Я когда-то писал - еще на примере фигурантов Московского дела, - что у силовиков установка: если человек анархист - срок становится длиннее. Будто в системе срабатывает тревожный датчик.

Не только я это замечал. Многие обращали внимание на странный дисбаланс: приговоры правым и левым как будто взвешиваются на разных весах. Правые системе понятнее. Они мыслят вертикально. Им близка идея силы, порядка, иерархии - я я не исключаю, что рядовые сотрудники на местах иногда испытывают к правым нечто вроде скрытого сочувствия. А вот на анархию у ментов всех мастей аллергия.

Когда меня арестовывали в Касимове, адвокат, понимая эту особенную любовь силовиков к анархистам, приехал в мою московскую квартиру и первым делом вынес оттуда книги Бакунина, Штирнера и лекции Рябова.

Я вспоминаю еще одну сцену. Я снимал фильм о двух толстовцах и анархистах. Один из героев приехал в дом-музей Кропоткина в Дмитрове. Сотрудникам музея, как нам тихо объяснили, строго-настрого запрещено говорить об анархизме - вся экскурсия, таким образом, сводится к рассказу о том, как старый Кропоткин выращивал овощи на огороде. Почти пионер будущих guerrilla gardening - зеленый партизан, захватывающий пустыри, чтобы выращивать на них овощи.

Государство может спорить с националистом, с либералом - это все разговор внутри системы координат. Но с теми, кто ставит под вопрос саму необходимость этой координатной сетки, разговор получается коротким и грубым. И чем моложе человек, чем упрямее его характер, тем система безжалостнее к нему относится.

Я часто вспоминаю слова деда Андрея, родного брата моей бабушки, человека, который закончил войну только в 46, уже на Дальнем Востоке. Мы шли вдоль берега Оки: он забрасывал свой «телевизор», стоя по пояс в воде, а я стоял на берегу и палкой усмирял только что пойманного сома. «Война, - говорил он, - делает из героев трусов, а из трусов - героев. И никогда - ни по глазам, ни по осанке, ни по правильным речам - ты не угадаешь, кто в решающий момент останется стоять, как вкопанный, а кто ринется вперед. Кто протянет тебе руку помощи, а кто отвернется».

Эти четыре года сжали людей, как гидравлический пресс сжимает металл. С поверхности сошла краска. Что казалось твердым и несгибаемым, обнаружилось податливым и мягким. Ломались те, на кого я рассчитывал без оговорок. Они падали - но не под пулями и огнем, а под тяжестью собственного страха, под соблазном удобства, под тихой завистью. Кто казался героем, тот стал карикатурой на самого себя.

Но я видел и другое. Неожиданные примеры стойкости и мужества. Видел людей, которые не кричали о чести - и все же сберегли ее. За эти четыре года я увидел столько добрых, любящих и упрямо неравнодушных людей, сколько за прежнюю, мирную жизнь не встречал.

Эти четыре года принесли столько боли, горя и утрат, что их хватило бы на несколько жизней. Они переломали судьбы, обнажили наши слабости и страхи. Но вместе с тем война явила нам живые примеры стойкости и мужества.

Война делает все резче. Она увеличивает контрасты, ускоряет ход времени. За день проживаешь десятилетие, за год - целую судьбу.

Урок войны не в исторических итогах, а в утрате иллюзий. В понимании, что ценность имеют не громкие слова, пусть и созвучные твоим идеалам и установкам, а прежде всего - поступки. Не риторика, а способность выдержать давление и не распасться.

И, может быть, именно в этом еще один горький урок войны - в том, что сквозь страдание проступает подлинное. И становится видно, кто есть кто. Война учит ценить не абстрактную жизнь, а конкретных людей, которые идут рядом и не отводят глаз.

Фильм «Кушнир» удостоен специального приза премии «Профессия - журналист». Церемония прошла в эти выходные а Берлине.

Я хочу еще раз поблагодарить тех, без кого «Кушнир» не состоялся бы. В первую очередь - зрителей, чьи пожертвования стали отправной точкой всего проекта длиною в год. Поблагодарить Сашу Уржанова, Иру, Мишу, Дашу - коллег, с которыми меня объединяет не столько профессия, сколько человеческая близость. Поблагодарить всех членов жюри.

Ниже приведу чуть расширенную версию речи, которую я произнес со сцены в Берлине.

