:: 𝘼𝙎𝙃𝙇𝙀𝙔𝘼𝙉𝙊𝙉
посоветуйте пожалуйста фф по драрри🙏 но только не пвп и омегаверс
Т.к сама не читаю ничего, может кто то что то в комах посоветует, у меня пвп потому что по моему тоже нет, я не писала
#щп
#щп
🙏2❤🔥1
Дверь в их лондонскую квартиру хлопнула, но как-то неправильно — не со звоном ключей и привычным шумом, а с приглушённым, виноватым стуком.
Драко, устроившийся в кресле с «Пророком», даже не поднял головы.
— Ты на два часа позже, Поттер. Ужин остыл. И, судя по звуку, ты приволок с собой нечто живое и нелегально маленькое.
В прихожей повисла тишина. Потом — робкий, тоненький скулёж. Драко опустил газету.
Гарри стоял на пороге гостиной, и вид у него был сногсшибательный: взлохмаченный, с каплями дождя на очках, в старой куртке, из-за отворота которой торчала крошечная мокрая морда. Серая, с маленькими треугольными ушами и глазами-пуговками. Щенок дрожал, прижимаясь к груди Гарри, и смотрел на Драко с такой же отчаянной надеждой, с какой сам Гарри когда-то смотрел на него.
— Я нашёл его у «Сладкого королевства», — выпалил Гарри. — Он сидел в коробке, а на улице ливень, все приюты уже не работают, и я подумал…
— Ты подумал? — Драко медленно поднялся, отложил газету и скрестил руки на груди. Взгляд его скользнул по щенку, задержался на мокрой шерсти, на том, как Гарри бережно поддерживает его под живот, и внутри что-то кольнуло. — Ты притащил в дом блохастого оборванца, потому что подумал?
— Драко, ну посмотри на него... — Гарри шагнул ближе, и щенок ткнулся носом в его ладонь. — Он же совсем один. Ты же знаешь, какого это — когда ты совершенно один и никому не нужен. Ты сам меня тогда так и нашёл...
Драко закатил глаза, но в груди разлилось предательское тепло.
— Это не аргумент, — сухо отрезал он, хотя голос дрогнул.
— Он маленький. — Гарри приподнял щенка, и тот испуганно пискнул. — Тебе не нужно заботиться о нём. Я буду. Я всё буду делать сам. Я выгуливать, кормить, прививать, я оплачу всё. Только… — Гарри запнулся, и в зелёных глазах плеснулась та самая уязвимость, перед которой Драко никогда не мог устоять. — Только не заставляй меня выносить его обратно на дождь. Я не смогу...
Щенок, будто понимая, что решается его судьба, перевёл круглые глаза на Драко и жалобно проскулил.
Драко выдохнул. Медленно, с явной неохотой, он протянул руку и кончиками пальцев коснулся мокрой шерсти на макушке.
— Мерлин, Поттер, ты невыносим.
Гарри расплылся в улыбке — той самой, солнечной, перед которой не могли устоять ни Малфои, ни тёмные лорды, ни, кажется, сама судьба.
— Значит, он остаётся?
— Нет, — жёстко ответил Драко, но пальцы уже гладили дрожащего щенка, а сам он смотрел на Гарри, и в серых глазах плескалось то же самое, что и много лет назад в Хогвартсе, на той пустой лестнице, когда Гарри протянул ему руку. — Он остаётся только при одном условии. Имя выбираю я.
— Драко, это же мой пёс…
— А ты — мой муж, Поттер. И если я соглашаюсь терпеть в доме ещё одного лохматого, пушистого идиота, то уж имя я ему дам. — Драко стоял перед Поттером, смотря на щенка, — Гермиона. Нет, погоди, Рон. Или… — он смерил пса оценивающим взглядом. — Сириус.
Пёс чихнул.
Гарри рассмеялся — тихо, счастливо, и притянул Драко к себе, пряча лицо в его плечо, зажимая между ними щенка, который уже перестал дрожать и довольно засопел.
— Спасибо, — выдохнул Гарри в шарф.
— От тебя одни неприятности, — буркнул Драко, но руки его легли на спину Гарри, а губы — на влажную, пахнущую дождём макушку.
Щенок, определённо, нашел надёжные руки и любящих «родителей».
#drarry #fluff
Драко, устроившийся в кресле с «Пророком», даже не поднял головы.
— Ты на два часа позже, Поттер. Ужин остыл. И, судя по звуку, ты приволок с собой нечто живое и нелегально маленькое.
