Драко не мог смириться с тем, что влюбился.
Это было неправильно. Это было противоестественно. Это шло вразрез со всем, чему его учили с детства. Он — Малфой, наследник древнего рода, чистокровный волшебник, который должен был жениться на достойной чистокровной волшебнице из хорошей семьи, продолжить род и хранить фамильную честь. В его мире не было места для чувств, для слабости, для этой дурацкой, разъедающей изнутри любви.
Особенно к парню.
Особенно к Гарри Поттеру.
Но он влюбился.
Окончательно и бесповоротно.
Драко не мог спать. Он ложился в кровать, закрывал глаза, но перед ними всё равно появлялся Поттер. Его дурацкая улыбка, которая освещала всё вокруг. Его вечно взлохмаченные волосы, которые так и хотелось пригладить. Его зелёные глаза, которые смотрели на него с той смесью вызова и тепла, от которой у Драко перехватывало дыхание.
Он перестал есть. Еда больше не имела вкуса, она казалась пресной и ненужной, как и всё остальное в его жизни. Драко сидел за столом в Большом зале, смотрел на тарелку и думал только о том, как Поттер любит пирог с патокой. Как он вечно перепачкивает им губы и как смешно вытирает их рукавом мантии. Как он пахнет этой самой патокой и сырой землёй от ручки своей метлы.
Драко ненавидел себя.
Он вставал ночью, шёл в ванную и смотрел на своё отражение в зеркале. Бледное лицо, тёмные круги под глазами, растрёпанные волосы. Он выглядел так, будто его выпотрошили изнутри, и это было правдой. Любовь выедала его изнутри, как кислота, оставляя только пустоту и боль.
— Ты слабак, — шептал он своему отражению, сжимая край раковины. — Ты никчёмный, слабый Малфой. Отец был прав. Ты позор рода.
Он сжимал кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони, оставляя кровавые полумесяцы. Боль была единственным, что помогало ему отвлечься. Хотя бы на мгновение. Хотя бы на секунду забыть о зелёных глазах, о кривой улыбке, о том, как Поттер говорил его имя — "Драко" — с той мягкой, тёплой интонацией, от которой у него внутри всё переворачивалось.
Однажды, когда боль в ладонях стала невыносимой, Драко поднял руку и ударил по зеркалу. Стекло разбилось на тысячи осколков, и его отражение распалось на части. По руке потекла кровь, смешиваясь с водой, которая текла из крана, но Драко не чувствовал ничего, кроме облегчения.
— Сдохни, — прошептал он, глядя на своё разбитое лицо в осколках. — Сдохни, Малфой.
Но он не умирал. Он продолжал чувствовать, продолжать думать, продолжать любить. Каждый день Поттер проходил мимо, и Драко сжимал зубы, чтобы не окликнуть его. Каждый раз, когда тот смеялся на занятиях с Уизли, Драко отводил взгляд, чтобы не видеть, как его глаза сияют. Каждый раз, когда он оказывался рядом, Драко чувствовал, как его сердце бьётся о рёбра, как лёгкие отказываются вдыхать, как мир сужается до одного-единственного человека.
Он не мог принять этого. Никогда.
Драко сидел на подоконнике в пустом коридоре, глядя на закат, который окрашивал небо в алый и золотой. Цвета Гриффиндора. Цвета Поттера. Он провёл рукой по волосам и почувствовал, как по щеке скатывается слеза. Он не плакал с детства. Он не имел права плакать. Малфои не плачут. Малфои не влюбляются. Малфои не чувствуют.
Но он чувствовал. Чувствовал так сильно, что хотелось разодрать кожу, вырвать сердце, только бы перестать ощущать эту всепоглощающую, разрушительную любовь. Он готов был на всё, лишь бы не чувствовать ничего. Лишь бы забыть Поттера, забыть его запах, его голос, его глаза
Но он не мог.
Никогда.
