Комната тонула теплых сумерках. Последние лучи солнца, пробиваясь сквозь полупрозрачные шторы, рисовали на стене длинные, расплывчатые тени. Воздух был тих и густ, наполнен ароматом засохших цветов в вазе и старой бумаги.

Селф сидела, поджав ноги, в глубоком кресле у окна, уставившись в пустоту за стеклом. В ее позе читалась привычная мягкая отстраненность, погруженность в лабиринты собственных мыслей. Менифит наблюдала за ней с другого конца комнаты, прислонившись к дверному косяку. Она видела, как свет играет в каштановых прядях Селф, как ее пальцы бессознательно мнут край свитера.

Тишина между ними никогда не была неловкой. Она была живой, дышащей, обволакивающей, как этот вечерний свет. Менифит оттолкнулась от косяка и бесшумно пересекла комнату. Она не села рядом, а просто опустилась на ковер, положив голову на подлокотник кресла, совсем близко к коленям Селф.

Селф вздрогнула, вернувшись из своих далей, и взгляд ее смягчился, нашел фокус. Она опустила руку, и ее пальцы бессознательно уткнулись в густые, темные волосы Менифит, начиная медленно, почти лениво их расчесывать.

— Ты сегодня какая-то не такая, — тихо проговорила Менифит, не открывая глаз. Ее голос был низким, вибрирующим, как струна.

— Не совсем, — так же тихо ответила Селф. — Просто… тихо.

— М-м. Да, тишина здесь, — Менифит повернула голову и прижалась щекой к ладони Селф, лежавшей теперь на подлокотнике.

Движение было таким естественным. Селф замерла, чувствуя под пальцами тепло ее кожи, легкую пульсацию у виска. Она смотрела вниз, на расслабленное лицо Менифит, на темные ресницы, отбрасывающие тени на скулы, на чуть приоткрытые губы.

Желание накатило не волной, а медленным, сладким приливом. Оно начиналось где-то глубоко в груди и разливалось теплом по всему телу.

Селф наклонилась. Медленно, давая время отстраниться, если это будет нужно. Но Менифит не шевельнулась, лишь ее дыхание на мгновение замерло, а затем стало чуть глубже.

Первый поцелуй был просто прикосновением. Легким, как дуновение, вопросительным. Губы Селф коснулись губ Менифит — сухих, мягких, неподвижных. Это была точка отсчета, тихий вопрос, на который тут же был дан ответ.

Менифит приподнялась, встретив ее. Второй поцелуй уже был не вопросом, а утверждением. Он стал глубже, увереннее. Селф почувствовала, как мир за пределами их кресла и лучей заката перестал существовать. Осталось только это: тепло взаимного притяжения, вкус чая на губах Менифит, смешанный с ее собственным, едва уловимый запах ее духов — дымный и сладкий.

Она провела рукой по ее щеке, к шее, затеряла пальцы в волосах. Менифит ответила тем же, ее ладонь легла на шею Селф, большой палец нежно провел по линии челюсти. Поцелуй замедлился, растянулся во времени, стал исследованием, разговором на языке, не требующем слов. Они отрывались на сантиметр, чтобы перевести дыхание, их лбы соприкасались, а потом снова находили друг друга, как будто магнитная сила была сильнее их воли.

Когда они наконец разъединились, дыхание было неровным, а губы — припухшими и чувствительными. Менифит улыбнулась той своей, чуть кривой, загадочной улыбкой, от которой у Селф перехватывало дыхание. В ее темных глазах отражалось закатное небо и лицо Селф.

— Не такая уж и тихая, эта тишина, — прошептала Менифит, касаясь кончиком носа ее носа.

Селф не смогла сдержать короткий, счастливый смешок. Она притянула Менифит ближе, обняла, и они устроились в кресле, ставшем вдруг достаточно большим для двоих. Сумерки сгущались, превращаясь в синий вечер, но в их маленьком углу, среди сплетения рук, дыхания и нежных, прерывающихся полупоцелуев в уголки губ и виски, было по-прежнему тепло и светло.