Получать премию за документальный фильм сегодня - это немного странное чувство. Потому что документальное кино сейчас почти всегда убыточно, это тот жанр, о котором редакция, умеющая считать деньги и ресурсы, будет думать в самую последнюю очередь. Ни один стоящий документальный фильм не поддается алгоритмам, его нельзя «прогреть» или как-то оптимизировать под удержание аудитории. Проще организовать на скорую руку стрим и уже к вечеру, откинувшись в кресле, удовлетворенно наблюдать за крутящимся счетчиком просмотров.

Документальный фильм так не работает. Он требует времени. Тишины. Иногда - риска. И почти всегда - убытка.

Мы, документалисты, оказались в особенно сложной ситуации в эмиграции. С одной стороны, у нас почти нет доступа к западным фондам. Часто от нас ждут заранее определенной повестки - экологической, гендерной, социальной, - ставя перед неприятным выбором: снимать про то, о чем болит, но без денег и на голом энтузиазме, или про то, на что легче найти финансирование. С другой стороны, есть эмигрантские медиа, которые тоже можно понять. Они хотят KPI, охваты, метрики. Им нужны быстрые реакции и предсказуемый трафик.

Мы, документалисты, оказались зажатыми между грантовой повесткой и безжалостными алгоритмами.

Поэтому одно то, что фильм про Павла Кушнира увидел свет, нужно воспринимать как настоящее чудо. Чудо, которые было бы невозможно без зрителей.

Я убежден: именно документальные фильмы останутся культурным и интеллектуальным наследием этой волны эмиграции. Не сторис, не стримы, не весь тот информационный фастфуд, которым кормят зрителя, а длинные, сложные, иногда неровные, но честные фильмы - про людей, про разлом, про время.

Я очень надеюсь, что появятся меценаты и спонсоры, которыми руководят не только сиюминутные импульсы и внутривидовая борьба внутри оппозиции, а более глубокие соображения - ответственность за память и архив эпохи. Пройдет десять, двадцать лет - и именно фильмы станут материалами для исследований. Я сам долго работал в новостях и еженедельных программах. И вот спустя каких-то десять лет мне самому сложно отыскать в архивах свои же сюжеты. Но даже если бы я их нашел и выложил - кому сейчас они интересны? Другое дело - фильмы. Они станут тем окном, через которое будут заглядывать из будущего в настоящее. По ним будут судить, о чем мы говорили, за что переживали, чего боялись, во что верили.

Пользуясь этой сценой, я хочу сказать простую вещь: поддержите документальное кино. Оно сейчас действительно в этом нуждается. Не ради нас, документалистов, собравшихся здесь, не ради меня, Романа Супера или Кости Гольденцвайга, а ради будущего понимания того, что мы переживаем сегодня.

Обращает на себя внимание, что Украина бескомпромисно казалось бы борясь с РФ, тратит десятки дронов чтобы сжечь бак на какой то провинциальной нефтебазе (сто двадцать дронов запущено, два бака сожжено, примерно так можно описать итоги средней ночи украинских атак), но совершенно избегает атак по домам в которых этой ночью спят российские министры, губернаторы, друзья-сообщники Путина, российские генералы и руководители региональных управлений ФСБ, руководители и владельцы оборонных концернов и так далее. За четыре года не припомню ни одного подобного сообщения. Даже индивидуальный террор против некоторых из обозначенных категорий - строго за пределами жилых помещений, пусть даже на выходе из дома, но не внутри. С российской стороны почти тоже самое - хотя отдельные украинские олигархи активно поддерживающие ВСУ или добровольцев даже погибли в ходе подобных атак, "ни одного депутата не пострадало", во всяком случае у себя дома. Если пальба идёт, то только во дворе. Хотя практически еженощно над Украиной сотни российских дронов и адреса проживания значимых людей не секрет. Если в своём доме погибает семья, то это будут "простые люди", иногда суперважный конструктор чего-то ракетного, но не более того. И дело тут явно не в том, что посёлки, где живут подобные люди прикрыты "Панцырями" или "Гепардами", на все посёлки никакой техники не хватит, да и возможности её ограничены. Нет, все эти люди боятся после войны встретится где то либо в магазине "Философия" в Тель-Авиве (для тех кто пропустил, это там где украинским и российским олигархам и коррупционерам выдают конвертированную наличку в пакетах), либо на очередном Эпштейн-стайл острове, либо по простому, в Давосе и услышать неприятный вопрос - это ты мол, ..., на меня дрон наслал, дом спалил?
В общем, пока дело не перейдёт на уровень, реального взаимоуничтожения элит, а не холопов, ни в какое "никогда мы не будем братьями", я не верю. Ссорятся напрочь семьи, старые знакомые и новые незнакомые в соцсетях, а элиты, были, есть и будут вась-вась.