Драко закрыл глаза, прислонился головой к холодной стене и выдохнул. В груди разрасталась пустота, которую никто не мог заполнить. Никто, кроме него. Кроме Поттера, которого Драко ненавидел за то, что он заставил его чувствовать. За то, что он ворвался в его жизнь и разрушил всё, что Драко так старательно строил.
« Я ненавижу тебя, Поттер»
подумал он, сидя у окна.
« Ненавижу за это, что ты сделал со мной. За то, что я больше не могу дышать без тебя».
И это была правда. Драко ненавидел Поттера так сильно, что это почти не отличалось от любви.
Он встал с подоконника, вытер слезы и направился обратно в гостиную Слизерина. Лицо его снова стало маской — холодной, неприступной, той, которую все привыкли видеть. Но внутри него всё ещё бурлила буря, которая никак не хотела утихать.
Он ненавидел себя за свою слабость. Ненавидел Поттера за его существование. Но больше всего он ненавидел то, что даже сейчас, когда он был готов разбить себя на осколки, в его сердце жила одна-единственная, отчаянная мысль:
«Я люблю тебя, блять. И это убивает меня».
1/?
#drarry #angst
Это было неправильно. Это было противоестественно. Это шло вразрез со всем, чему его учили с детства. Он — Малфой, наследник древнего рода, чистокровный волшебник, который должен был жениться на достойной чистокровной волшебнице из хорошей семьи, продолжить род и хранить фамильную честь. В его мире не было места для чувств, для слабости, для этой дурацкой, разъедающей изнутри любви.
Особенно к парню.
Особенно к Гарри Поттеру.
Но он влюбился.
Окончательно и бесповоротно.
Драко не мог спать. Он ложился в кровать, закрывал глаза, но перед ними всё равно появлялся Поттер. Его дурацкая улыбка, которая освещала всё вокруг. Его вечно взлохмаченные волосы, которые так и хотелось пригладить. Его зелёные глаза, которые смотрели на него с той смесью вызова и тепла, от которой у Драко перехватывало дыхание.
Он перестал есть. Еда больше не имела вкуса, она казалась пресной и ненужной, как и всё остальное в его жизни. Драко сидел за столом в Большом зале, смотрел на тарелку и думал только о том, как Поттер любит пирог с патокой. Как он вечно перепачкивает им губы и как смешно вытирает их рукавом мантии. Как он пахнет этой самой патокой и сырой землёй от ручки своей метлы.
Драко ненавидел себя.
Он вставал ночью, шёл в ванную и смотрел на своё отражение в зеркале. Бледное лицо, тёмные круги под глазами, растрёпанные волосы. Он выглядел так, будто его выпотрошили изнутри, и это было правдой. Любовь выедала его изнутри, как кислота, оставляя только пустоту и боль.
— Ты слабак, — шептал он своему отражению, сжимая край раковины. — Ты никчёмный, слабый Малфой. Отец был прав. Ты позор рода.
Он сжимал кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони, оставляя кровавые полумесяцы. Боль была единственным, что помогало ему отвлечься. Хотя бы на мгновение. Хотя бы на секунду забыть о зелёных глазах, о кривой улыбке, о том, как Поттер говорил его имя — "Драко" — с той мягкой, тёплой интонацией, от которой у него внутри всё переворачивалось.
Однажды, когда боль в ладонях стала невыносимой, Драко поднял руку и ударил по зеркалу. Стекло разбилось на тысячи осколков, и его отражение распалось на части. По руке потекла кровь, смешиваясь с водой, которая текла из крана, но Драко не чувствовал ничего, кроме облегчения.
— Сдохни, — прошептал он, глядя на своё разбитое лицо в осколках. — Сдохни, Малфой.
Но он не умирал. Он продолжал чувствовать, продолжать думать, продолжать любить. Каждый день Поттер проходил мимо, и Драко сжимал зубы, чтобы не окликнуть его. Каждый раз, когда тот смеялся на занятиях с Уизли, Драко отводил взгляд, чтобы не видеть, как его глаза сияют. Каждый раз, когда он оказывался рядом, Драко чувствовал, как его сердце бьётся о рёбра, как лёгкие отказываются вдыхать, как мир сужается до одного-единственного человека.
