18+ если вы сильно впечатлительные, то не советую читать. Присутствует описание крови и процеса нанесения себе самоповреждений!!

Вода в ванной давно остыла, но Драко не замечал холода. Он сидел на краю старой чугунной ванны, сжимая в пальцах сигарету, которая тлела, оставляя тонкую струйку дыма, поднимающуюся к потолку. Комната была наполнена полумраком — только одна тусклая лампа над зеркалом освещала его лицо, выхватывая из темноты бледную кожу, запавшие щёки и пустые глаза.

Он смотрел на своё отражение в мутном зеркале, но не видел себя. Он видел только то, что скрывалось под рукавом его рубашки. Тёмная метка. Проклятие, которое он носил на своей коже, как клеймо, которое нельзя было смыть. Хотелось разодрать кожу до костей, лишь бы не видеть ее и не чувствовать как заживо разлагается его тело и душа.

Он затянулся, чувствуя, как дым заполняет лёгкие, принося временное облегчение. Но оно было обманчивым. Как и всё в его жизни.

Сигарета дрожала в его пальцах, когда он поставил её на край раковины, рядом с остывшей чашкой чая, которую он так и не выпил. Медленно, почти ритуально, он закатал рукав левой руки. Метка проступила на его коже — тёмная, пульсирующая, живая. Она напоминала ему о том, кем он стал. Кем его сделали.

Драко закрыл глаза, чувствуя, как в груди поднимается тошнота. Он ненавидел эту метку. Ненавидел, что она была частью его, что она горела на его коже, напоминая о каждом мгновении, когда он был беспомощен, когда он следовал приказам, когда он был просто марионеткой в чужих руках.

Он взял нож.

Лезвие тускло блеснуло в свете лампы, и Драко посмотрел на него, чувствуя, как его сердце начинает биться быстрее. Он слышал, как вода капает из крана, как где-то в доме скрипят половицы, но все звуки были далёкими, глухими.

Он прижал остриё к своей коже, чувствуя холод металла.

И провёл.

Острая боль пронзила руку, и по коже потекла тёплая кровь, смешиваясь с водой, которая всё ещё капала из крана. Драко зашипел, сжав зубы, но не остановился. Он провёл ножом снова. И снова. Каждый раз, когда лезвие касалось метки, он чувствовал, как внутри него что-то освобождается, как ненависть к себе находит выход в этой боли.

Сигарета всё ещё дымилась на раковине, и он затянулся, чувствуя, как дым смешивается с запахом крови и старой воды. Он не хотел чувствовать. Драко просто хотел забыть. Но каждая новая рана напоминала ему о том, что он жив, что он всё ещё здесь, что он всё ещё пожиратель смерти.

Малфой откинул нож в сторону и уставился на свою руку. Кровь текла тонкими струйками, капая в воду, которая окрашивалась в бледно-розовый цвет. Он смотрел на свою изрезанную руку, на глубокие порезы, которые пересекали метку, и чувствовал, как внутри него что-то ломается.

— Ненавижу тебя, — прошептал он метке, и слёзы потекли по его лицу. — Ненавижу тебя за то, что ты сделала со мной. За то, что я больше не могу быть собой.

Драко закрыл глаза, прислонившись к холодной стене, и позволил себе просто дышать. Дым сигареты медленно рассеивался в воздухе, смешиваясь с паром, который всё ещё поднимался от остывшей воды. Он чувствовал, как его тело слабеет, как боль начинает утихать, уступая место странной, пугающей пустоте.

Дракл не знал, сколько времени прошло, когда он услышал звук открывающейся двери. Кто-то вошёл в ванную, и Драко не сразу понял, что это была его мать

— Драко? — голос был срывающимся, испуганным.

Но Драко не мог ответить. Он просто смотрел на нее пустыми глазами, чувствуя, как его рука всё ещё кровоточит, как сигарета догорает на раковине, и как в груди разрастается та самая пустота, которую он так долго пытался заполнить болью.

Веки глаз постепенно наливались свинцовой тяжестью.

Он хотел моргнуть.

Но глаза больше не смогли открыться. Слишком тяжела ноша.

— Драко! Драко, открой глаза! Ты слышишь меня?!

Он попытался открыть глаза, но веки были уже тяжёлыми. Он увидел размытый силуэт, светлые волосы, знакомые черты лица, и почувствовал, как что-то внутри него дрогнуло.

— Драко, пожалуйста, — голос был срывающимся, мокрым от слёз. — Не смей умирать. Ты слышишь меня? Не смей.

Он и не думал.

Драко просто хотел избавиться от той части себя, которая очерняла его душу каждый день. Часть, которая отравляла его разум.

Но он не хотел умирать.

Это не было его планом.

По крайней мере сегодня.

