Вчера Эльвира Набиуллина - то ли неожиданно выздоровевшая, то ли убедившаяся, что отстегнуться без заметных потерь у нее не получится, - произнесла фразу, которая на первый взгляд звучит как бюрократическая скороговорка:

Бюджетная политика на трехлетнем горизонте будет более стимулирующей, чем ожидалось ранее.

Если переводить с экономического на человеческий, то звучит это тревожнее: экономический блок не видит конца войне на горизонте ближайших 3 лет.

Именно поэтому Минфин заранее попросил у парламента чрезвычайные бюджетные полномочия. Теперь правительство может без согласования с Госдумой менять параметры бюджета - увеличивать военные расходы, сокращать невоенные и - что особенно важно - наращивать государственный долг.

В этом есть своя логика. Если впереди ожидаются новые потрясения, экономисты хотят иметь возможность реагировать на них как можно оперативнее - без одобрения Думы. Тем более мы с вами прекрасно понимаем, что и в мирное время любое голосование в парламенте носило исключительно ритуальный характер.

Одна лишь проблема - деньги. Если полномочия можно расширить одним указом, то бюджет - не получится. Только за первые 5 месяцев 2026 года (с января по май) дефицит федерального бюджета превысил запланированный на весь год показатель в полтора раза и достиг 6 триллионов рублей. Если динамика сохранится, к концу года дефицит может вырасти до 12-13 триллионов, то есть оказаться примерно втрое больше того, что закладывалось в расчетах.

Помочь бюджету мог иранский кризис, из-за которого цены на нефть взлетели почти в два раза, но тут картину подпортили ВСУ. Удары по портам и НПЗ сократили добычу и экспорт примерно на 5% по сравнению с прошлогодними показателями.

Теперь и этот подарок, похоже, отберут. После сделки Трампа с Ираном и открытия Ормузского пролива цена на нефть откатится туда, откуда пришла.

Останется лишь один способ хоть как-то подбить дебет с кредитом - увеличивать фискальную нагрузку на население. Но и этот ресурс исчерпаем - как терпение русского народа.

Как бы то ни было, Путину просто несказанно повезло с Набиуллиной. Если бы в ее кресле оказался кто-нибудь из адептов особой русской экономической модели, где проблемы решаются печатным станком, а законы рынка объявляются западным суеверием, российская экономика могла бы обрушиться уже в первый год войны. Любой Глазьев немедленно залил бы страну деньгами и превратил финансовую систему в еще один фронт.

Наверное, такой выбор выглядел бы более естественным для российской кадровой политики последних лет. На фоне бесконечной череды провалов в военной сфере экономический блок выглядит почти исторической аномалией. Иногда возникает ощущение, что Путин сам до конца не понимает, какое сокровище случайно оказалось в его распоряжении.

Если бы силовики и военные не проедали с таким упорством и такой фантастической неэффективностью то, что десятилетиями зарабатывал экономический блок, Россия вполне могла бы оказаться совсем в другой исторической точке. Я говорю это без всякой иронии. У России были все исходные данные для этого: огромный внутренний рынок, дешевая энергия, один из самых качественных человеческих капиталов в Европе.

Главная трагедия России последних лет - это даже не санкции. Главная трагедия состоит в том, что страна последовательно обменивала развитие на мобилизацию и вела себя как человек, которому случайно перепало огромное наследство. Только вместо того чтобы вкладывать его в модернизацию, науку, образование, Россия решила вложиться в высокий забор, дорогую охрану и оружие.

По-человечески очень сочувствую Набиуллиной. Профессионал, которого еще недавно вполне всерьез называли среди кандидатов на пост главы Международного валютного фонда, сегодня занят тем, что расставляет ведра под протекающей крышей. И вместо разговоров о развитии и будущем росте Набиуллина вынуждена говорить о том, сколько еще можно занять, как перераспределить и какие статьи расходов придется принести в жертву военным.

Когда война закончится, - а она рано или поздно закончится, - выясняется, что государство годами финансировало свое настоящее за счет собственного будущего. Да, статистку можно переписать, долг - рефинансировать, а деньги - напечатать. Только вот будущее напечатать уже невозможно.

