я читаю Коран и вижу в нём милость, а не страх. Если моя дочь будет бояться думать — зачем тогда я её родила?»
(Анонимное письмо, 1914)
«Ты сказала: “Боишься, что он увидит тебя читающей”. Я сказала: “Если он боится твоего ума, значит, ты сильнее его уже сейчас”.
(Из письма «Сары в белом» подруге)
misli haute couture
«Я женщина. Я молюсь. Я готовлю. Но я не согласна с тем, что мой брат учится, а я варю. Разве Аллах дал мне руки только для щипцов, а ему для книг? Пусть муллы читают ещё раз: сура 96, аят 1 — “Читай!” — было сказано не только мужчине».
(Безымянное письмо в “Molla Nəsrəddin”)
«Если Аллах — мой Творец, то разве мужчина — мой хозяин?»
«Я надеваю чадру не потому, что боюсь. А потому, что внутри неё я размышляю».
(Цитаты из “Şərq qadını”, 1923–1927)
«Учительница сказала: “Ты имеешь право спрашивать”. Это было страшнее, чем любое наказание. Потому что никто до неё мне этого не говорил. Я написала своё первое письмо матери. Оно начиналось словами: “Ты не виновата. Просто тебе не дали выбора”».
(Неизвестная ученица школы Тагиева)
«Я мусульманка. Я жена. Но если муж бьёт, а муллы молчат — кто защитит меня?
Я читаю Коран и вижу в нём милость, а не страх. Если моя дочь будет бояться думать — зачем тогда я её родила?»
(Анонимное письмо, 1914)
«Ты сказала: “Боишься, что он увидит тебя читающей”. Я сказала: “Если он боится твоего ума, значит, ты сильнее его уже сейчас”.
(Из письма «Сары в белом» подруге)
misli haute couture
Баку — это свобода, ветер, любовь.
это растрепанные волосы, шум моря, сверкание огней. поцелуи вечером под лампами, скорость и молодость, цветущая розами в глубинах города.
a date here would be great
это растрепанные волосы, шум моря, сверкание огней. поцелуи вечером под лампами, скорость и молодость, цветущая розами в глубинах города.
a date here would be great
В своей теории Джон Алан Ли опирается на понятия древнегреческой философии. Любовь — тонкая материя, нельзя в двух словах сказать, что это такое. Готфрид Лейбниц, которому мы обязаны многими математическими открытиями, говорит: «Любить — это находить в счастье другого свое собственное счастье.»
Похожую мысль высказывал Лев Толстой. Он считал, что «Любить — значит, жить жизнью того, кого любишь». Подобной позиции придерживался и Георг Гегель — один из важнейших философов немецкого идеализма. По его мнению, «истинная сущность любви состоит в том, чтобы отказаться от сознания самого себя, забыть себя в другом "я" и, однако, в этом же исчезновении и забвении впервые обрести самого себя и обладать самим собой». В этих высказываниях можно проследить понимание любви как слияния. Многие философы видели в любви счастье. Например, румынский эссеист Эмиль Чоран писал, что «великая и единственная оригинальная черта любви в том, что она делает счастье неотличимым от несчастья». Но что важнее: любить или быть любимым? На этот вопрос каждый отвечает по-своему.
Датский философ и мыслитель Сёрен Кьеркегор писал: «Быть любимым больше всего на свете, беспредельной посменной любовью — высшее наслаждение, какое только может испытать человек на земле». А французский писатель Альбер Камю, наоборот, считал, что не быть любимым — это всего лишь неудача, не любить — вот несчастье. Существует и противоположная точка зрения, согласно которой любовь — это вовсе не благо. По мнению немецкого философа Артура Шопенгауэра, любовь — большая помеха в жизни. С ее помощью заполняются тюрьмы и дома умалишенных.
Похожую мысль высказывал Лев Толстой. Он считал, что «Любить — значит, жить жизнью того, кого любишь». Подобной позиции придерживался и Георг Гегель — один из важнейших философов немецкого идеализма. По его мнению, «истинная сущность любви состоит в том, чтобы отказаться от сознания самого себя, забыть себя в другом "я" и, однако, в этом же исчезновении и забвении впервые обрести самого себя и обладать самим собой». В этих высказываниях можно проследить понимание любви как слияния. Многие философы видели в любви счастье. Например, румынский эссеист Эмиль Чоран писал, что «великая и единственная оригинальная черта любви в том, что она делает счастье неотличимым от несчастья». Но что важнее: любить или быть любимым? На этот вопрос каждый отвечает по-своему.