Он не мог принять этого. Никогда.
Драко сидел на подоконнике в пустом коридоре, глядя на закат, который окрашивал небо в алый и золотой. Цвета Гриффиндора. Цвета Поттера. Он провёл рукой по волосам и почувствовал, как по щеке скатывается слеза. Он не плакал с детства. Он не имел права плакать. Малфои не плачут. Малфои не влюбляются. Малфои не чувствуют.
Но он чувствовал. Чувствовал так сильно, что хотелось разодрать кожу, вырвать сердце, только бы перестать ощущать эту всепоглощающую, разрушительную любовь. Он готов был на всё, лишь бы не чувствовать ничего. Лишь бы забыть Поттера, забыть его запах, его голос, его глаза
Но он не мог.
Никогда.
Драко закрыл глаза, прислонился головой к холодной стене и выдохнул. В груди разрасталась пустота, которую никто не мог заполнить. Никто, кроме него. Кроме Поттера, которого Драко ненавидел за то, что он заставил его чувствовать. За то, что он ворвался в его жизнь и разрушил всё, что Драко так старательно строил.
« Я ненавижу тебя, Поттер»
подумал он, сидя у окна.
« Ненавижу за это, что ты сделал со мной. За то, что я больше не могу дышать без тебя».
И это была правда. Драко ненавидел Поттера так сильно, что это почти не отличалось от любви.
Он встал с подоконника, вытер слезы и направился обратно в гостиную Слизерина. Лицо его снова стало маской — холодной, неприступной, той, которую все привыкли видеть. Но внутри него всё ещё бурлила буря, которая никак не хотела утихать.
Он ненавидел себя за свою слабость. Ненавидел Поттера за его существование. Но больше всего он ненавидел то, что даже сейчас, когда он был готов разбить себя на осколки, в его сердце жила одна-единственная, отчаянная мысль:
«Я люблю тебя, блять. И это убивает меня».
Немножка влюбленности Драко, такой вот он грешник
1/?
#drarry #angst
❤🔥4❤2🥰1🙏1
Ой нас уже 40, неожиданно и приятно, всех новых людей рада очень видеть ☕
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
𝘚𝘦𝘮𝘱𝘳𝘢 🍂
Драко не мог смириться с тем, что влюбился. Это было неправильно. Это было противоестественно. Это шло вразрез со всем, чему его учили с детства. Он — Малфой, наследник древнего рода, чистокровный волшебник, который должен был жениться на достойной чистокровной…
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤🔥2
18+
!! Упоминание наркотиков !!
Это был всегда один и тот же ритуал.
Стук в дверь — три коротких, два длинных. Гарри открывал, не спрашивая, потому что знал: кроме него никто не приходит в этот час.
Драко стоял на пороге в длинном чёрном пальто, с непроницаемым лицом и маленьким бархатным мешочком в руке. Их взгляды встречались ровно на секунду — холодный серый и горячий, измученный зелёный.
Этого хватало.
— Всё чисто, — говорил Драко тихо, входя и закрывая за собой дверь. — Поставщик проверенный.
— Мне всё равно, — отвечал Гарри, и это было правдой. Он уже давно не проверял, что ему привозят. Его тело знало: если Малфой принёс — можно брать.
Они никогда не говорили о чувствах. Это не было частью сделки. Гарри платил — деньгами, грязными купюрами, которые Драко прятал в карман пальто, даже не пересчитывая. А потом наступала та часть ритуала, о которой ни один из них никогда не говорил вслух.
— Сядь, — приказывал Драко, и Гарри, всегда готовый спорить со всем миром, подчинялся безоговорочно. Он садился на пол, прислоняясь спиной к дивану, и Драко опускался напротив, между его ног, доставая из кармана шприц.
Он всегда приносил с собой свой собственный. Чистый. Стерильный.
У Малфоя все всегда должно быть идеально. Чисто.
Безупречно.