И кто это все будет возрождать - решительно непонятно. Уже сейчас средний возраст жителя России - 41 год. Спустя три года усредненный экономически активный гражданин станет еще старше - главным образом из-за высокой смертности среди молодых. Придется либо завозить таджиков, чей средний возраст - 22 года, либо других новых русских.

P.S. Кстати, на МНПЗ в Капотне уже целые смены состоят из индусов.

Последние дни мои соцсети напоминают какой-то пограничный пункт между двумя одинаково утомительными мирами. С одной стороны, под каждым постом появляются то ли боты, то ли реальные люди, удивительно похожие на ботов, чтобы в очередной раз, приставив мне покаяльник к горлу, сообщить, какой я страшный, неисправимый и, видимо, потомственный имперец: их тончайший нравственный слух моментально распознает в сказанном мною гул имперского марша. С другой стороны, из противоположного окопа выползают штампованные на конкурирующей фабрике боты с буквами Z на аватарах и интересуются, сколько денег мне заплатили за тексты про Капотню, которые, по их мнению, сеют панические настроения в обществе и подрывают духовные скрепы нефтепереработки.

Поразительно, как много вокруг стало оскорбленных верующих, вооруженных набором готовых формул и трафаретов. Этого не говори, того не пиши, сюда не смотри, туда не ходи.

Еще лет пять назад я бы попытался им что-то объяснять. Сейчас я смотрю на этот хоровод обвинений почти с антропологическим интересом. Одни видят во мне имперца, потому что я позволяю себе думать вне утвержденного антиколониального методического пособия. Другие видят во мне врага России, потому что я позволяю себе говорить о вещах, которые им хотелось бы спрятать под ковром.

Между тем мысль - существо своевольное. Она не любит ни поводка, ни узкого коридора. Она бродит где хочет: перелазит через заборы, заглядывает в темные закоулки, ошибается, спотыкается, иногда возвращается с пустыми руками, чтобы, отдохнув, снова пойти дальше. Некоторые же комментаторы мечтают, чтобы она курсировала прямо, как пригородная электричка, - строго по расписанию и исключительно по двум разрешенным направлениям, между заранее утвержденными станциями моральной благонадежности. И вместе с билетом мне, как пассажиру, в довесок предлагают аккуратно упакованный и перевязанный ленточкой общественного одобрения багаж. Если ты против войны - значит, обязан думать вот так. А если хотя бы в одном пункте обнаруживаешь собственное мнение и пытаешься выпрыгнуть на полустанке - тебя тут же обратно запихивают в пломбированный идеологический вагон.

Главное интеллектуальное бедствие нашего времени - это даже не пропаганда. Пропаганда в том или ином виде всегда была, есть и будет. Главное зло - пакетное мышление. Когда вместе с одной мыслью тебе навязывают целое комбо, когда сложность мира насильно втискивают в готовый мировоззренческий набор.

За эти годы война уничтожила многое: города, судьбы, семьи. Но попутно она уничтожила еще и способность многих людей переносить сложность. Наверное, поэтому я и перестал спорить. Для меня любой разговор предполагает поиск истины, а не проверку партийной дисциплины. Когда человеку важнее определить, в каком ты вагоне, чем понять, что и как ты говоришь, разговор для меня тут же заканчивается.

Пусть каждый остается при своем. Одни будут и дальше искать имперцев под каждой неудобной мыслью, другие - иностранных агентов под каждым неприятным фактом. Но человеку все же стоит сохранить право на самостоятельное движение мысли - без диспетчеров и идеологических проводников. Мысль, в конце концов, тем и отличается от электрички, что не обязана прибывать на заранее утвержденную станцию. А мир слишком велик, чтобы сводить его к двум рельсам и нескольким разрешенным остановкам.

Словно в подтверждение моего последнего поста на Republic вышел текст Зинаиды Пронченко. Это ответ на мою колонку про Капотню.

Собственно, так и должна выглядеть свободная дискуссия - в том числе внутри одного издания. Люди без криков и истерик, сохраняя уважение друг к другу, ведут содержательный разговор. И в этом нет ничего исключительного - это просто нормальная форма общественного диалога.

Поэтому я с удовольствием публикую у себя ответ Пронченко. Со многим я не согласен, но есть и мысли, под которыми вполне мог бы подписаться.