В прихожей повисла тишина. Потом — робкий, тоненький скулёж. Драко опустил газету.
Гарри стоял на пороге гостиной, и вид у него был сногсшибательный: взлохмаченный, с каплями дождя на очках, в старой куртке, из-за отворота которой торчала крошечная мокрая морда. Серая, с маленькими треугольными ушами и глазами-пуговками. Щенок дрожал, прижимаясь к груди Гарри, и смотрел на Драко с такой же отчаянной надеждой, с какой сам Гарри когда-то смотрел на него.
— Я нашёл его у «Сладкого королевства», — выпалил Гарри. — Он сидел в коробке, а на улице ливень, все приюты уже не работают, и я подумал…
— Ты подумал? — Драко медленно поднялся, отложил газету и скрестил руки на груди. Взгляд его скользнул по щенку, задержался на мокрой шерсти, на том, как Гарри бережно поддерживает его под живот, и внутри что-то кольнуло. — Ты притащил в дом блохастого оборванца, потому что подумал?
— Драко, ну посмотри на него... — Гарри шагнул ближе, и щенок ткнулся носом в его ладонь. — Он же совсем один. Ты же знаешь, какого это — когда ты совершенно один и никому не нужен. Ты сам меня тогда так и нашёл...
Драко закатил глаза, но в груди разлилось предательское тепло.
— Это не аргумент, — сухо отрезал он, хотя голос дрогнул.
— Он маленький. — Гарри приподнял щенка, и тот испуганно пискнул. — Тебе не нужно заботиться о нём. Я буду. Я всё буду делать сам. Я выгуливать, кормить, прививать, я оплачу всё. Только… — Гарри запнулся, и в зелёных глазах плеснулась та самая уязвимость, перед которой Драко никогда не мог устоять. — Только не заставляй меня выносить его обратно на дождь. Я не смогу...
Щенок, будто понимая, что решается его судьба, перевёл круглые глаза на Драко и жалобно проскулил.
Драко выдохнул. Медленно, с явной неохотой, он протянул руку и кончиками пальцев коснулся мокрой шерсти на макушке.
— Мерлин, Поттер, ты невыносим.
Гарри расплылся в улыбке — той самой, солнечной, перед которой не могли устоять ни Малфои, ни тёмные лорды, ни, кажется, сама судьба.
— Значит, он остаётся?
— Нет, — жёстко ответил Драко, но пальцы уже гладили дрожащего щенка, а сам он смотрел на Гарри, и в серых глазах плескалось то же самое, что и много лет назад в Хогвартсе, на той пустой лестнице, когда Гарри протянул ему руку. — Он остаётся только при одном условии. Имя выбираю я.
— Драко, это же мой пёс…
— А ты — мой муж, Поттер. И если я соглашаюсь терпеть в доме ещё одного лохматого, пушистого идиота, то уж имя я ему дам. — Драко стоял перед Поттером, смотря на щенка, — Гермиона. Нет, погоди, Рон. Или… — он смерил пса оценивающим взглядом. — Сириус.
Пёс чихнул.
Гарри рассмеялся — тихо, счастливо, и притянул Драко к себе, пряча лицо в его плечо, зажимая между ними щенка, который уже перестал дрожать и довольно засопел.
— Спасибо, — выдохнул Гарри в шарф.
— От тебя одни неприятности, — буркнул Драко, но руки его легли на спину Гарри, а губы — на влажную, пахнущую дождём макушку.
Щенок, определённо, нашел надёжные руки и любящих «родителей».
#drarry #fluff
❤6🥰3❤🔥2
Какие пейринги хотели бы тут еще видеть, мне стало че то интересно, я бы пописала по больше вульфстаров думаю 🤩
#щп
#щп
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤🔥1
Чужие руки без малейшего стеснения уверенно гуляли по чужим ребрам, очерчивая каждую выпирающую кость. Специально задерживались на каждом шраме и растяжке на чужом юном теле, которое уже покрылось мурашками от одного только вздоха, который растворился и осел на кожу где то в области шеи. Римус шумно выдохнул, откинувшись на подушку, чувствуя как этот момент заполняет его полностью и растекается по венам как жидкое раскалённое золото.
Чужие губы ощущались на коже как ожоги, которые стремительно с каждым новым поцелуем разъедали кожу, будто еще больше оголяя Римуса и подавая Сириусу свое тело, как блюдо на стол, завернутое в лунный свет.