Но перед тем как уколоть, Драко всегда медлил. Водил кончиками пальцев по внутренней стороне локтя Поттера, гладил кожу, находил вену, но не спешил. И Гарри смотрел на него — на бледные ресницы, на тонкую линию скул, на идеально уложенные волосы — и ненавидел себя за то, что ему нужно больше, чем просто наркотик.
Драко наклонялся, и их губы встречались. Грязно, жадно, без прелюдий. Гарри хватал его за пальто, вцеплялся, будто Драко был его единственной точкой опоры, а тот в ответ кусал его за губу до крови, сползая ниже, оставляя следы на шее у Поттера его кровью. Их дыхание сбивалось, в комнате пахло холодом с улицы, потом и чем-то сладким — духами Драко, к которым Гарри пристрастился не меньше, чем к героину.
— Какой же ты… — выдыхал Драко в его шею, не заканчивая фразу.
— скажи это, — хрипел Гарри в ответ, запрокидывая голову, позволяя Драко делать с ним всё. — Назови меня тем, кто я есть.
— Жалкий, — шептал Драко, но пальцы его зарывались в волосы Гарри нежно, почти ласково, а поцелуи становились влажными, отчаянными. — Зависимый. Только мой. — Он проводил языком по пульсирующей артерии, и Гарри выгибался, готовый умолять. — Ты даже не знаешь, чего на самом деле хочешь.
— Знаю, — выдавливал Гарри сквозь зубы, хватая его за затылок и снова притягивая к себе. — Я хочу тебя. И я хочу забыться. Одно без другого не работает.
Драко целовал его жёстко, грубо, почти жестоко, покачивая бедрами, прижимаясь всем телом так, что Гарри чувствовал его возбуждение через слои одежды. Их руки блуждали — рвали пуговицы, сдирали пальто, оголяли кожу. Гарри был горячим, взвинченным, он тащил Драко за собой вниз, на ковёр, и тот поддавался, хотя мог бы остановиться в любой момент. Но он не останавливался. Никогда.
— Скажи, — требовал Драко, проводя носом по его ключице, вдыхая запах пота и отчаяния. — Скажи, что я тебе нужен.
— Ты мне нужен, — выдыхал Гарри, сжимая пальцы на его спине так, что оставались красные следы. — Ты нужен мне больше, чем этот чёртов героин.
— Ложь, — усмехался Драко, но глаза его темнели от удовольствия, а руки тянулись уже к ремню Гарри, расстёгивая пряжку.
Они не тратили время на постель. На полу, в грязной квартире, где вечно горел тусклый свет, они соединялись так, будто это был последний раз. Резко, грубо, жадно. Гарри вонзал ногти в плечи Драко, кусал его за губы, скулы, шею, оставляя алые пятна на бледной коже. А тот в ответ вжимал его в пол, диктовал ритм, не давал и секунды передышки.
— Ты даже не представляешь, как глупо выглядишь, когда умоляешь, — шептал Драко, но его голос срывался, и собственное дыхание сбивалось, потому что Гарри был везде — в его руках, под его пальцами, в его лёгких. Он подминал его под себя, брал снова и снова, пока Гарри не становился безвольным, мокрым от пота, сбитым, готовым на всё.
А после — когда их тела ещё дрожали от напряжения — Драко наконец брал шприц, закатывал рукав Гарри и вводил иглу мягко, почти нежно. Гарри закрывал глаза, чувствуя, как тепло разливается по венам, как мир становится ватным, мягким, безопасным.
Драко оставался сидеть рядом. Не уходил. Смотрел, как зрачки Гарри расширяются, как он улыбается в потолок чужой, непонимающей улыбкой. И ничего не говорил.
Он просто гладил его по волосам, поправлял край футболки, а потом, когда Гарри засыпал, поднимался, застёгивал пальто и выходил в холодную ночь. Чтобы вернуться снова через три дня.
Они никогда не называли это любовью. Слишком грязно, слишком зависимо, слишком больно. Но когда Гарри лежал на полу в пустой квартире, а Драко садился на корточки и поправлял его чёлку, шепча «приду через пару дней, держись», — это было ближе к любви, чем любой из них мог бы признать.