Что же касается приписываемой мне классовой ненависти, то ее нет и близко. Наоборот, мне всех жалко. И украинцев, которых пятый год утюжат градами, и жителей Белгорода, и заводчан из Капотни, и жителей Рублевки, и релокантов, моих собратьев по несчастью, которые пытаются вернуть себе утраченную нормальность.

Почему же тогда мои тексты чаще обращены именно к ним, к релокантам, спросите вы? Потому что жители Белгорода и Капотни фактически лишены голоса, тогда как голос релокантов звучит на всех частотах.

Когда я писал эту колонку, мне хотелось, чтобы и голос жителей Капотни был услышан. Не обязательно же всегда петь в унисон из прекрасного далека.

За билет обратно - в нормальность - многим эмигрантам, к сожалению, приходится платить интеллектуальной честностью. Отсюда и возникает это странное соревнование среди них - кто быстрее, громче и радикальнее осудит и заклеймит. И вот уже человек, задрав штаны, бежит впереди самых отъявленных людоедов, старательно доказывая свою благонадежность, - не потому, что душевно огрубел и стал жестоким, а потому, что ему страшно остаться одному. Их злорадство вызывает у меня не ненависть, не дремавшее классовое чувство, а скорее сожаление.

Всех жалко. Потому что страшно всем - и украинцам, и жителям Капотни, и Зинаиде Пронченко, и мне самому, и остальным вынужденным эмигрантам. Но страх не оправдание. Он не должен отменять интеллектуальную честность и превращать человека в зверя.

Всем привет, это редактор разделов «Культура» и «Общество» Константин Шавловский, сегодня воскресенье, и пришло мое время выбирать лучшие тексты недели.

НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН И (ИЛИ) РАСПРОСТРАНЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ПРОЕКТ «REPUBLIC» ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ПРОЕКТ «REPUBLIC»

1. Пользуюсь, что называется, правом ведущего, начну с себя: 14 июня выдающемуся кинорежиссеру Александру Сокурову исполнилось 75 лет. В свой день рождения он опубликовал в своем телеграм-канале письмо, которое передал Никите Михалкову в апреле и на которое за два месяца так и не получил ответа. В нем он выразил обеспокоенность цензурой, растущей «полкой» новейшего российского кино и просил председателя Союза кинематографистов повлиять на ситуацию. Михалков ответил в своем канале, что обращение — не по адресу. Собственно, о Михалкове и Сокурове и их очень разных отношениях с Владимиром Путиным можно прочесть в моем скромном исследовании. Которое в том числе отвечает на вопрос, которым задаются многие: а зачем Сокуров с ним разговаривает?

2. И еще немного про кино. Для специального номера Weekly про Израиль Зинаида Пронченко* написала портрет израильского режиссера Надава Лапида. Лапид последовательно критикует политику Израиля, но другим критикам этого оказалось мало: из-за требований группы пропалистинских активистов режиссера сначала исключили из жюри кинофестиваля в Марселе, а затем отменили показ его фильма и мастер-класс. За Лапида вступились 350 кинематографистов, в числе которых Луи Гаррель, Жак Одиар и Жюстин Трие. Призываю читателей выразить протест против подобного активизма доступным способом — прочесть текст Зинаиды и посмотреть фильмы Надава Лапида. Лично я советую начать с «Синонимов».

3. Самым обсуждаемым текстом — тут вне конкуренции — стала колонка Сергея Ерженкова о взрывах в Капотне. Но лично мне немного обидно, что на ее фоне померкла вдумчивая и глубокая статья о войнах памятников и памятниках войны, написанная тем же автором по другому поводу. Ерженков, отталкиваясь от ударов по Киево-Печерской Лавре, вспоминает кадры блокадного Ленинграда и задается вопросом: почему гибель памятников мы переживаем порой сильнее, чем гибель людей?

4. Еще глубже в историю, которая столь богата на аналогии, уходит Константин Гайворонский. Он рассказывает о чудовищных решениях полководца Первой мировой, про которого с думской трибуны вопрошал Павел Милюков: «Что это — глупость или измена?» Итак, встречайте — генерал-адъютант Алексей Брусилов и его знаменитый Брусиловский прорыв.

