Media is too big
VIEW IN TELEGRAM
Что такое юность? — Сон.
Солнце весело и ласково заглядывает в мое жилище; в соседней комнате открыто окно. На улице тихо — послеобеденная воскресная пора. Я слышу, как поет жаворонок под окном красивой девушки на соседнем дворе. С какой-то дальней улицы доносится выкрикиванье разносчика рыбы. В воздухе разлита такая теплота, а город будто весь вымер. Мне вспоминается моя молодость, моя первая любовь, когда я так грустил. Теперь я грущу лишь по той первой грусти.
Что такое юность? — Сон. Что такое любовь? — Сновидение.
Серен Кьеркегор.
Солнце весело и ласково заглядывает в мое жилище; в соседней комнате открыто окно. На улице тихо — послеобеденная воскресная пора. Я слышу, как поет жаворонок под окном красивой девушки на соседнем дворе. С какой-то дальней улицы доносится выкрикиванье разносчика рыбы. В воздухе разлита такая теплота, а город будто весь вымер. Мне вспоминается моя молодость, моя первая любовь, когда я так грустил. Теперь я грущу лишь по той первой грусти.
Что такое юность? — Сон. Что такое любовь? — Сновидение.
Серен Кьеркегор.
По мнению антропологов, в самом обобщенном виде индивидуальный опыт ностальгии включает сентиментализированную тягу к прошлому. Прошлое, прошедшее ностальгическую обработку, представляет собой комбинацию запомнившегося, воображаемого и реинтерпретированного ушедшего, которое в памяти выглядит более позитивным, приятным и безоблачным по сравнению с тем, каким оно было в действительности.
[…]
Еще один атрибут ностальгии привязка к реконструированному прошлому, поскольку история открывается нам в дискурсивной перспективе, и даже самые точные отсылки к документационной базе не способны победить исторические мифы. Ностальгия опирается на позитивные реконструкции прошлого, в которые включены детали, вызывающие положительные эмоции, ассоциирующиеся с чем-то приятным в прошлом. М. Смит считает, что прошлое видится
более стабильным, нежели настоящее. Поэтому образы прошлого извлекаются для того, чтобы справиться с последствиями культурных изменений и потерянной идентичности. Это способствует романтизации образов прошлого. В. Фишер полагает, что категория ностальгии может быть понята как метаисторический путь присвоения прошлого, который обусловлен определенным культурным контекстом. По мнению Туана, ”культ прошлого скорее вызывает к жизни иллюзии, нежели аутентичности”.
Однако ностальгия далеко не
всегда характеризовалась только в связи с положительными эмоциональными переживаниями. Нередко она рассматривалась как чувство утраченного времени с оттенком печали горько сладкие
желания, находящиеся на пересечении пространства и времени.
Абрамов Р.Н. Время и пространство ностальгии // Социологический журнал. 2012. № 4. С. 5–23.
[…]
Еще один атрибут ностальгии привязка к реконструированному прошлому, поскольку история открывается нам в дискурсивной перспективе, и даже самые точные отсылки к документационной базе не способны победить исторические мифы. Ностальгия опирается на позитивные реконструкции прошлого, в которые включены детали, вызывающие положительные эмоции, ассоциирующиеся с чем-то приятным в прошлом. М. Смит считает, что прошлое видится
более стабильным, нежели настоящее. Поэтому образы прошлого извлекаются для того, чтобы справиться с последствиями культурных изменений и потерянной идентичности. Это способствует романтизации образов прошлого. В. Фишер полагает, что категория ностальгии может быть понята как метаисторический путь присвоения прошлого, который обусловлен определенным культурным контекстом. По мнению Туана, ”культ прошлого скорее вызывает к жизни иллюзии, нежели аутентичности”.
Однако ностальгия далеко не
всегда характеризовалась только в связи с положительными эмоциональными переживаниями. Нередко она рассматривалась как чувство утраченного времени с оттенком печали горько сладкие
желания, находящиеся на пересечении пространства и времени.
Абрамов Р.Н. Время и пространство ностальгии // Социологический журнал. 2012. № 4. С. 5–23.
Forwarded from Хаджи Мурад Доного
О размахе внешнеполитической деятельности Мухаммад-Амина красноречиво свидетельствует факт его обращения к французскому императору Наполеону III. Это письмо, датируемое концом лета 1852 г. и, по всей видимости, перехваченное российской разведкой, предназначалось для передачи через французского посла в Константинополе Шарля де Ла Валетта.