Датский философ и мыслитель Сёрен Кьеркегор писал: «Быть любимым больше всего на свете, беспредельной посменной любовью — высшее наслаждение, какое только может испытать человек на земле». А французский писатель Альбер Камю, наоборот, считал, что не быть любимым — это всего лишь неудача, не любить — вот несчастье. Существует и противоположная точка зрения, согласно которой любовь — это вовсе не благо. По мнению немецкого философа Артура Шопенгауэра, любовь — большая помеха в жизни. С ее помощью заполняются тюрьмы и дома умалишенных.
Рыцарь осуществляет движение, но какое? Забывает ли он о целом? Ведь в этом также есть некий род сосредоточения, О, нет! Ибо рыцарь не противоречит себе самому, а тут определенно есть противоречие: забывать о содержании всей своей жизни и все же оставаться тем же самым. Он не ощущает никакого стремления стать кем‐то другим, он не усматривает в этом никакого величия. Одни лишь низшие натуры забывают о самих себе и становятся чем‐то новым. Более глубокие натуры никогда не забывают о самих себе и никогда не становятся чем‐то иным, чем они есть. Так что рыцарь будет помнить обо всем; однако такое воспоминание есть как раз боль, а между тем в своем бесконечном самоотречении он примирился с наличным существованием.
Однако рыцарь делает это невозможное возможным благодаря тому, что он выражает это духовно, но он выражает это духовно благодаря тому, что он от него отказывается. Желание, которое должно было вывести его в действительность, но разбилось о невозможность, теперь оказывается обращенным вовнутрь, — а потому оно не бывает потеряно и не бывает забыто. Порой самое темное движение желания в нем пробуждает воспоминание, порой же воспоминание пробуждается само собою; ибо он слишком горд и не желает, чтобы содержание всей его жизни оказалось всего лишь делом мимолетной минуты. Он сохраняет эту любовь юной, и она вместе с ним прибавляет в годах и в красоте. И напротив, для этого роста ему не нужно подходящего случая со стороны конечного. Начиная с того самого мгновения, когда он сделал это движение, принцесса для него потеряна. Теперь ему больше не нужны эти эротические нервные потрясения, скажем, когда он видит свою возлюбленную и так далее, ему не нужно теперь в конечном смысле слова постоянно прощаться с нею, поскольку он помнит ее в вечном смысле слова, и он прекрасно знает, что те любящие, которые при расставании так стремятся увидеть друг друга еще раз, последний раз, совершенно правы, что так стремятся к этому, и совершенно правы, полагая, что это будет в последний раз; ибо они‐то как раз и забывают друг друга быстрее всего.
Он постиг глубокую тайну: даже в своей любви к другому человеку важно быть достаточным для себя самого. Он больше не захвачен конечным интересом к тому, что делает принцесса, – это как раз и доказывает, что он осуществил свое движение бесконечно.
Рыцарь не снимает своего самоотречения, он сохраняет свою любовь столь же юной, какой она была в самое первое мгновение, он никогда не позволит ей ускользнуть именно потому, что он осуществил это движение бесконечно. И то, что делает принцесса, никак не может его потрясти; одни только низшие натуры ищут закон своих действий в другом человеке, предпосылки своих действий — вне самих себя. Если же, напротив, принцесса является для него родственной душой, тут возможны прекрасные следствия. Она сама вступит тогда в этот рыцарский орден, куда не принимают посредством простой баллотировки; членом этого ордена может быть всякий, кому достанет мужества самому вступить в него, – это орден, который доказывает свое бессмертие хотя бы тем, что не делает никакого различия между мужчиной и женщиной. Эти двое будут затем во всей вечности предназначены друг другу в такой четкой и ритмичной harmonia praestabilita,* что, приди некое мгновение – мгновение, которое, впрочем, вовсе не занимает их в конечном мире, ибо в этом мире они старятся, – приди, стало быть, такое мгновение, дающее им возможность найти своей любви ее выражение во времени, они были бы в состоянии начать как раз там, где они начали бы, будь они изначально соединены друг с другом. Тот, кто понимает это, – будь то мужчина или женщина, – никогда не может обмануться; ибо лишь низшие натуры полагают, что обмануты.