Тяжелое дыхание растворяется в спертом воздухе комнаты. Разум сдался слишком рано. А тело отреагировало слишком быстро.
Тёплая ладонь скользнула ниже, по животу, где мышцы судорожно сократились под этим прикосновением, и Сириус усмехнулся — тихо, довольно, прямо в изгиб шеи Римуса, и его волосы задели молодую, нежную кожу парня, отчего тот выгнулся, будто натянутая струна.
— Ты дрожишь, — прошептал Сириус, и голос его был низким, хриплым, с той особенной интонацией, которую Римус слышал только здесь, только в эти редкие ночи, когда мир сужался до размеров этой кровати. — А я ведь даже не начал.
Римус хотел огрызнуться, сказать что-то колкое, привычное — как он всегда делал, прячась за остротами и иронией. Но вместо этого из горла вырвался лишь сдавленный выдох, когда зубы Сириуса сомкнулись на ключице — не больно, почти невесомо, но достаточно, чтобы по телу прошла судорога.
— Сириус, — имя вырвалось как мольба, и Римус ненавидел себя за этот тон, за то, как легко Блэк умел разбирать его по косточкам, снимать слои защиты, которыми Люпин обматывал себя годами. А потом собирал его заново. — Мы же не должны...
— Мы всегда не должны, — перебил Блэк, поднимая голову. В лунном свете, сочившемся сквозь незашторенное окно, его глаза казались почти чёрными, а тени под скулами — резче, опаснее. Пальцы его сжали бёдра парня, впиваясь в кожу, будто пытаясь добраться до костей. — Но же мы делаем. Каждую грёбаную полную луну, Римус. И ты хочешь этого. Не лги мне.
Римус закусил губу, чувствуя, как кровь приливает к щекам, как стыд и желание сплетаются в тугой узел где-то внизу живота. Он хотел. Как он хотел. Хотел всегда, с той самой ночи на пятом курсе, когда Сириус впервые заглянул в его глаза и увидел не монстра, не опасность, а просто... его.
Римуса.
— Я боюсь, — выдохнул Римус, и это была самая честная вещь, которую он сказал за весь вечер. — Боюсь, что однажды ты проснёшься и увидишь только шрамы. Что моя луна закроет всё остальное.
Сириус замер. Тяжесть его тела нависала над Римусом, но в ней не было угрозы — лишь что-то невыносимо нежное, отчего сердце Люпина сжималось до боли.
— Дурак, — прошептал Блэк, и его ладонь легла на грудь Люпина, туда, где под пальцами бешено колотилось сердце. — Я вижу тебя. Не луну. Не шрамы. А тебя. — Он наклонился, касаясь губами уголка рта Римуса, и добавил шёпотом, от которого по позвоночнику пробежали мурашки: — И я никуда не уйду. Даже если ты решишь, что недостоин. Даже если будешь пихать меня локтями и врать, что тебе всё равно.
Римус судорожно вдохнул, и в этом вдохе было слишком много всего — годы одиночества, страх быть покинутым, нежность, от которой ломило рёбра. Он запустил пальцы в чёрные волосы Сириуса, притягивая его ближе, и выдохнул прямо в губы:
— Ты невыносим.
— Знаю, — улыбнулся Сириус, и в этой улыбке мелькнуло что-то мальчишеское, почти беззащитное. — Но ты же меня любишь.
Римус не ответил. Вместо этого он приподнялся на локтях и поцеловал Сириуса — долго, собственнически, вкладывая в этот поцелуй всё то, что никогда не мог сказать вслух. Все признания, которые не помещались в слова. Все обещания, которые он боялся дать.
Сириус лишь тихо застонал ему в рот, и этот звук разорвал тишину комнаты, смешиваясь с шумом дождя за окном. Руки Блэка скользнули по груди Римуса, прижимаясь к горячей коже, и Люпин выгнулся навстречу, теряясь в этом ощущении — быть желанным, быть видимым, быть любимым вопреки всему.
И сегодня ночью Римус позволил себе утонуть. Позволил себе просто быть.
Потому что завтра наступит утро, и он снова будет прятаться за книгами и улыбками, а Сириус — смеяться слишком громко и делать вид, что ничего не случилось.
#wolfstar #horny
Чужие губы ощущались на коже как ожоги, которые стремительно с каждым новым поцелуем разъедали кожу, будто еще больше оголяя Римуса и подавая Сириусу свое тело, как блюдо на стол, завернутое в лунный свет.