#drarry #angst #drugs
Это был всегда один и тот же ритуал.
Стук в дверь — три коротких, два длинных. Гарри открывал, не спрашивая, потому что знал: кроме него никто не приходит в этот час.
Драко стоял на пороге в длинном чёрном пальто, с непроницаемым лицом и маленьким бархатным мешочком в руке. Их взгляды встречались ровно на секунду — холодный серый и горячий, измученный зелёный.
Этого хватало.
— Всё чисто, — говорил Драко тихо, входя и закрывая за собой дверь. — Поставщик проверенный.
— Мне всё равно, — отвечал Гарри, и это было правдой. Он уже давно не проверял, что ему привозят. Его тело знало: если Малфой принёс — можно брать.
Они никогда не говорили о чувствах. Это не было частью сделки. Гарри платил — деньгами, грязными купюрами, которые Драко прятал в карман пальто, даже не пересчитывая. А потом наступала та часть ритуала, о которой ни один из них никогда не говорил вслух.
— Сядь, — приказывал Драко, и Гарри, всегда готовый спорить со всем миром, подчинялся безоговорочно. Он садился на пол, прислоняясь спиной к дивану, и Драко опускался напротив, между его ног, доставая из кармана шприц.
Он всегда приносил с собой свой собственный. Чистый. Стерильный.
У Малфоя все всегда должно быть идеально. Чисто.
Безупречно.
Но перед тем как уколоть, Драко всегда медлил. Водил кончиками пальцев по внутренней стороне локтя Поттера, гладил кожу, находил вену, но не спешил. И Гарри смотрел на него — на бледные ресницы, на тонкую линию скул, на идеально уложенные волосы — и ненавидел себя за то, что ему нужно больше, чем просто наркотик.
Драко наклонялся, и их губы встречались. Грязно, жадно, без прелюдий. Гарри хватал его за пальто, вцеплялся, будто Драко был его единственной точкой опоры, а тот в ответ кусал его за губу до крови, сползая ниже, оставляя следы на шее у Поттера его кровью. Их дыхание сбивалось, в комнате пахло холодом с улицы, потом и чем-то сладким — духами Драко, к которым Гарри пристрастился не меньше, чем к героину.
— Какой же ты… — выдыхал Драко в его шею, не заканчивая фразу.
— скажи это, — хрипел Гарри в ответ, запрокидывая голову, позволяя Драко делать с ним всё. — Назови меня тем, кто я есть.
— Жалкий, — шептал Драко, но пальцы его зарывались в волосы Гарри нежно, почти ласково, а поцелуи становились влажными, отчаянными. — Зависимый. Только мой. — Он проводил языком по пульсирующей артерии, и Гарри выгибался, готовый умолять. — Ты даже не знаешь, чего на самом деле хочешь.
— Знаю, — выдавливал Гарри сквозь зубы, хватая его за затылок и снова притягивая к себе. — Я хочу тебя. И я хочу забыться. Одно без другого не работает.
Драко целовал его жёстко, грубо, почти жестоко, покачивая бедрами, прижимаясь всем телом так, что Гарри чувствовал его возбуждение через слои одежды. Их руки блуждали — рвали пуговицы, сдирали пальто, оголяли кожу. Гарри был горячим, взвинченным, он тащил Драко за собой вниз, на ковёр, и тот поддавался, хотя мог бы остановиться в любой момент. Но он не останавливался. Никогда.
— Скажи, — требовал Драко, проводя носом по его ключице, вдыхая запах пота и отчаяния. — Скажи, что я тебе нужен.
— Ты мне нужен, — выдыхал Гарри, сжимая пальцы на его спине так, что оставались красные следы. — Ты нужен мне больше, чем этот чёртов героин.
— Ложь, — усмехался Драко, но глаза его темнели от удовольствия, а руки тянулись уже к ремню Гарри, расстёгивая пряжку.