В своем послании наиб не только демонстрирует осведомленность о международной расстановке сил, но и искусно формулирует свои цели в контексте общечеловеческих и религиозных ценностей. Он жалуется императору на то, что русский флот полностью заблокировал черноморские коммуникации, что лишило его народ двух фундаментальных свобод: возможности совершать паломничество (хадж) в Мекку и вести торговлю.
При этом Мухаммад-Амин тонко сочетает просьбу с демонстрацией силы: «В пределах Кавказа Бог посылает нам победу, и шейх Шамиль ломает им спины». Эта фраза была призвана показать, что он просит помощи не как слабая сторона, а как потенциально выгодный союзник, контролирующий обширные территории и успешно воюющий с общим противником.
Данное обращение было не просто просьбой о помощи, а продуманным актом дипломатии. Оно преследовало стратегическую цель – прорвать морскую блокаду, установить прямые контакты с ведущими европейскими державами и втянуть их в конфликт на стороне имамата, тем самым интернационализируя Кавказскую войну. Этот шаг ставит Мухаммад-Амина в один ряд с другими лидерами национально-освободительных движений, активно искавшими поддержки на международной арене.
В своем послании наиб не только демонстрирует осведомленность о международной расстановке сил, но и искусно формулирует свои цели в контексте общечеловеческих и религиозных ценностей. Он жалуется императору на то, что русский флот полностью заблокировал черноморские коммуникации, что лишило его народ двух фундаментальных свобод: возможности совершать паломничество (хадж) в Мекку и вести торговлю.
При этом Мухаммад-Амин тонко сочетает просьбу с демонстрацией силы: «В пределах Кавказа Бог посылает нам победу, и шейх Шамиль ломает им спины». Эта фраза была призвана показать, что он просит помощи не как слабая сторона, а как потенциально выгодный союзник, контролирующий обширные территории и успешно воюющий с общим противником.
Данное обращение было не просто просьбой о помощи, а продуманным актом дипломатии. Оно преследовало стратегическую цель – прорвать морскую блокаду, установить прямые контакты с ведущими европейскими державами и втянуть их в конфликт на стороне имамата, тем самым интернационализируя Кавказскую войну. Этот шаг ставит Мухаммад-Амина в один ряд с другими лидерами национально-освободительных движений, активно искавшими поддержки на международной арене.
Forwarded from Лекции Умара Абу ль-Хасана
Шейх Абдуррахман ибн Касим ан-Надждий
«Что касается его слов: «Аллах, Пречист Он, будет судить Своих рабов по тому, что заключено в их сердцах и согласно их намерениям, согласно тому, что пришло в хадисе: «Воистину, деяния — по намерениям…» — то это не отменяет суждения о многобожии того, кто избрал наряду с Аллахом другое божество.
Ибо в делах этого мира судят по внешнему и по тому, на что прямо указывает смысл слов и поступков.
Разумные люди утверждают: величайшая глупость — отрицать то, что видят глаза, и опираться на предположения.
Так как же ты хочешь, чтобы мы приняли от тебя такое утверждение, тогда как Умар, да будет доволен им Аллах, сказал: «Откровение прекратилось, и теперь мы судим вас по тому, что видно из ваших поступков. Кто показывает нам благое — того мы считаем надежным и приближаем, а о том, что в его душе — нам нет дела: Аллах Сам будет судить его за то, что у него в сердце. А кто показывает нам дурное — того мы не считаем надежным и не верим ему, даже если он утверждает, что его намерения были благими».
📕 Ист.: «Ас-Сейфу ль-маслуль»: (147 стр.)
https://t.me/umarabulhasan
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Forwarded from oscillatio velut f. appetitus <…>
Kontinuität.
Обрести в иной персоне очаг для своей беспокойной натуры еще не есть род связи особого уровня, лишь формальность — то ли социально оправданная, то ли свойственное hē gynaikeía éso. Обреченное на безнадежное непонимание. Однако степень Kontinuität всегда есть некое обособленное внимание бытию другого, когда не возникает попытки прыгнуть в чужое «я», но выражается глубочайшая метафизическая близость по произошедшему узнаванию.
Во всяком случае мыслишь ужасом забытие связи не по причине ее естественного влечения, а по факту найденного «своего», в котором находится лицо тебя узнающего и по своему строгому взгляду к твоему составу — указывающему путь. Но часто, как следствие, путь весьма одиночный и выбранный тем волей. Мне так глубочайше импонирует в этом посыл Ханны: «Но покинутость, которую развеяла судьба (die Verlassenheit, die das Schicksal aufgehoben hat), не только бы лишила меня силы жить в мире (т.е. не в изоляции), но и закрыла бы мне сам путь, который, поскольку он далек и его не преодолеть прыжком, проходит через мир. Только ты имеешь право знать это, поскольку ты это уже знал всегда.»