Отличный пост.

Можно сколько угодно сотрясать воздух разговорами об экзистенциальных угрозах и войне до последнего патрона, - но есть простая арифметика.

Одна война длится три дня - и за это время выкошена почти вся верхушка иранского режима: аятолла, генералы, командующие, ключевые силовики. Другая война длится пятый год. Сотни тысяч убитых и города в руинах, но если посмотреть вверх - туда, где принимаются решения, - там полная тишина. Поразительная точность ударов по инфраструктуре - и поразительная неточность по центрам принятия решений.

Если за четыре года не произошло прямого взаимного уничтожения элит,
значит, где-то внутри системы есть негласное понимание границ.

Внизу - мобилизация и паника. Наверху - спокойствие и стабильность. Внизу - «никогда не простим» и «гореть вам всем в аду». Наверху - дипломатия и язык умолчаний.

Списки элит если и обновляются, то не от ракет, а от внутриклановых ротаций и зачисток.

И это главный маркер любой войны. Не количество дронов, не дальность ракет, не количество убитых среди тяглого люда, - а степень риска для тех, кто эту войну объявил.

Это не тотальная война, это затянувшийся управляемый конфликт, у которого слишком много бенефициаров, чтобы вот так просто закончиться. Нижние этажи оплачивают амбиции верхних. И пока верхние этажи не горят, общественный договор не поменяется. Это не война на уничижение противника любой ценой - это война на истощение собственного населения.

Музыкальные стриминги вычистили почти все творчество Агаты Кристи, Ad Marginem сняло с продажи книгу любимого Вальтера Беньямина, а полки Фаланстера выглядят как-то так.

И вся эта кастрация делается с каким-то упрямым стариковским азартом. Назло всем. Есть в этом насилии над культурой плохо скрываемое злорадство: не просто убрать, а унизить; не просто снять с полки, а обесценить.

Мы люди не мстительные, но очень бы хотелось, чтобы в прекрасной России будущего все книги Мединского были обтянуты латексом, который давно доказал свою эффективность в предотвращении нежелательных последствий.

Нейростатистика Нейропрожарки

Все началось с того, что я решил поменять заголовок Нейропрожарка на #Нейропрожарка, чтобы хоть как-то вынести Нейропрожарку в отдельное явление. Я слишком ленив и стар, чтобы заморачиваться с хештегами, за что и поплатился.

Естественно, что я пошел в Gemini и сказал, вот Канал, вот задача - заменить одно слово на другое, во всех постах начинающихся с Нейропрожарка.

Gemini: получи API ключ вот так.
Я: Апажалста.

Gemini: Апажалста - держи код на питонге.

Я такой, ничего себе! На всякий случай создал тряпошный канал, сделал там несколько постов, начинающихся на "Нейропрожарка". Поправил апи-ключ, запустил скрипт - работает!

Вернул свой апи-ключ от этого канала, перекрестился и бахнул.

Он мне стал писать номера постов, которые он обработал (Gemini умная, сама добавила задержку в обработку постов, чтобы меня не забанили).

Бегут номера, а я думаю, интересно, сколько там прожарок я уже запостил. А номера все бегут в командной строке.

В общем я был в шоке. Сто Девяносто Нейророжарок!
Реально 191, но там был случайный репост, который не подлежит редактированию. Это три дня назад.

Тут вы откладываете все дела и пишете в коменты: "Ни хрена себе дед ты крут, каждый день по будням выкладывать прожарку! Больше чем полгода подряд! Спасибо тебе за это!"

Хейтеры прожарок могут отписацца, потому что и дальше по вечерам вас ждет "Спокойной ночи, нейромалыши".

И сдается мне это уже культурное явление. Со своим хештегом, чо.

И тут я подумал, если я могу видеть все посты с прожарками, я ж могу собрать статистику.

Хей, Gemini, а собери все посты с прожарками и как-то сама придумай, как сделать статистику лайков.

Gemini: Апажалста.

И выдает мне Ексель.

Я: сделай просто экспорт в csv и второй скрипт, который по нему собирает Web-морду на HTML. Чтоб не ждать каждый раз выгрузки из телеги.

Gemini: Апажалста, и я еще собрала все картинки превью, сохранила их на диск и пути к ним прописала в csv. Открывай index.html.

Открываю красоту. Там слева всплывающие превью (сама придумала), даты, ссылки на посты, которые открываются сразу в телеге, просмотры и даже ERR.

ERR - это соотношение количества реакций на пост к просмотрам поста - показатель дикой вовлеченности.