Они не тратили время на постель. На полу, в грязной квартире, где вечно горел тусклый свет, они соединялись так, будто это был последний раз. Резко, грубо, жадно. Гарри вонзал ногти в плечи Драко, кусал его за губы, скулы, шею, оставляя алые пятна на бледной коже. А тот в ответ вжимал его в пол, диктовал ритм, не давал и секунды передышки.
— Ты даже не представляешь, как глупо выглядишь, когда умоляешь, — шептал Драко, но его голос срывался, и собственное дыхание сбивалось, потому что Гарри был везде — в его руках, под его пальцами, в его лёгких. Он подминал его под себя, брал снова и снова, пока Гарри не становился безвольным, мокрым от пота, сбитым, готовым на всё.
А после — когда их тела ещё дрожали от напряжения — Драко наконец брал шприц, закатывал рукав Гарри и вводил иглу мягко, почти нежно. Гарри закрывал глаза, чувствуя, как тепло разливается по венам, как мир становится ватным, мягким, безопасным.
Драко оставался сидеть рядом. Не уходил. Смотрел, как зрачки Гарри расширяются, как он улыбается в потолок чужой, непонимающей улыбкой. И ничего не говорил.
Он просто гладил его по волосам, поправлял край футболки, а потом, когда Гарри засыпал, поднимался, застёгивал пальто и выходил в холодную ночь. Чтобы вернуться снова через три дня.
Они никогда не называли это любовью. Слишком грязно, слишком зависимо, слишком больно. Но когда Гарри лежал на полу в пустой квартире, а Драко садился на корточки и поправлял его чёлку, шепча «приду через пару дней, держись», — это было ближе к любви, чем любой из них мог бы признать.
Ну, до полноценки меня разделяет шаг
#drarry #angst #drugs
❤🔥5🙏5😍5🥰2❤1
Дождь лил как из ведра. Гарри стоял посреди пустынной дороги к Малфой-мэнору, и ветер хлестал его по лицу мокрыми прядями волос. В руке он сжимал палочку, пальцы побелели от напряжения, но он даже не замечал холода. Внутри него горел огонь, который не могли потушить ни ливень, ни промозглый ветер. Только одно могло его погасить — увидеть Драко. Убедиться, что он ещё дышит.
Гарри уже два часа пытался добраться до поместья. Аппарировать прямо на территорию было нельзя — защитные чары Малфоев блокировали любую магическую точку входа. Он попробовал трансгрессировать на ближайший холм, но оказался в трёх милях от цели, и теперь ему оставалось только идти. Бежать. Точнее, почти лететь, перепрыгивая лужи и не замечая, как грязь залепляет его кеды и штаны.
Гермиона предупреждала, что это может быть опасно.
«Гарри, мы не знаем точно, что с ним. Если это проклятие, оно может быть заразным. Если это болезнь — может быть неизлечимой. Ты не должен просто врываться к нему».
Но Гарри слышал только одно слово:
«Малфой болен».
Остальное не имело значения.
Он вспоминал, как Драко выглядел несколько недель назад на последнем занятии — бледный, с покрасневшими глазами и дрожащими руками. Как он улыбнулся той своей кривой улыбкой, которая всегда означала:
«Мне не нужна твоя помощь, Поттер».
Как прошёл мимо, даже не взглянув на Гарри. Как его плечи вздрагивали, будто он подавлял кашель.
И Гарри ненавидел себя за то, что не подошёл тогда. За то, что позволил гордости и обиде помешать ему. За то, что не развернул его, не заставил говорить.
Теперь он бежал к Малфой-мэнору, как бежал когда-то в лесу от смерти — с единственной мыслью:
«Только бы не опоздать. Только бы он был жив».
Он влетел на территорию поместья, перемахнув через чугунную ограду с такой лёгкостью, которой сам от себя не ожидал. Сад Малфой-мэнора встретил его серым сумраком. Он бежал к дому, по мокрой траве, чувствуя, как сердце колотится о рёбра так сильно, будто хочет выпрыгнуть.