Место, где связь – любовь, налагает ответственность за задачу идти путем правды по факту ее подлинного тебя засвидетельствования.
Я не нуждаюсь в том, чтобы меня поняли, но в иной раз желаешь не быть засвидетельствованным не в той тональности, а посему — требуется субъект, способный понять структуру твоего бытия и обласкать взглядом, не позволявшим себя предавать.
Обрести в иной персоне очаг для своей беспокойной натуры еще не есть род связи особого уровня, лишь формальность — то ли социально оправданная, то ли свойственное hē gynaikeía éso. Обреченное на безнадежное непонимание. Однако степень Kontinuität всегда есть некое обособленное внимание бытию другого, когда не возникает попытки прыгнуть в чужое «я», но выражается глубочайшая метафизическая близость по произошедшему узнаванию.
Во всяком случае мыслишь ужасом забытие связи не по причине ее естественного влечения, а по факту найденного «своего», в котором находится лицо тебя узнающего и по своему строгому взгляду к твоему составу — указывающему путь. Но часто, как следствие, путь весьма одиночный и выбранный тем волей. Мне так глубочайше импонирует в этом посыл Ханны: «Но покинутость, которую развеяла судьба (die Verlassenheit, die das Schicksal aufgehoben hat), не только бы лишила меня силы жить в мире (т.е. не в изоляции), но и закрыла бы мне сам путь, который, поскольку он далек и его не преодолеть прыжком, проходит через мир. Только ты имеешь право знать это, поскольку ты это уже знал всегда.»
Место, где связь – любовь, налагает ответственность за задачу идти путем правды по факту ее подлинного тебя засвидетельствования.
Я не нуждаюсь в том, чтобы меня поняли, но в иной раз желаешь не быть засвидетельствованным не в той тональности, а посему — требуется субъект, способный понять структуру твоего бытия и обласкать взглядом, не позволявшим себя предавать.
«Там будут девы, потупляющие взоры…» ( Ар-Рахман, 55:56)
«Они — черноокие и большеглазые, удерживаемые в шатрах» ( Ар-Рахман, 55:72)
Ибн Аль-Кайим сказал: «Аллах говорит, что они «удерживаемые в шатрах», они не будут выставлять себя напоказ перед кем-либо, кроме их мужей. Они хранят себя для мужей и не выходят из дома, они желают только своих мужей. Также Аллах говорит, что они «потупляющие взоры». Это описание более полное, чем первое, так как она оберегает свой взор и направляет свою любовь только в сторону своего мужа. Она довольна им и не хочет смотреть больше ни на кого.
Раудат Аль-Мухиббин, 244.
«Они — черноокие и большеглазые, удерживаемые в шатрах» ( Ар-Рахман, 55:72)
Ибн Аль-Кайим сказал: «Аллах говорит, что они «удерживаемые в шатрах», они не будут выставлять себя напоказ перед кем-либо, кроме их мужей. Они хранят себя для мужей и не выходят из дома, они желают только своих мужей. Также Аллах говорит, что они «потупляющие взоры». Это описание более полное, чем первое, так как она оберегает свой взор и направляет свою любовь только в сторону своего мужа. Она довольна им и не хочет смотреть больше ни на кого.
Раудат Аль-Мухиббин, 244.
Ислам в Осетии.
Вместе с тем Ислам привнес в осетинское общество много положительного. В осетинских мусульманских семьях женщины получили больше прав, по сравнению с христианками. Если раньше в осетинской семье дочь не имела никаких прав на отцовское наследство, то по мусульманским законам ей принадлежала определенная часть из делимого имущества. Положительную роль Ислам сыграл в деле просвещения осетин. В мусульманских селениях были образованы школы-медресе, в которых взрослые и дети, независимо от пола, обучались арабскому языку, чтению Корана, нормам обычного и мусульманского права — адату и шариату. Это имело прогрессивное значение для населения Северной Осетии, тем более, что осетины не имели своей письменности и за редким исключением были неграмотны. Северные осетины самой первой для письменности использовали арабскую графику, потом перешли на латиницу, затем народы Северного Кавказа насильно перевели на кириллицу.
Засеева Л. С., Суннитская мечеть Владикавказа, 1996, №3.