И сортировка по столбцам!

Тут я взвыл от восторга и ну разглядывать.

Чтобы вас не томить, я это загрузил сюда, чтобы вы тоже поглядели:

https://cgevent.ru/neuro/index.html

Удивительно, что даже на телефоне видно, если лежа.

Тут надо отметить, что я не задавал шаблона поста для нейропрожарки, поэтому описания вышли какие есть - первая строка после #Нейропрожарка.

И щас можно вместе поглядеть на результаты, ибо выборка уже здоровая. Можно кликать по заголовкам и сортировать.

Диз-Баланс - это количество всех реакций минус дизлайки. Ну то есть Индекс позитива. У кого он отрицательный - дизов больше, чем остальных реакций. Звезды не включались в подсчеты.

ERR - смотрите выше, вовлеченность в пост.

И первое место по Позитиву у нас занимает моя соседка Таня (как круто, можно сразу кликать и смотреть)

Второе: Игорь Ф.

Третье: Сергей Ерженков - у него, кстати, первое место по количеству "чистых" лайков.

Рекорд по Дизлайкам с большим отрывом - Команда: "Нейростанок"

Чемпион по Звездам: Солана (1 и 2место)

Дикая вовлеченность - опять же Команда: "Нейростанок" - выбесили всех с отрывом более, чем в два раза.

Второе место по вовлеченности - "Ода активированному углю" - с большим количеством Позитива.

Дальше вы наверное сами поиграйтесь, а я пойду готовить вечернюю прожарку.

@cgevent

Один из самых заметных каналов о нейросетевом видео почти ежедневно публикует разборы в рубрике «Нейропрожарка». Там уже под двести роликов - и каждый разобран по косточкам экспертами. Это такая мясорубка, которая ежедневно прокручивает тонны цифрового мяса.

Мой дипломный ролик про ПАЗик туда тоже попал - на вскрытие. В итоге - первое место по чистым лайкам и бронза в общем зачете, где, помимо реакций, учитывается еще и вовлеченность аудитории. Для дебюта, считаю, неплохо.

Это, кстати, и ответ на вопрос, куда я пропал. Я не пропал - я переквалифицировался в человека, который разговаривает с машинами на их странном наречии.

Немецкий временно отложен - вместо него я учу язык промтов.

Русский, впрочем, остается при мне. Скоро выложу ссылки на колонки в дружественных изданиях.

Вышла моя колонка про археолога Бутягина. Полная версия для тех, у кого есть подписка на Репаблик.

Границы империй наносятся карандашом на контурные карты и стираются ластиком, а культурный слой нарастает веками.

Наука вообще часто существует в серых зонах, где политики не успели договориться. Раскопки в Восточном Иерусалиме — территории, которую в документах ООН и Юнеско упрямо называют оккупированной, — не прекращались ни на один день, при всех неснятых спорах и несогласованных картах. Наука там не отменяет конфликта, но и конфликт не отменяет науки. В середине 1970-х, после Шестидневной войны, вопреки египетским протестам, Израиль высадил на захваченном Синайском полуострове целый десант археологов под руководством Зеева Мешеля. Он вел раскопки при прямой поддержке армии — и обнаружил тексты, сыгравшие для библеистики роль научной революции масштаба Галилея.

Вы можете представить себе израильского ученого, арестованного в третьей стране за раскопки в Восточном Иерусалиме? Я — нет. Это из области фантастики. Но даже если допустить этот невероятный сценарий, я не могу представить, чтобы израильское общество промолчало. Неважно, сторонник ты Нетаньяху или его противник. Левый ты или правый. Светский или религиозный. Есть вещи, которые там даже не обсуждаются. Своих не бросают. Это не политика. Это физиология. Это рефлекс.
У русской эмиграции физиология и рефлекс другие. Они достались ей в наследство, как достается семейная болезнь, про которую не говорят вслух, но которую узнают в зеркале. Российская власть славится одним постоянством: она всегда бросает своих. Не из жестокости даже, а из устройства — вертикальная система не тянется по горизонтали. Не умеет. Да и не хочет.

Оппозиция считает себя другой. Но деревья не выбирают почву — они из нее вырастают. И та же привычка не замечать, то же умение находить срочные дела именно в тот момент, когда нужно просто встать и поддержать, — все это живет в эмиграции с той же естественностью, с какой живет в тех, от кого она уехала.

На Republic* — полемический, злой и очень убедительный текст Сергея Ерженкова о деле археолога Александра Бутягина и кругах на воде, которые от него расходятся.