Ни одна девушка, которая не слишком горда, не умеет любить по‐настоящему; если же она и в самом деле слишком горда, то хитрость и ловкость всего мира все же не способны будут ее обмануть.
Серен Кьеркегор. Страх и трепет: Похвальная речь Аврааму.
* – ʺпредустановленная гармонияʺ (лат.).
Однако рыцарь делает это невозможное возможным благодаря тому, что он выражает это духовно, но он выражает это духовно благодаря тому, что он от него отказывается. Желание, которое должно было вывести его в действительность, но разбилось о невозможность, теперь оказывается обращенным вовнутрь, — а потому оно не бывает потеряно и не бывает забыто. Порой самое темное движение желания в нем пробуждает воспоминание, порой же воспоминание пробуждается само собою; ибо он слишком горд и не желает, чтобы содержание всей его жизни оказалось всего лишь делом мимолетной минуты. Он сохраняет эту любовь юной, и она вместе с ним прибавляет в годах и в красоте. И напротив, для этого роста ему не нужно подходящего случая со стороны конечного. Начиная с того самого мгновения, когда он сделал это движение, принцесса для него потеряна. Теперь ему больше не нужны эти эротические нервные потрясения, скажем, когда он видит свою возлюбленную и так далее, ему не нужно теперь в конечном смысле слова постоянно прощаться с нею, поскольку он помнит ее в вечном смысле слова, и он прекрасно знает, что те любящие, которые при расставании так стремятся увидеть друг друга еще раз, последний раз, совершенно правы, что так стремятся к этому, и совершенно правы, полагая, что это будет в последний раз; ибо они‐то как раз и забывают друг друга быстрее всего.
Он постиг глубокую тайну: даже в своей любви к другому человеку важно быть достаточным для себя самого. Он больше не захвачен конечным интересом к тому, что делает принцесса, – это как раз и доказывает, что он осуществил свое движение бесконечно.
Рыцарь не снимает своего самоотречения, он сохраняет свою любовь столь же юной, какой она была в самое первое мгновение, он никогда не позволит ей ускользнуть именно потому, что он осуществил это движение бесконечно. И то, что делает принцесса, никак не может его потрясти; одни только низшие натуры ищут закон своих действий в другом человеке, предпосылки своих действий — вне самих себя. Если же, напротив, принцесса является для него родственной душой, тут возможны прекрасные следствия. Она сама вступит тогда в этот рыцарский орден, куда не принимают посредством простой баллотировки; членом этого ордена может быть всякий, кому достанет мужества самому вступить в него, – это орден, который доказывает свое бессмертие хотя бы тем, что не делает никакого различия между мужчиной и женщиной. Эти двое будут затем во всей вечности предназначены друг другу в такой четкой и ритмичной harmonia praestabilita,* что, приди некое мгновение – мгновение, которое, впрочем, вовсе не занимает их в конечном мире, ибо в этом мире они старятся, – приди, стало быть, такое мгновение, дающее им возможность найти своей любви ее выражение во времени, они были бы в состоянии начать как раз там, где они начали бы, будь они изначально соединены друг с другом. Тот, кто понимает это, – будь то мужчина или женщина, – никогда не может обмануться; ибо лишь низшие натуры полагают, что обмануты.
Ни одна девушка, которая не слишком горда, не умеет любить по‐настоящему; если же она и в самом деле слишком горда, то хитрость и ловкость всего мира все же не способны будут ее обмануть.
Серен Кьеркегор. Страх и трепет: Похвальная речь Аврааму.
* – ʺпредустановленная гармонияʺ (лат.).
‘Кавказская роза’ Керимат.
Женой второго сына имама Шамиля — Гази-Мухаммада была дочь Даниял-бека, султана Елисуйского, Керимат, названная кавказской розой ввиду своего очарования.