Вместе с тем Ислам привнес в осетинское общество много положительного. В осетинских мусульманских семьях женщины получили больше прав, по сравнению с христианками. Если раньше в осетинской семье дочь не имела никаких прав на отцовское наследство, то по мусульманским законам ей принадлежала определенная часть из делимого имущества. Положительную роль Ислам сыграл в деле просвещения осетин. В мусульманских селениях были образованы школы-медресе, в которых взрослые и дети, независимо от пола, обучались арабскому языку, чтению Корана, нормам обычного и мусульманского права — адату и шариату. Это имело прогрессивное значение для населения Северной Осетии, тем более, что осетины не имели своей письменности и за редким исключением были неграмотны. Северные осетины самой первой для письменности использовали арабскую графику, потом перешли на латиницу, затем народы Северного Кавказа насильно перевели на кириллицу.
Засеева Л. С., Суннитская мечеть Владикавказа, 1996, №3.
Forwarded from apologist
Как Кавказ ищет себя между прошлым и чужими образами?
С чем связаны попытки ассоциировать себя с культурными стандартами современного «белого человека»? Вопрос актуальный не только для Кавказа и кавказцев, но и для всего остального мира, который не входит в географические рамки Западной Европы. Давайте окунемся в прошлое региона и поймём откуда тянутся истоки нашего современного раболепия перед чуждым европейским укладом.
Эпоха сохранения субъектности
В эпоху, которую принято называть колониальной, безусловно, имело место определенное неравенство, однако традиционный уклад жизни в значительной степени сохранялся. Он адаптировался, но не был уничтожен. После Кавказских войн Шариатские и адатские суды продолжали функционировать и развиваться. Лишь отдельные происшествия рассматривались по уголовному кодексу Российской империи. Таким образом, Шариат и адат сохраняли юридический статус, оставаясь живыми и актуальными в сознании общества. Еще один пример - образование. На территории современной КБР до советских реформ функционировало более 100 религиозных медресе — такого количества нет и сегодня, в эпоху наибольших свобод за всю историю региона. Человек мог получить традиционное образование, отправиться на учебу в аль-Азхар (Египет), вернуться домой и преподавать у себя в ауле (думаю, если постараться, то можно перечислить сотню таких личностей из того периода). Ограничения заключались в ином. Например, интеграция в имперскую светскую систему была возможна лишь через службу в армии, получение чинов или, в отдельных случаях, принятие христианства. Местная аристократия (пши, таубии, шамхалы, нуцалы) сохраняла свои статусы, интегрируясь в имперскую сословную систему. Да, полномочия кабардинского князя "до" и "после" войны разнились, но сам статус аристократичности никуда не исчез.
Таким образом, можно сделать вывод: В поздние периоды Российской империи мы все еще могли сохранять свою традиционную субъектность. Колониальная система часто надстраивалась над местными институтами, чем полностью их замещала. Да, изменения были фундаментальными, однако понятия преемственности у местного населения сохранялись.
Постколониальный период: переформатирование идентичности
Затем наступает условный постколониальный период — ранняя эпоха большевизма. Здесь ключевую роль сыграли уже местные интеллектуалы, перенявшие западные идеи. Различные группы, участвовавшие в Гражданской войне, позиционировали себя как национально-освободительные. Они пытались учредить новую субъектность на основе уже не принадлежности к фамилии, роду, сословию (как было принято в традиционном обществе), а на основе идеи нации и классовой принадлежности, чего раньше в истории региона никогда не происходило (движение Бетала Калмыкова "Кара-халк", получившее массовую поддержку кабардинских и балкарских крестьян, "Красные шариатисты" Назира Катханова, но самым ярким примером остается либеральная Горская республика). Эти движения возглавлялись людьми с западной / модернистской парадигмой мышления. Они переняли нетрадиционные для региона идеи, которые стали утверждаться как только их носители получили власть. Это кардинально перемололо общество, ведь реформы несли за собой новые формы управления и новые идентичности. В сравнении с ними какие-то старые аристократы по типу Клыч Гирея, Заурбека Даутокова или Темирбулата Бековича-Черкасского предстают охранителями "феодальных" скреп Центрального Кавказа, то бишь контрреволюционерами и реакционерами, коими они и были.
Продолжение👇...
С чем связаны попытки ассоциировать себя с культурными стандартами современного «белого человека»? Вопрос актуальный не только для Кавказа и кавказцев, но и для всего остального мира, который не входит в географические рамки Западной Европы. Давайте окунемся в прошлое региона и поймём откуда тянутся истоки нашего современного раболепия перед чуждым европейским укладом.