5. Завершаю хит-парад двумя текстами моего коллеги Романа Перла* о двух главных международных событиях уходящей недели: о чемпионате мира по футболу, который проходит в США, и о мирном меморандуме США и Ирана, который, кажется, уже не выдержал проверки временем. В ночь на воскресенье Иран вновь пообещал заблокировать Ормузский пролив из-за ударов Израиля по Ливану. Как говорится, об Трампа.

По этому поводу бонус-трек: снимаем пейволл со статьи Михаила Ямпольского о том, как появился и развился правый популизм.

Не забудьте подписаться на Republic, и хорошего дня!

* Минюст РФ считает «иноагентами»

В семье моего друга и коллеги - новгородского журналиста Антония Киша - произошла трагедия.

Его сын Антон встречался с девушкой по имени Анастасия Прокофьева. Молодые люди собирались пожениться.

Вечером 23 мая 2026 года на Настю напал ее бывший молодой человек Сергей Михайлов, с которым она рассталась больше года назад. Он нанес ей множественные ножевые ранения и облил концентрированной азотной кислотой. В результате Анастасия получила химические ожоги 32% поверхности тела.

К сожалению, история для России уже привычная. Сталкер - его зовут Сергей Михайлов - ранее судимый ветеран СВО. Уголовные дела, по которым проходил этот подонок, - мошенничество, незаконное хранение оружия и причинение тяжкого вреда здоровью другой девушке, на которую также нападал с ножом. Это не помешало ему «обнулиться» и отправиться на войну в составе ЧВК Вагнер.

«Искупив свою перед Родиной», как любят выражаться ФСИН-овцы, и вернувшись в общество, где ему точно не место, животное решило превратить жизнь Насти в многолетнюю борьбу за здоровье, внешность и возможность просто жить дальше.

После нападения ее доставили в НИИ имени Джанелидзе в Санкт-Петербурге. Врачи боролись как могли, но сохранить зрение, к сожалению, полностью не удалось. 20 июня ей удалили левый глаз.

Полиция, что примечательно, не сразу задержала подозреваемого. Они вообще боятся лишний раз связываться с ветеранами. Михайлов еще несколько дней после нападения строчил глумливые комментарии к новостям.

Антонию Кишу пришлось обращаться ко мне, к «Острожно, новости» и другим журналистам, чтобы история получила широкую огласку. Только после нескольких публикаций Михайлова нашли и отправили в СИЗО. Сейчас его действия квалифицированы как покушение на убийство. Вместе с тем защита и сам обвиняемый добиваются отправки обратно на СВО. И шансы у него, как вы сами, наверное, догадываетесь, ненулевые.

Настю ждут долгие месяцы, а, возможно, и годы восстановления: пересадка кожи, лечение ожогов, протезирование глаза, реабилитация. Она не сможет долгое время работать и нуждается в помощи.

Сын Антония решил остаться с ней рядом и пройти этот тяжелый путь вместе. Он работает в Великом Новгороде, ездит к Насте в Петербург, но справиться с расходами самостоятельно семья не может.

Не можешь попасть на любимую Оку - поезжай на Днестр. Для человека, выросшего посреди реки и бесконечного летнего неба, есть в этих местах что-то до боли знакомое.

Полторы недели снимал в Молдове. Плацинды, мамалыги и другие специалитеты честно пытался полюбить, но большого романа так и не приключилось. Зато продукты здесь, как по мне, - лучшие в Европе. Помидоры пахнут помидорами; огурцы - пупырчатые и хрустят; абрикосы, оказываясь во рту, напоминают, зачем они вообще были придуманы природой.

Молдова мне напомнила старую фотографию, которую еще не успели испортить фильтрами. Местами бедная, противоречивая, находящаяся в бесконечном споре сама с собой. Но земля здесь благодатная: она работает честнее многих политиков.

Слева - 2026, Днестр. Справа - 2020, Ока в Касимове.

С 2022 года в России зафиксирован рост применения карательных психиатрических практик. По данным правозащитного проекта APUS, известно как минимум о 57 людях, которых отправили в психиатрические учреждения по политически мотивированным делам.

«Новая газета» выпустила фильм о том, что происходило за стенами туберкулезной больницы МОТБ-19 в Ростове-на-Дону. Тяжелое свидетельство о том, как медицину подчиняют системе наказания, а врачи становятся частью репрессивной машины.

https://youtu.be/FxAT0KGxe3A?is=ECJy3MUqKsLG6dc4

Какую бы партию в России ни строили - на выходе неизменно получается КПСС.