Такие вот дела, давно хотела такое написать

1/?

#angst #drarry

Если мне выкладывать полноценки то где вам будет их лучше читать, я есть на ао3 на фб и в тг выкладываю ссылками на телеграф, тут в канале аушки большие фанфики будут в телеграфе, я вообще больше сторонник ао3 но хз если там те кто что то читают, фб не люблю особо очень скатился и актива там ноль но выслушаю в любом случае ваше мнение пожелания и все такое

#щп

Я в рот ебала вообще Фикбук но ладно придётся там выкладывать тоже

#щп

Добьем ли мы здесь сотку, я вот думаю может на сотку выложить аушку про нарко, хз сколько еще буду писать ее но мб тут наберётся 100 к моменту того как я ее закончу, но щас пока никто не идёт хзз че делать

#щп

Домик на дереве пах детством.

Гарри никогда не был здесь раньше. Драко никогда никого сюда не водил. Но именно сегодня, когда летний воздух напитался жаром солнца и стал слишком густым для Хогвартса, а стены Малфой-мэнора — слишком душными, он просто взял Гарри за руку и аппарировал сюда. В свое детство. В место, где он когда-то прятался от отцовских лекций и бесконечных уроков этикета.

Гарри стянул через голову футболку, оставшись в одних джинсах. Деревянный пол был тёплым от солнца, и Гарри устроился на нём, прислонившись спиной к стене. Напротив было огромное окно — во всю стену, через которое в домик лился золотой свет. Солнечные зайчики танцевали на его голой коже, делая её почти светящейся.

Драко сел рядом, поджав под себя ноги. В руках у него была маленькая баночка с гуашью — нашлась в старом ящике, припрятанная между потёртыми книгами когда-то. Тонкая кисточка лежала там же.

— Что ты делаешь? — спросил Гарри, когда Драко обмакнул кисть в синюю краску.

— Рисую.

— На мне?

— А ты против? — Драко поднял бровь, но в серых глазах мелькнула неуверенность в собственном решении. — Могу стереть, если...

— Нет, — быстро сказал Гарри, и сам удивился тому, как прозвучал его голос. — продолжай.

Драко кивнул, пряча улыбку, и прикоснулся кисточкой к его плечу.

Краска оказалась прохладной. Гарри вздрогнул от неожиданности, но быстро привык. Он смотрел, как Драко сосредоточенно выводит первую линию — тонкую, изогнутую, что-то вроде стебля. Солнечный свет падал на его белые волосы, делая их почти золотыми, и Гарри вдруг подумал, что Драко красивый. Не в той высокомерной, холодной красоте, которую он показывал всем в Хогвартсе. А в этой — настоящей, тёплой, когда он кусает губу от усердия и его пальцы слегка дрожат.

— Если будешь пялиться, я перестану, — пробормотал Драко, не поднимая глаз.

— Я не пялюсь.

— Пялишься, Поттер. И у тебя уши краснеют.

Гарри закатил глаза, но улыбнулся. Он повернул голову и уставился в окно, позволяя Драко делать своё дело.

Кисточка скользила по его коже, оставляя за собой зелёные линии. Драко рисовал медленно, тщательно, иногда поправляя что-то, макая кисть в другой цвет — серебряный, который мерцал почти как настоящий. Гарри чувствовал лёгкое щекотание на плече, потом на груди, потом снова на плече. Кончики пальцев Драко касались его кожи, когда он поправлял край рисунка, и от этих прикосновений по позвоночнику пробегали мурашки.

— Что рисуешь? — тихо спросил Гарри, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое и тягучее.

— Небо, — ответил Драко, и голос его звучал чуть хрипловато. — Твои плечи — как небо. Родинки напоминают мне звезды.

— Мои плечи небо..?

— Ты слишком много на них носишь, Поттер, — сказал Драко, и в голосе его мелькнуло что-то непривычно мягкое. — Я просто хочу дать тебе ощутить лёгкость, пока никто нас не видит.

Гарри замолчал. Он не знал, что сказать. Это было так непохоже на Драко — говорить такие вещи, смотреть на него так, будто он видел что-то большее, чем просто шрамы и усталость.

— Готово, — сказал Драко через несколько минут, откладывая кисточку.

Гарри опустил взгляд. Его левая сторона — от плеча до середины груди — была покрыта узорами. Зелёные ветви переплетались с серебряными звёздами, которые мерцали даже без магии. Каждая родинка была соединена с другой в целые созвездия. Цветы с тонкими лепестками тянулись к его шее, и всё это выглядело как живой, дышащий рисунок.

— Это... — Гарри не нашёл слов.

— Если скажешь «невероятно», я уйду, — сказал Драко, но голос его предательски дрогнул.