Тяжелое дыхание растворяется в спертом воздухе комнаты. Разум сдался слишком рано. А тело отреагировало слишком быстро.
Тёплая ладонь скользнула ниже, по животу, где мышцы судорожно сократились под этим прикосновением, и Сириус усмехнулся — тихо, довольно, прямо в изгиб шеи Римуса, и его волосы задели молодую, нежную кожу парня, отчего тот выгнулся, будто натянутая струна.
— Ты дрожишь, — прошептал Сириус, и голос его был низким, хриплым, с той особенной интонацией, которую Римус слышал только здесь, только в эти редкие ночи, когда мир сужался до размеров этой кровати. — А я ведь даже не начал.
Римус хотел огрызнуться, сказать что-то колкое, привычное — как он всегда делал, прячась за остротами и иронией. Но вместо этого из горла вырвался лишь сдавленный выдох, когда зубы Сириуса сомкнулись на ключице — не больно, почти невесомо, но достаточно, чтобы по телу прошла судорога.
— Сириус, — имя вырвалось как мольба, и Римус ненавидел себя за этот тон, за то, как легко Блэк умел разбирать его по косточкам, снимать слои защиты, которыми Люпин обматывал себя годами. А потом собирал его заново. — Мы же не должны...
— Мы всегда не должны, — перебил Блэк, поднимая голову. В лунном свете, сочившемся сквозь незашторенное окно, его глаза казались почти чёрными, а тени под скулами — резче, опаснее. Пальцы его сжали бёдра парня, впиваясь в кожу, будто пытаясь добраться до костей. — Но же мы делаем. Каждую грёбаную полную луну, Римус. И ты хочешь этого. Не лги мне.
Римус закусил губу, чувствуя, как кровь приливает к щекам, как стыд и желание сплетаются в тугой узел где-то внизу живота. Он хотел. Как он хотел. Хотел всегда, с той самой ночи на пятом курсе, когда Сириус впервые заглянул в его глаза и увидел не монстра, не опасность, а просто... его.
Римуса.
— Я боюсь, — выдохнул Римус, и это была самая честная вещь, которую он сказал за весь вечер. — Боюсь, что однажды ты проснёшься и увидишь только шрамы. Что моя луна закроет всё остальное.
Сириус замер. Тяжесть его тела нависала над Римусом, но в ней не было угрозы — лишь что-то невыносимо нежное, отчего сердце Люпина сжималось до боли.
— Дурак, — прошептал Блэк, и его ладонь легла на грудь Люпина, туда, где под пальцами бешено колотилось сердце. — Я вижу тебя. Не луну. Не шрамы. А тебя. — Он наклонился, касаясь губами уголка рта Римуса, и добавил шёпотом, от которого по позвоночнику пробежали мурашки: — И я никуда не уйду. Даже если ты решишь, что недостоин. Даже если будешь пихать меня локтями и врать, что тебе всё равно.
Римус судорожно вдохнул, и в этом вдохе было слишком много всего — годы одиночества, страх быть покинутым, нежность, от которой ломило рёбра. Он запустил пальцы в чёрные волосы Сириуса, притягивая его ближе, и выдохнул прямо в губы:
— Ты невыносим.
— Знаю, — улыбнулся Сириус, и в этой улыбке мелькнуло что-то мальчишеское, почти беззащитное. — Но ты же меня любишь.
Римус не ответил. Вместо этого он приподнялся на локтях и поцеловал Сириуса — долго, собственнически, вкладывая в этот поцелуй всё то, что никогда не мог сказать вслух. Все признания, которые не помещались в слова. Все обещания, которые он боялся дать.
Сириус лишь тихо застонал ему в рот, и этот звук разорвал тишину комнаты, смешиваясь с шумом дождя за окном. Руки Блэка скользнули по груди Римуса, прижимаясь к горячей коже, и Люпин выгнулся навстречу, теряясь в этом ощущении — быть желанным, быть видимым, быть любимым вопреки всему.
И сегодня ночью Римус позволил себе утонуть. Позволил себе просто быть.
Потому что завтра наступит утро, и он снова будет прятаться за книгами и улыбками, а Сириус — смеяться слишком громко и делать вид, что ничего не случилось.
Любители вульфстаров ваш выход!
#wolfstar #horny
❤🔥5❤3🥰3😍2🙏1
Гарри сидел, откинувшись на спинку дивана, и его голова покоилась на плече Драко. Ноги переплелись под пледом, и это было настолько привычно, что Малфой почти не замечал этого, пока его пальцы рассеянно перебирали непослушные чёрные пряди.