Выходит Александр Бастрыкин, вспоминает, как хорошо жилось при комсомоле, а потом поет «и Ленин такой молодой…»

Дальше - обязательная программа: снизить возраст уголовной ответственности до 12 лет, вернуть смертную казнь, уголовная статья для родителей за плохое воспитание и наказание директоров школ за любое ЧП. Ветеранов СВО надо назначать заместителями директоров по воспитательной работе, потому что «это настоящие мужчины».

Смотришь на Бастрыкина и понимаешь: его естественная среда обитания - не 21 век, а гаражи, где под звон граненых стаканов он спорил бы, кто развалил союз и на какую мормышку лучше идет язь. Или председательство в СНТ, где главный вопрос - кто опять выбросил скошенную траву в мусорный контейнер.

Иногда кажется, что Россией руководит правление садового товарищества. Те же люди и та же психология. Просто кто-то по чудовищной ошибке вместо кооператива «Озеро» выдал им страну с ядерным арсеналом.

Пишут о смерти Сергея Иванова, ближайшего соратника Путина, которого когда-то рассматривали на должность президента-местоблюстителя.

В книге «От первого лица» Путин, отвечая на вопрос, кому он доверяет, первым назвал именно Иванова: «Есть такое понятие, как чувство локтя. Вот с Ивановым такое чувство возникает». Они познакомились в разведывательном подразделении ленинградского КГБ в середине 70-х.
Работать вместе начали в конце 90-х, когда Путин возглавил ФСБ, а Иванов, до этого служивший во внешней разведке, стал его заместителем.

«Я спокойно отношусь к тому, как меня называют. А называют меня совершенно по-разному. Некоторые меня называют «кровавой гэбней» или «густопсовым КГБ-истом»... Иные называют меня излишне либеральным демократом, чересчур европеизированным. <…> Я спокойно отношусь к разным прозвищам. Меня и преемником когда-то называли, хотя я себя им никогда не считал»,

- говорил Иванов в интервью КП в 2013.

Если бы тогда назначили не любителя айфонов Медведева, а заядлого битломана Иванова, интересно, что бы поменялось? Или исторической колее, в которой оказалась Россия, безразлично, кто сидит на облучке: меняй кучера - не меняй, маршрут давно проложен?

Сегодня второй раз завалил теорию на водительские права. И если первый раз я уповал исключительно на свой двадцатилетний безаварийный опыт, то в этот раз неделю беспробудно зубрил билеты. Более 1000 вопросов - огромная цифровая энциклопедия немецкой дорожной мудрости. Правда, к самому движению на дороге отношение имеет хорошо, если половина вопросов, остальное - это странный микст из экологических, медицинских и юридических нюансов, который нужно не понять, а принять на веру.

А у меня с этим всегда были проблемы. Если я не вижу внутренней логики, мозг просто отказывается запоминать информацию. Он не хочет становиться флешкой для случайных, подчас лишенных здравого смысла формулировок.

Сколько литров воды может отравить одна капля машинного масла? Вопрос, конечно, важный. Только вот я думал, что сдаю на водительские права, а не прохожу вступительный экзамен в институт охраны окружающей среды. Интересно, как это ценное знание изменит мои действия за рулем? Я увижу лужу масла на парковке и начну рассчитывать радиус экологической катастрофы? Или перекрою движение, выставив аварийный треугольник, чтобы спасти подземные воды Баварии?

Следующий вопрос с подвохом - воздействие конопли. К каким последствиям приводит ее употребление за рулем. Три варианта ответа. Притупляет внимание - да. Снижает бдительность - тоже да. Снижает восприимчивость к свету - опять ставлю галочку. Три пункта, которые для меня звучат как описание состояния, в котором лучше не садиться за руль. Но система говорит: ответ неправильный. Один пункт лишний. Конопля, оказывается, не снижает восприимчивость к свету. И теперь это знание должно навсегда поселиться в моей голове - встав на одну полку с правилом «помеха справа».