— Это невероятно, — выдохнул Гарри, поворачиваясь к нему. — Как ты... откуда у тебя это?

Драко пожал плечами, пряча глаза. Солнечный свет очерчивал его профиль, делая линию скул почти острой.

— Я рисую с детства, — признался он. — Отец не одобряет, конечно особо. Говорит, это не серьёзно. Но тут я мог делать что хочу. И я приходил сюда рисовать.

Гарри посмотрел на него. На этого мальчика, который вырос почти что в золотой клетке, который учился чаще всего прятать свои чувства, который, возможно, никогда не показывал эту часть себя никому.

— Спасибо, — сказал Гарри, и голос его был хриплым. — Что показал мне.

Драко поднял взгляд. В серых глазах плескалось что-то тёплое и почти испуганное одновременно.

— Ты не... не считаешь это странным?

— Драко. — Гарри взял его за руку — ту, которой он только что рисовал на его коже. — Ты только что нарисовал мне небо на плече. Я думаю, это самое красивое, что кто-либо делал для меня.

Драко моргнул. А затем, медленно, его губы растянулись в улыбке — настоящей, без насмешек и масок.

— Ты дурак, Поттер.

— да я знаю. — Гарри усмехнулся.

Они сидели на полу, прижавшись плечами друг к другу. Солнце медленно опускалось, окрашивая комнату в золотой и розовый. Рисунок на коже Гарри переливался в закатных лучах, и казалось, что они могли оставаться здесь вечно.

— Драко, — тихо сказал Гарри, когда солнце почти скрылось за горизонтом.

— Что?

— а ты можешь нарисовать что-нибудь ещё?

Драко повернул голову и посмотрел на него. В его глазах больше не было привычной колючести. Только тихое, почти уязвимое счастье.

— нарисовать еще? — переспросил он, и в голосе мелькнула едва заметная надежда.

— Ну да. Если хочешь.

Драко улыбнулся — светло, тепло, и Гарри понял, что запомнит эту улыбку навсегда.

— Да, — ответил он. — могу. Здесь точно могу.

И они остались сидеть там до самой ночи. Драко еще долго рассматривал плечи Гарри и искал на них созвездия, рассказывал про них. Дорисовал родинками форму звезд и впервые за все это время был по настоящему счастлив.

Драко впервые почувствовал себя самым живым человеком на этом свете.

И как ни странно именно рядом с Гарри.

Внезапно в голову мне пришла идея о рисовании на теле и пошло поехало

#drarry #fluff

Давайте общаться @BtDanon_bot

#щп

Спасибо большое, рада это слышать, правда

Сейчас как раз будет пост с зарисовкой, флафф у меня вроде почти в каждом посте, я просто стараюсь как то разбавить контент чтобы не было однообразно и люди не уходили, хотя особо прям актива не вижу конечно, не знаю с чем это связано

Оу... А вам такое надо что ли..?
Я просто забыла про омегаверс как про страшный свой сон еще с 20 года..

Мне единственное че в этом нравится это прикол с запахом это еще ладно я бы че нибудь с этим бы онли бы может придумала, но сама концепция полноценная омегаверса ну странная типо не знаю как описать

Короче ща будет дроп и можете продолжать писать в анон

#щп

Гарри не понимал, что с ним происходит.

Сначала он списал всё на усталость. Турнир, задания, постоянное давление — это выматывало. Но потом он понял: дело не в турнире. Дело в том, что каждый раз, когда в поле зрения появлялась светлая платиновая макушка, его сердце каждый раз пропускало удар.

Он ловил себя на том, что ищет Драко взглядом в Большом зале. Он замечал, как тот не ест. Как сидит с отсутствующим видом, глядя в одну точку. Как исчезает в неизвестном направлении и возвращается с красными глазами, будто плакал.

Гарри не должен был замечать этого. Он должен был ненавидеть Драко. Они враги, это было ясно с первого дня. Но он не мог перестать смотреть. Не мог перестать думать. Он стал зависимым.

— Ты опять на него уставился, — как-то сказала Гермиона, перехватив его взгляд через стол. — Гарри, что с тобой?

— Ничего, — соврал он, отводя глаза. — Просто… он странно выглядит.

— Он всегда странно выглядит, — фыркнул Рон, набивая рот картошкой. — Это же Малфой.

Гарри ничего не ответил. Он знал, что друзья не поймут. Как объяснить им, что он видит Драко по-другому? Что он заметил, как тот вчера сидел на холодной брущадке и час гладил бездомного кота в Хогсмиде, хотя делал вид, что ему всё равно пока тот об него тёрся, ища тепла. Что он слышал, как Драко тихо напевал какую-то мелодию в пустом коридоре, думая, что никто не слышит. Что он запомнил, как тот улыбнулся — по-настоящему, не криво и язвительно — когда Крэбб сказал что-то глупое.