Эпоха сохранения субъектности
В эпоху, которую принято называть колониальной, безусловно, имело место определенное неравенство, однако традиционный уклад жизни в значительной степени сохранялся. Он адаптировался, но не был уничтожен. После Кавказских войн Шариатские и адатские суды продолжали функционировать и развиваться. Лишь отдельные происшествия рассматривались по уголовному кодексу Российской империи. Таким образом, Шариат и адат сохраняли юридический статус, оставаясь живыми и актуальными в сознании общества. Еще один пример - образование. На территории современной КБР до советских реформ функционировало более 100 религиозных медресе — такого количества нет и сегодня, в эпоху наибольших свобод за всю историю региона. Человек мог получить традиционное образование, отправиться на учебу в аль-Азхар (Египет), вернуться домой и преподавать у себя в ауле (думаю, если постараться, то можно перечислить сотню таких личностей из того периода). Ограничения заключались в ином. Например, интеграция в имперскую светскую систему была возможна лишь через службу в армии, получение чинов или, в отдельных случаях, принятие христианства. Местная аристократия (пши, таубии, шамхалы, нуцалы) сохраняла свои статусы, интегрируясь в имперскую сословную систему. Да, полномочия кабардинского князя "до" и "после" войны разнились, но сам статус аристократичности никуда не исчез.
Таким образом, можно сделать вывод: В поздние периоды Российской империи мы все еще могли сохранять свою традиционную субъектность. Колониальная система часто надстраивалась над местными институтами, чем полностью их замещала. Да, изменения были фундаментальными, однако понятия преемственности у местного населения сохранялись.
Постколониальный период: переформатирование идентичности
Затем наступает условный постколониальный период — ранняя эпоха большевизма. Здесь ключевую роль сыграли уже местные интеллектуалы, перенявшие западные идеи. Различные группы, участвовавшие в Гражданской войне, позиционировали себя как национально-освободительные. Они пытались учредить новую субъектность на основе уже не принадлежности к фамилии, роду, сословию (как было принято в традиционном обществе), а на основе идеи нации и классовой принадлежности, чего раньше в истории региона никогда не происходило (движение Бетала Калмыкова "Кара-халк", получившее массовую поддержку кабардинских и балкарских крестьян, "Красные шариатисты" Назира Катханова, но самым ярким примером остается либеральная Горская республика). Эти движения возглавлялись людьми с западной / модернистской парадигмой мышления. Они переняли нетрадиционные для региона идеи, которые стали утверждаться как только их носители получили власть. Это кардинально перемололо общество, ведь реформы несли за собой новые формы управления и новые идентичности. В сравнении с ними какие-то старые аристократы по типу Клыч Гирея, Заурбека Даутокова или Темирбулата Бековича-Черкасского предстают охранителями "феодальных" скреп Центрального Кавказа, то бишь контрреволюционерами и реакционерами, коими они и были.
Продолжение👇...
Telegram
apologist
Обращение верховного правителя Кабарды Темирбулата Бековича-Черкасского к народам Кабарды (1919 г.)
apologist
Как Кавказ ищет себя между прошлым и чужими образами? С чем связаны попытки ассоциировать себя с культурными стандартами современного «белого человека»? Вопрос актуальный не только для Кавказа и кавказцев, но и для всего остального мира, который не входит…
Telegram
apologist 📿
Таким образом, в колониальный период сохранялась традиционная субъектность, а в постколониальный — местная интеллигенция, образованная по-европейски, довольно успешно и эффективно проявила себя в деле переформатирования сознания общества. Это классический…
”Если бы знать мне, кто она…”
О, если бы знать мне, кто она была и как прилетела, — появление ли солнца она, или месяц?
Мысль ли это ума, созданная размышленьем, или образ души, рожденный думами,
Или это образ мечты моей, в душе возникший, — его представил себе и постиг мой взор.
Или же нет всего этого, и она — превратность, с которой пришла судьба, чтобы причинить мне смерть?
Ибн Хазм.
О, если бы знать мне, кто она была и как прилетела, — появление ли солнца она, или месяц?
Мысль ли это ума, созданная размышленьем, или образ души, рожденный думами,
Или это образ мечты моей, в душе возникший, — его представил себе и постиг мой взор.
Или же нет всего этого, и она — превратность, с которой пришла судьба, чтобы причинить мне смерть?
Ибн Хазм.