Политики любят считать время своими сроками: им кажется, что десятилетие — это эпоха. Но есть дисциплины, для которых десятилетие — это пыль. Слой не спрашивает, под каким флагом его вскрывают. Черепок не поменяет происхождения от того, украинский или российский чиновник от культуры произведет его опись.

Требовать от ученого, чтобы он прекратил изучать курган, потому что через него прошла новая административная граница, — это все равно что требовать от Галилея не смотреть на солнце из-за того, что Тосканское герцогство поссорилось с Римом. Солнце от этого никуда не делось. И курган тоже.

Границы империй наносятся карандашом на контурные карты и стираются ластиком, а культурный слой нарастает веками.

Но самая важная для мне мысль — в финале. Сергей пишет о том, как и почему среда (в смысле сообщества) становится фоном. Мне кажется, отчасти он отвечает на вопрос, почему в современной российской эмиграции даже настоящие сокровища нередко превращаются в куски пластмассы.

* Минюст РФ считает "иноагентом"

🎥 Друзья, мы часто слышим, что вам не хватает наших кинопоказов — и хотим это исправить.

Во вторник, 31 марта, приглашаем вас на показ документального фильма «Кушнир» (2025) и беседу с режиссёром Сергеем Ерженковым.

🗓️ 31 марта
⏰ 19:00
📍Bürgerhaus Glockenbachwerkstatt, Blumenstraße 7, München

🌐 Язык: русский с английскими субтитрами

Павел Кушнир — пианист, писатель и анархист, один из самых необычных голосов антивоенного сопротивления, о котором многие узнали только после его гибели. В 2024 году его обвинили в «призывах к терроризму» из-за видео на YouTube-канале с пятью подписчиками. 28 июля 2024 года Кушнир погиб в СИЗО после пяти дней сухой голодовки.

Фильм Сергея Ерженкова, созданный посмертно, рассказывает о Кушнире через его дневники, тексты, архивные записи и воспоминания близких. Семья разрешила использовать его голос: дневники в фильме звучат так, будто их читает сам Кушнир — этот эффект воссоздан с помощью искусственного интеллекта.

Это история о художнике и бунтаре, о радикальной внутренней свободе и цене личного протеста.

После показа состоится беседа с режиссёром — можно будет задать вопросы и обсудить фильм.

До встречи!

https://www.facebook.com/share/1CZn8amM4U/?mibextid=wwXIfr

31 марта и 1 апреля буду в Мюнхене на кинопоказе. Присоединяйтесь. Вместе посмотрим фильм. Ну или просто кофе попьем.

Парадоксы Зенона — почти учебная модель той трещины, ⁠где безупречная логика расходится с живой реальностью. Если следовать формальной ⁠логике (закону), быстроногий Ахилл никогда не догонит черепаху: всякий ⁠раз, ⁠достигая точки, где она была, он обнаруживает, что она уже ⁠отползла чуть дальше. Дробишь путь на все более мелкие отрезки ⁠— и герой застревает в бесконечном коридоре математических вычислений, или в случае с Бутягиным — в кафкианском процессе. Логика безупречна. Но в физическом мире Ахилл просто делает шаг — и черепаха остается позади.

Насильственное изменение границ — это плохо. В идеальном мире, от которого мы все дальше и дальше, границы должны оставаться незыблемыми, иначе сама идея права теряет опору. Но раз уж история пошла иначе, раз факт уже произошел и время не повернуть вспять, странно цепляться за эту неподвижную, почти математическую конструкцию, делая вид, что жизнь не ушла далеко вперед. Юридическая конструкция «Крым — это Украина» сегодня работает именно как эта апория. Европейские суды продолжают делить пространство на бесконечно малые отрезки, отказываясь признавать движение времени между 2014-м и сегодняшним днем. Но реальность не знает этих остановок: школьники, которые в год аннексии пошли в первый класс, уже поступили в университеты и не знают другой жизни, кроме как под российским флагом; люди живут, рожают детей, стареют и умирают — это и есть естественный процесс, безостановочное движение жизни, тот самый Ахилл, который давно обогнал черепаху, не спросив разрешения у Зенона.

Бутягин копал землю в том самом физическом времени. Копал при Украине, копал при России. В 2014 году перед ним встала дилемма: совершить преступление перед Украиной или перед историей. Ученый в нем победил гражданина. Оставить уже вскрытый слой, бросить его, не довести до конца, — вот это и было бы настоящим преступлением перед наукой. Закон государства в данном случае — временная преграда, а сохранение истории — вечная ценность.

https://republicmag.io/posts/117283