— Помнишь наш первый курс? — тихо спросил Гарри, не открывая глаз. — Ты был таким… невыносимым.
Драко фыркнул, но в этом звуке не было злости.
— Я был таким же, как сейчас, Поттер. Просто ты тогда не умел меня понимать.
— Ты предлагал мне дружить, а через пять минут смеялся над тем, что я в обносках Уизли и будто вывалился из дымохода.
— Я был ребёнком, — парировал Драко, хотя в голосе его зазвучали ностальгические нотки. — К тому же, если бы я знал, что ты в итоге станешь моим мужем, я бы, возможно, выбрал более изощрённую тактику.
Гарри рассмеялся — тихо, тепло, и Драко почувствовал, как вибрация от его смеха проходит через плечо в грудь.
— я тоже вспоминал Хогвартс, — тихо сказал Драко. — И то, каким идиотом ты был.
— Я был героем, — лениво возразил Гарри.
— Героем с отвратительным вкусом даже на питомцев, — хмыкнул Драко, смотря на Гарри. — Особенно когда ты подарил Альбусу хорька.
Гарри покраснел, и Драко мысленно запомнил это мгновение.
— Альбус хотел питомца, — пробормотал Гарри. — И я подумал...
— подумал про маленького белого хорька, — перебил Драко, и в голосе зазвенели смешинки. — Которого ты в первую неделю называл «Малфой». Я видел тебя на платформе и то как ты его в клетку пихал со словами «ну точно Малфой».
Гарри закрыл лицо руками, но Драко мягко опустил их.
— Это было очаровательно, Поттер. Ты тридцать лет не мог сказать мне ничего нормального, а потом подарил нашему сыну мою анимагическую форму.
Гарри улыбнулся, и в глазах блеснуло тепло.
— Я просто не знал, как сказать. А когда Альбус попросил хорька... это было как напоминание. Мне. О том, что я всегда хотел быть с тобой. Даже когда ты бесил меня.
Драко притянул Гарри ближе и поцеловал в уголок губ.
— Ты невыносим.
— Но ты же меня любишь.
— Люблю, — выдохнул Драко. — Идиот.
#drarry #fluff
— Помнишь наш первый курс? — тихо спросил Гарри, не открывая глаз. — Ты был таким… невыносимым.
Драко фыркнул, но в этом звуке не было злости.
— Я был таким же, как сейчас, Поттер. Просто ты тогда не умел меня понимать.
— Ты предлагал мне дружить, а через пять минут смеялся над тем, что я в обносках Уизли и будто вывалился из дымохода.
— Я был ребёнком, — парировал Драко, хотя в голосе его зазвучали ностальгические нотки. — К тому же, если бы я знал, что ты в итоге станешь моим мужем, я бы, возможно, выбрал более изощрённую тактику.
Гарри рассмеялся — тихо, тепло, и Драко почувствовал, как вибрация от его смеха проходит через плечо в грудь.
— я тоже вспоминал Хогвартс, — тихо сказал Драко. — И то, каким идиотом ты был.
— Я был героем, — лениво возразил Гарри.
— Героем с отвратительным вкусом даже на питомцев, — хмыкнул Драко, смотря на Гарри. — Особенно когда ты подарил Альбусу хорька.
Гарри покраснел, и Драко мысленно запомнил это мгновение.
— Альбус хотел питомца, — пробормотал Гарри. — И я подумал...
— подумал про маленького белого хорька, — перебил Драко, и в голосе зазвенели смешинки. — Которого ты в первую неделю называл «Малфой». Я видел тебя на платформе и то как ты его в клетку пихал со словами «ну точно Малфой».
Гарри закрыл лицо руками, но Драко мягко опустил их.
— Это было очаровательно, Поттер. Ты тридцать лет не мог сказать мне ничего нормального, а потом подарил нашему сыну мою анимагическую форму.
Гарри улыбнулся, и в глазах блеснуло тепло.
— Я просто не знал, как сказать. А когда Альбус попросил хорька... это было как напоминание. Мне. О том, что я всегда хотел быть с тобой. Даже когда ты бесил меня.
Драко притянул Гарри ближе и поцеловал в уголок губ.
— Ты невыносим.
— Но ты же меня любишь.
— Люблю, — выдохнул Драко. — Идиот.
#drarry #fluff
❤7