По описаниям грузинских княгинь А.Чавчавадзе и В.Орбелиани, а также француженки мадемуазель А.Дрансэ жена Гази Мухаммада
Была горячо любима мужем, о чем Руновский пишет:
Женой второго сына имама Шамиля — Гази-Мухаммада была дочь Даниял-бека, султана Елисуйского, Керимат, названная кавказской розой ввиду своего очарования.
По описаниям грузинских княгинь А.Чавчавадзе и В.Орбелиани, а также француженки мадемуазель А.Дрансэ жена Гази Мухаммада
‘Высока, стройна, с тонкой, но очень грациозной талией; у нее карие глаза, небольшой, прямой, острый нос, прекрасно обрисованный рот и превосходные зубы; ко всему этому присоединяются еще густые и длинные черные волосы, черные брови и длинные ресницы, очень маленькие руки, белые, нежные с тонкими пальцами и округленными, загнутыми вниз ногтями; наконец, величавая гордость составляет общий характер ее наружности’.
‘Из всего семейства Шамиля, — вспоминала парижанка А.Дрансэ, — Керимат постоянно отличалась щеголеватостью своих нарядов и весьма милым и приятным обращением, приличным светской, образованной даме. Что касается до ее щегольства, то Шамиль, преследовавший у себя на Кавказе роскошь, постоянно даже ссорился с ней за ее наряды. Таким образом, когда для встречи возвращавшегося из России Джамалуддина собралась в Ведено вся семья имама, то Керимат прибыла в резиденцию Шамиля на прекрасном коне [сидя, конечно, верхом, по-мужски], в собольей шубе, покрытой старинной золотой парчой; с головы спускалась белая чадра из довольно тонкого батист-д'экос, а лицо было покрыто густым вуалем, вышитым золотом.
При первом же свидании Керимат с княгиней Чавчавадзе на красавице горянке была белая, очень тонкая и такая длинная рубашка, что немного волочилась даже на земле и потому, к сожалению, скрывала ее маленькие ножки. Сверх рубашки был надет темно-малиновый атласный архалук, подбитый зеленой тафтой и кругом отороченный атласной лентой такого же цвета. Разрезные рукава архалука не сходились в разрезе, но были схвачены золотыми петлями и пуговицами. Такие же пуговицы были и на груди.
Из-под атласного рукава архалука виднелся длинный белый рукав рубашки. На голове был черный шелковый платочек с красными каймами, а над ним белая кисейная вуаль; в ушах красавицы были такие же серьги, как и у жен Шамиля, т.е. в виде полумесяца, но только у Керимат они были золотые и украшены драгоценными каменьями, тогда как у жен Шамиля серебряные и без всяких украшений. В обращении своем Керимат так мила, что заставляла нас забывать, что мы находились в доме имама, а не в гостиной образованной дамы. Гази Мухаммад без памяти любит Керимат и не хочет иметь других жен’.
Была горячо любима мужем, о чем Руновский пишет:
‘Гази Мухаммад даже увлекся однажды до того, что говорил о Керимат и о своих чувствах к ней с большим одушевлением. В его сетованиях на разлуку с нею слышалось так много грусти и так много страсти, несмотря на то, что он женат уже 9 лет. А кто из наших людей через 9 лет женитьбы сохранит в отношении своей супруги весь пыл, всю нежность чувства жениха? Вот вам и дикая необузданность горских нравов!’.
advantages and disadvantages of beautiful eyes:
+ men fall in love w you fast n deeply
+ aesthetic photos
+ possibility of my kids having them
+ you can be excused in your awful behaviour due to them
- people think you’re a good person
- people get disappointed once they realise that you’re not that good as they had thought of you (even if i don’t give a fuck bout that)
- they don’t heal my mental issues
- i don’t get paid for them
- i don’t become an easier person to deal w, even though at some point people (especially men) can tolerate my actions
+ men fall in love w you fast n deeply
+ aesthetic photos
+ possibility of my kids having them
+ you can be excused in your awful behaviour due to them
- people think you’re a good person
- people get disappointed once they realise that you’re not that good as they had thought of you (even if i don’t give a fuck bout that)
- they don’t heal my mental issues
- i don’t get paid for them
- i don’t become an easier person to deal w, even though at some point people (especially men) can tolerate my actions