В прошлый раз мне достался вопрос про гужевой транспорт. Как водитель такого транспорта должен показать, что его можно обогнать? Я подключил воображение и логику. Представил немецкого извозчика где-нибудь на проселочной дороге. Человек сидит на телеге, лошадь бредет своим неспешным философским шагом. Ну очевидно же, что рукой. Оказалось, нет. У местного кучера есть еще специальный жезл.

Еще один вопрос: почему на автобане рекомендуется скорость 130 километров в час? Мой ответ: потому что это помогает упорядочить движение. Ну логично же. Машины, которые едут с одинаковой скоростью, становятся предсказуемее.
Неправильно. Правильный ответ: это упорядочивает движение и снижает тяжесть последствий аварий.

И тут я завис. Каким образом скорость 130 км./час снижает травматичность? В этих же билетах есть вопрос о том, что уже при скорости около 30 километров в час человек может получить серьезные травмы. Получается странная картина: машина на скорости 30 км./час способна покалечить человека, тогда как 130 км./час на автобане каким-то чудесным образом делает аварию менее опасной.

Удивлен, честно говоря, что в Германии до сих пор нет судебного иска к TÜV от бюргера инвалида, который, начитавшись этих идиотских вопросов, был уверен, что скорость 130 км./час способна обезопасить его от травм. Ну, помните, как та самая бабушка с обожженными коленями, которая отсудили у Макдональдс внушительную сумму, потому что они не указали на стаканчике, что кофе горячий?

В какой-то момент я понял: эти тесты проверяют не столько способность безопасно водить машину, сколько способность смиренно принять чужую систему координат. Главное - поставить правильную галочку.

Там мало вопросов о реальной дороге. Зато много вопросов о том, насколько хорошо ты умеешь угадывать нужную формулировку.

Человек может иметь за плечами десятки лет стажа, понимать логику движения и реагировать быстрее, чем загорится индикатор на панели, - но это не гарантирует успеха на экзамене. Немецкий экзамен проверяет другой навык - способность телепатически подключиться к голове человека, который эти вопросы составлял. Где-то там, среди таблиц экологического ущерба и тонкостей поведения гужевого транспорта, сидит невидимая экоактивистка и ждет, что ты угадаешь правильную идеологическую повестку.

Возможно, когда-нибудь немецкая социальная инженерия достигнет совершенства и из пробирки появится идеальный водитель. Его вырастят в лаборатории, с рождения обучая распознавать не только дорожные знаки, но и тончайшие оттенки бюрократической мысли. Он будет знать химический состав каждой капли масла, историю развития гужевого транспорта и почему скорость 130 километров в час одновременно является риском и способом снизить последствия риска. Правда, к моменту автомобиль, вероятно, уже признают пережитком прошлого. Он будет образцово двигаться по велодорожке - в шлеме, с сертификатом экологической безопасности в одной руке и жезлом - в другой.

Германия - страна инструкций. Здесь все разложено по папкам, таблицам и пунктам регламента. Инструкцию не принято обсуждать - ее принято выполнять. А логика воспринимается как что-то подозрительное - нечто, что способно нарушить идеально выстроенную систему.

Особый талант - это создавать сложнейшие правила, а потом жить внутри них, не замечая противоречий. Страна, где человек может часами мне объяснять, почему майнинговые фермы опасны для климата, а через пару дней выйти в новогоднюю ночь и устроить СВО прямо в жилом квартале. Где в будни сортируют мусор по четырем контейнерам, а по субботам возле стадиона возникает культурный слой для будущих археологических раскопок. Где (повороты головы через плечо) перед каждым маневром, даже если твоя машина мчится 130 по автобану, - обязательное условие сдачи практического экзамена, но в реальной жизни все пользуются боковыми зеркалами. Где водитель, которому не посчастливилось иметь российский паспорт, должен сдавать на права заново, потому что «там у вас коррупция, и ездят криво», а граждане Намибии, Албании, Косово и даже Новой Каледонии могут просто обменять права.

Наверное, так устроена любая система, претендующая на прочность. В какой-то момент противоречия перестают быть для нее проблемой и становятся частью несущих конструкций.