— Драко! — крикнул он, врываясь в холл через чёрный вход, который оказался незапертым. — где ты?!
Тишина. В доме было пусто и темно. Гарри носился по коридорам, толкая двери, заглядывая в комнаты, пока наконец не нашёл спальню Драко.
Дверь была приоткрыта. Гарри остановился, сжимая ручку, и, не дыша, заглянул внутрь.
На кровати лежал Драко. Он казался ещё бледнее, чем в прошлый раз, кожа его была почти прозрачной, губы обметаны, а вокруг подушки были разбросаны белые лепестки. Он спал — или просто потерял сознание, Гарри не знал, — но его грудь вздымалась неравномерно, и каждый вдох казался мучительным.
Гарри медленно подошёл к кровати, опустился на колени и осторожно коснулся щеки Драко. Кожа была холодной и влажной, как у человека, который горит в лихорадке.
— Драко, — позвал Гарри шёпотом. — Проснись, пожалуйста. Я здесь.
Драко не отреагировал. Его ресницы дрогнули, но глаза не открылись. Гарри сжал его руку и почувствовал под пальцами стебли — те самые, что он видел в саду. Они шли по запястью, обвиваясь вокруг локтя, и были горячими, почти болезненными.
— Я не знаю, что с тобой, — прошептал Гарри, прижимая руку Драко к своим губам. — Я не знаю, как это лечить. Но я не дам тебе умереть. Ты слышишь? И я никуда не уйду.
Слёзы текли по его лицу, смешиваясь с дождевой водой, которая всё ещё капала с его волос. Он не вытирал их. Он просто сидел на коленях у кровати Малфоя, держа его руку в своей, и шептал те слова, которые должен был сказать раньше.
— Прости меня, — говорил он тихо, — что я не сказал тебе раньше. Что я был таким идиотом. Что я не заметил. Ты самый важный человек в моей жизни, Драко. Ты всегда был им. Я не брошу тебя. Слышишь? Я верну тебя.
И в тот момент, когда Гарри выдохнул эти слова, лепестки, разбросанные по подушке, начали медленно подниматься в воздух, превращаясь в золотую пыльцу. Рука Драко дрогнула, и Гарри почувствовал, как стебли под его пальцами начали таять.
Драко открыл глаза.
Его серый взгляд был мутным, затуманенным болью, но когда он увидел Гарри — мокрого, дрожащего, стоящего на коленях у его кровати, — в его глазах мелькнуло что-то тёплое, почти невесомое.
— Поттер, — прошептал он, и голос его был слабым, но живым. — Как ты сюда... как ты...
— не важно, — просто сказал Гарри, сжимая его ладонь. — я никуда не уйду, Драко. Слышишь?
И когда Драко улыбнулся — той самой улыбкой, которую Гарри так любил и так боялся потерять, — он понял, что весь этот путь, вся эта грязь и дождь, были того стоят.
Он добрался. Он успел. И теперь он будет рядом, пока цветы внутри Драко не завянут окончательно, уступая место чему-то новому — светлому, настоящему, живому.
3/3
#drarry #angst
Гарри уже два часа пытался добраться до поместья. Аппарировать прямо на территорию было нельзя — защитные чары Малфоев блокировали любую магическую точку входа. Он попробовал трансгрессировать на ближайший холм, но оказался в трёх милях от цели, и теперь ему оставалось только идти. Бежать. Точнее, почти лететь, перепрыгивая лужи и не замечая, как грязь залепляет его кеды и штаны.
Гермиона предупреждала, что это может быть опасно.
«Гарри, мы не знаем точно, что с ним. Если это проклятие, оно может быть заразным. Если это болезнь — может быть неизлечимой. Ты не должен просто врываться к нему».
Но Гарри слышал только одно слово:
«Малфой болен».
Остальное не имело значения.
Он вспоминал, как Драко выглядел несколько недель назад на последнем занятии — бледный, с покрасневшими глазами и дрожащими руками. Как он улыбнулся той своей кривой улыбкой, которая всегда означала:
«Мне не нужна твоя помощь, Поттер».