Гарри видел Драко. Настоящего. Не маску, не наследника Малфоев, не врага. А того, кого, возможно, никто не знал.

И это пугало его до ужаса.
Заставляло все внутри перевернуться, сжаться до размеров атома.

Внутри все абсолютно выворачивало наизнанку. Будто голодные псы треплют мешок как последний оплот с остатками здравого смысла.
Гарри чувствовал себя псом. Который выискивал глазами чужие глаза в толпе, принюхивался в раздевалке к знакомому запаху кедра и чего-то дорого. Присущего только Драко.

Он тоже перестал спать. Лежал в кровати, глядя в балдахин, и прокручивал в голове каждое их столкновение. Каждое оскорбление. Каждый взгляд. Он думал о том, как Драко смотрел на него во время дуэли — с вызовом, с болью, с чем-то ещё, что Гарри не мог прочитать. Он думал о том, как Драко однажды, случайно, коснулся его руки в библиотеке, и по телу пробежал ток.

Если бы у Гарри был хвост он бы однозначно вилял им каждый раз при виде Малфоя.

Слишком глупо, но очень по настоящему. Как и всегда это делают все собаки.

Все собаки любят искренне. И Гарри тоже любит Драко. Искренне. Хоть и до ужаса боится этого странного теплого, щемящего где-то под рёбрами чувства.

Гарри одновременно и ненавидел себя за это. Он должен был быть нормальным. Он должен был думать о Джинни, об учёбе, о будущем. Но его будущее почему-то всегда сводилось к этим холодным серым глазам, что впитали в себя всю вселенскую печаль.

Однажды ночью Гарри не выдержал. Он встал, накинул мантию-невидимку и пошёл в коридор. Он не знал, зачем. Может быть, хотел найти Драко. Может быть, хотел доказать себе, что всё это — просто наваждение.

Он нашёл его.

А собаки всегда находят.

Драко сидел на подоконнике в коридоре на седьмом этаже. В одной рубашке, без мантии, с растрёпанными волосами. Он смотрел в окно на ночное небо, и Гарри увидел, как по его щеке скатилась слеза.

У Гарри остановилось сердце.

Он никогда не видел Драко плачущим. Слизеринца, гордого, неприступного, который всегда держал образ примерного наследника рода, смотрел на всех свысока. Сейчас он выглядел сломленным. Разбитым. Таким, каким Гарри не должен был его видеть.

Но он хотел подойти. Хотел обнять. Хотел сказать, что всё будет хорошо, хотя сам не знал, будет ли. Ведь собаки делают именно так.

Но вместо этого Гарри стоял под мантией, смотрел и чувствовал, как его собственные глаза защипало от слёз.

Ведь он человек. Но в груди его собственный внутренний пес рвал плоть его души на части, будто пытаясь добраться до сердца. Достучаться.

Он вернулся в спальню и долго лежал, глядя в потолок. В его голове крутилась одна-единственная мысль, от которой становилось тошно:

«Я люблю тебя. И это разрушает меня так же, как и тебя».

На следующий день Гарри подошёл к Драко. Просто так, без причины. Без желания съязвить или испортить друг другу настроение. Они стояли в коридоре, и Гарри смотрел на него, на его уставшее лицо, на тени под глазами, и хотел сказать так много, но из горла вырвалось только:

— Ты в порядке?

Драко вздрогнул. Он не ожидал, что Поттер заговорит с ним первым, да ещё и без оскорблений. В его серых глазах мелькнула растерянность, затем подозрение.

— Какое тебе дело, Поттер? — голос его прозвучал резко, но в нём не было какой-то уже привычной язвительности, которая горчила на языке. Только усталость и… боль?

— Не знаю, — честно ответил Гарри, глядя ему прямо в глаза. — Но мне кажется, тебе нужна помощь..

— Мне не нужна помощь, — отрезал Драко, отворачиваясь. — Тем более от тебя.

Он ушёл, оставляя Гарри одного в коридоре. Поттер почувствовал себя той самой собакой, выброшенной на трассе. Но Гарри заметил, как дрожали его руки, когда он сжимал палочку. Как он на секунду замер, будто хотел остаться, но не мог.

И в этот момент Гарри понял: Драко чувствует то же самое. Он просто боится признать это.

А Гарри боялся, что опоздает. Что Драко сломается раньше, чем они успеют друг друга спасти.

Он решил, что не допустит этого. Даже если придётся разрушить все барьеры, даже если придётся идти против всего мира. Он найдёт способ показать Драко, что его любят. Что он не один. Что эта боль, которую они оба чувствуют, может стать их общим спасением.

2/?

#drarry #angst

Мне было бы приятно если бы вы были по активнее и оставляли комментарии еще 👉👈