Тем временем в АСТшной серии "Эксклюзивная классика" — прямом и главном конкуренте "Азбуки-классики" переиздали отдельной книгой впервые, как я понимаю, за десятилетия Evgenia Ivanovna Леонида Леонова. Это неожиданный лирический шедевр великого советского гностика, созданный им посреди "Большого террора", но изданный только в "Оттепель". Маленький роман об эмигрантах и их отношениях с родиной.

Леонов, советский лауреат и депутат, автор производственных романов в жанре соцреализма (правда, стоявших куда ближе к народным русским эсхатологическим апокрифам, чем к "Матери"), имел право на такой сюжет. Про это рассказал в финальном эпизоде "Расходящихся троп" Егор Сенников: Леонов — оставшийся белый.

Вообще, хотим отметить, насколько АСТ делает умную попытку ввести Леонова в широкий читательский обиход. Несколько лет это пыталась сделать как раз "Азбука", но начала с "Русского леса" и "Вора". Шанс тут имел, наверное, только "Вор" -- но, если вы помните сюжет романа, его явно поспешили выпустить в 2021 году.

АСТ в "Эксклюзивной классике" уже возвращали забытые советские имена — например, пару лет назад успешно переиздали "Транзит" Анны Зеггерс, ГДРовский антифашистки, рассказавшей о немецком бегстве от Гитлера. Мы знаем лично пару человек, которые прочитали Зеггерс в этом издании, вероятно оказавшись первыми её русскими читателями за лет сорок-пятьдесят.

Evgenia Ivanovna Леонова ложится в тот же ряд.

И что-то подсказывает, что именно такого Леонова прочитают -- это вероятно лучший русский текст про вернувшихся.

#вокруг_кенотафа

В этом году взялся за Леонова капитально - решил прочитать подряд, в хронологическом порядке. Начал с «Петушихинского пролома» и «Барсуков», сейчас дочитал «Дорогу на океан». «Русский лес» читал еще в институте. Впереди «Evgenia Ivanovna» и, конечно, «Пирамида», к которой подступаюсь с той же робостью, с какой когда-то подступался к «Улиссу» и «Человеку без свойств». Есть книги, до которых нужно дорасти - ну, или хотя бы убедить себя, что дорос.

Не Захару же Прилепину одному Леонова любить своей казенной любовью.

Прочитав новость о том, что российские хакеры взломали базу РДК, и теперь передадут данные всех 3,5 млн человек, кто донатил этой организации, ФСБ, я крепко задумался вот над чем.

Монополия на насилие всегда шла в комплекте с монополией на его содержание. поэтому войны всегда считались самым дорогими и самыми государственными из всех возможных предприятий.

Разумеется, были исключения: средневековые кондотьеры, испанские терции, частные армии Ост-Индских компаний. Но все это были либо государства в зачаточном виде, либо это происходило в эпохи, когда государства еще не окрепли и не научились быть государствами о том виде, в каком мы их знаем сегодня.

Не хочу сейчас обсуждать ни сам РДК*, ни одного из руководителей этого подразделения Левкина, который на эти донаты построил себе дом в Ирпене,
ни спорить, за правое или левое дело они воюют. Меня интересует другое - как поменялось за последние годы отношение к самой войне. Она как будто перестала быть чрезвычайным состоянием, в которое государство ввергает общество, и превратилась в сервис с добровольной подпиской. Сегодня любой человек может открыть приложение банка и за минуту профинансировать конкретное подразделение.

Если абстрагироваться от идеологий и посмотреть на все максимально безучастно, сам принцип выглядит симптомом времени. Война перестала быть исключительно делом государств и стала частью экономики внимания. Раньше государства убеждали своих граждан, что насилие необходимо. Теперь сами граждане выбирают, какое именно насилие хотят поддержать рублем.

Буквально на наших глазах война освоила экономику стримеров и блогеров. Подписки, сборы, криптокошельки и QR-коды на видео, где дрон, удовлетворяя зрительский интерес, разрывает в клочья врага. Вооруженный отряд существует почти по той же модели, что автор на Patreon.

Иммерсивный театр ценят за эффект присутствия. Современные войны предлагают то же самое - только вместо билета показываешь скрин из банковского приложения. Продлить свое участие оказывается так же просто, как подписку на музыкальный сервис. И самое странное и одновременно страшное для меня - кажется, большинство уже не видит в этом ничего противоестественного.

* - признана российскими властями террористической организацией