Как прошёл мимо, даже не взглянув на Гарри. Как его плечи вздрагивали, будто он подавлял кашель.
И Гарри ненавидел себя за то, что не подошёл тогда. За то, что позволил гордости и обиде помешать ему. За то, что не развернул его, не заставил говорить.
Теперь он бежал к Малфой-мэнору, как бежал когда-то в лесу от смерти — с единственной мыслью:
«Только бы не опоздать. Только бы он был жив».
Он влетел на территорию поместья, перемахнув через чугунную ограду с такой лёгкостью, которой сам от себя не ожидал. Сад Малфой-мэнора встретил его серым сумраком. Он бежал к дому, по мокрой траве, чувствуя, как сердце колотится о рёбра так сильно, будто хочет выпрыгнуть.
— Драко! — крикнул он, врываясь в холл через чёрный вход, который оказался незапертым. — где ты?!
Тишина. В доме было пусто и темно. Гарри носился по коридорам, толкая двери, заглядывая в комнаты, пока наконец не нашёл спальню Драко.
Дверь была приоткрыта. Гарри остановился, сжимая ручку, и, не дыша, заглянул внутрь.
На кровати лежал Драко. Он казался ещё бледнее, чем в прошлый раз, кожа его была почти прозрачной, губы обметаны, а вокруг подушки были разбросаны белые лепестки. Он спал — или просто потерял сознание, Гарри не знал, — но его грудь вздымалась неравномерно, и каждый вдох казался мучительным.
Гарри медленно подошёл к кровати, опустился на колени и осторожно коснулся щеки Драко. Кожа была холодной и влажной, как у человека, который горит в лихорадке.
— Драко, — позвал Гарри шёпотом. — Проснись, пожалуйста. Я здесь.
Драко не отреагировал. Его ресницы дрогнули, но глаза не открылись. Гарри сжал его руку и почувствовал под пальцами стебли — те самые, что он видел в саду. Они шли по запястью, обвиваясь вокруг локтя, и были горячими, почти болезненными.
— Я не знаю, что с тобой, — прошептал Гарри, прижимая руку Драко к своим губам. — Я не знаю, как это лечить. Но я не дам тебе умереть. Ты слышишь? И я никуда не уйду.
Слёзы текли по его лицу, смешиваясь с дождевой водой, которая всё ещё капала с его волос. Он не вытирал их. Он просто сидел на коленях у кровати Малфоя, держа его руку в своей, и шептал те слова, которые должен был сказать раньше.
— Прости меня, — говорил он тихо, — что я не сказал тебе раньше. Что я был таким идиотом. Что я не заметил. Ты самый важный человек в моей жизни, Драко. Ты всегда был им. Я не брошу тебя. Слышишь? Я верну тебя.
И в тот момент, когда Гарри выдохнул эти слова, лепестки, разбросанные по подушке, начали медленно подниматься в воздух, превращаясь в золотую пыльцу. Рука Драко дрогнула, и Гарри почувствовал, как стебли под его пальцами начали таять.
Драко открыл глаза.
Его серый взгляд был мутным, затуманенным болью, но когда он увидел Гарри — мокрого, дрожащего, стоящего на коленях у его кровати, — в его глазах мелькнуло что-то тёплое, почти невесомое.
— Поттер, — прошептал он, и голос его был слабым, но живым. — Как ты сюда... как ты...
— не важно, — просто сказал Гарри, сжимая его ладонь. — я никуда не уйду, Драко. Слышишь?
И когда Драко улыбнулся — той самой улыбкой, которую Гарри так любил и так боялся потерять, — он понял, что весь этот путь, вся эта грязь и дождь, были того стоят.
Он добрался. Он успел. И теперь он будет рядом, пока цветы внутри Драко не завянут окончательно, уступая место чему-то новому — светлому, настоящему, живому.
3/3
Всо эта аушечка написана, мб распишу ее потом, так что вы дождались потому что голосов было больше всего за эту историю
#drarry #angst
😍8❤3❤🔥3