Я очень люблю разные истории и, когда увлеклась арт-терапией, истории создания цвета и его получения стали для меня новым открытием. Поэтому быть новой рубрике #историяцвета
Индиго Исаака Ньютона
Индиго просочился в радугу во время Великой чумы. Тогда, в 1665–1666 годах, многое изменилось. В одном только Лондоне погибло около ста тысяч человек. Все университеты позакрывались, и двадцатитрехлетнего Исаака Ньютона в числе прочих студентов отправили домой. Вместо того чтобы учиться в Кембридже, он торчал в Линкольншире и пытался постичь смысл мира, который охватывало все большее безумие. Причем виной тому была не только чума. Ньютона воспитали в атмосфере пуританства, но в 1660 году коронация Чарлза I ознаменовала начало эпохи Реставрации с ее декадансом и экстравагантностью.
В тот год комната молодого Исаака стала средоточением знаний о мире. Именно здесь он подытожил свои измышления по поводу силы тяжести, начал формулировать теорию планет, а с помощью стеклянной призмы разложил луч белого света на составляющие и увеличил количество цветов в составе радуги до семи, добавив оранжевый и фиолетовый, поскольку число семь считалось счастливым с точки зрения нумерологии. Несмотря на то что Ньютон был серьезным ученым, он также увлекался магией и алхимией. Число шесть не годилось, ведь в неделе семь дней, на небе семь планет (Плутон и Уран тогда еще не открыли), в музыке семь нот. Разумеется, и цветов в спектре может быть только семь. Забавно, что в Китае таким магическим числом считалась пятерка: пять элементов, пять вкусов, пять музыкальных нот и пять цветов (черный, белый, красный, желтый и синий).
Но почему именно индиго? Что этот цвет значил для молодого Ньютона помимо того, что из чумных домов постоянно выносили трупы, словно окрашенные индиго? Ведь он мог выбрать, к примеру, бирюзовый, как границу между зеленым и голубым. Но Ньютон предпочел границу между голубым и фиолетовым и остановился на индиго. Сегодня индиго вызывает у нас ассоциации с ночным небом, с униформой моряков или с цветом первых джинсов, которые изначально красили именно индиго. Но как краситель индиго может давать различные оттенки, к примеру, английские красильщики различают огромное количество полутонов индиго: молочно-голубой, жемчужно-голубой, бледно-голубой, приглушенно-голубой, мазариновый (по названию минерала), темно-синий, — и это лишь некоторые из них. Кто знает, какой оттенок имел в виду Ньютон, когда давал название цвету в составе спектра.
Сидя в мраморных библиотеках, мыслители XIX века, спорили, почему у греков нет слова, обозначающего синий цвет. Прозвучало даже предположение о том, что греки не различали этот цвет. Тем почетнее для англичан, что их соотечественник рассмотрел в радуге аж два оттенка синего.
из "Тайная история красок", Виктория Финли
Индиго Исаака Ньютона
Индиго просочился в радугу во время Великой чумы. Тогда, в 1665–1666 годах, многое изменилось. В одном только Лондоне погибло около ста тысяч человек. Все университеты позакрывались, и двадцатитрехлетнего Исаака Ньютона в числе прочих студентов отправили домой. Вместо того чтобы учиться в Кембридже, он торчал в Линкольншире и пытался постичь смысл мира, который охватывало все большее безумие. Причем виной тому была не только чума. Ньютона воспитали в атмосфере пуританства, но в 1660 году коронация Чарлза I ознаменовала начало эпохи Реставрации с ее декадансом и экстравагантностью.
В тот год комната молодого Исаака стала средоточением знаний о мире. Именно здесь он подытожил свои измышления по поводу силы тяжести, начал формулировать теорию планет, а с помощью стеклянной призмы разложил луч белого света на составляющие и увеличил количество цветов в составе радуги до семи, добавив оранжевый и фиолетовый, поскольку число семь считалось счастливым с точки зрения нумерологии. Несмотря на то что Ньютон был серьезным ученым, он также увлекался магией и алхимией. Число шесть не годилось, ведь в неделе семь дней, на небе семь планет (Плутон и Уран тогда еще не открыли), в музыке семь нот. Разумеется, и цветов в спектре может быть только семь. Забавно, что в Китае таким магическим числом считалась пятерка: пять элементов, пять вкусов, пять музыкальных нот и пять цветов (черный, белый, красный, желтый и синий).
Но почему именно индиго? Что этот цвет значил для молодого Ньютона помимо того, что из чумных домов постоянно выносили трупы, словно окрашенные индиго? Ведь он мог выбрать, к примеру, бирюзовый, как границу между зеленым и голубым. Но Ньютон предпочел границу между голубым и фиолетовым и остановился на индиго. Сегодня индиго вызывает у нас ассоциации с ночным небом, с униформой моряков или с цветом первых джинсов, которые изначально красили именно индиго. Но как краситель индиго может давать различные оттенки, к примеру, английские красильщики различают огромное количество полутонов индиго: молочно-голубой, жемчужно-голубой, бледно-голубой, приглушенно-голубой, мазариновый (по названию минерала), темно-синий, — и это лишь некоторые из них. Кто знает, какой оттенок имел в виду Ньютон, когда давал название цвету в составе спектра.
Сидя в мраморных библиотеках, мыслители XIX века, спорили, почему у греков нет слова, обозначающего синий цвет. Прозвучало даже предположение о том, что греки не различали этот цвет. Тем почетнее для англичан, что их соотечественник рассмотрел в радуге аж два оттенка синего.
из "Тайная история красок", Виктория Финли
🔥3
Друзья, доброго дня! Арт-терапевтическое предложение вторника для вас.
А что если представить себе состояния эмоционального, рационального и мудрого ума в виде масок, которые надевают актеры, которые играют пьесу о вашей жизни, как выглядели бы эти маски?
Нарисуйте их!
#пси_рефлекс
А что если представить себе состояния эмоционального, рационального и мудрого ума в виде масок, которые надевают актеры, которые играют пьесу о вашей жизни, как выглядели бы эти маски?
Нарисуйте их!
#пси_рефлекс
Доброе зимнее утро 🎅🏼🤍❄️🎉
В выходные на моем окне выросла снежинка, на следующий день у нее появилась напарница. Теперь эти две красотки радуют меня каждый раз, как я смотрю в окно.
Форма у снежинки очень интересная, а именно тем, что не симметричная. И посмотрите, какой знак сегодня увидела я на рабочем экране своего компьютера. По форме снежинка очень похожа на хвост этой белоснежной птицы.
Кто знает, что это за птица? Поделитесь, очень интересно 🦚
В выходные на моем окне выросла снежинка, на следующий день у нее появилась напарница. Теперь эти две красотки радуют меня каждый раз, как я смотрю в окно.
Форма у снежинки очень интересная, а именно тем, что не симметричная. И посмотрите, какой знак сегодня увидела я на рабочем экране своего компьютера. По форме снежинка очень похожа на хвост этой белоснежной птицы.
Кто знает, что это за птица? Поделитесь, очень интересно 🦚
❤2👍2
Афинский философ, мыслитель Платон в своем "Мифе о пещере" в аллегорическом виде показал как формируется суждение человека о предметах, которые они видят в отражении, и далее об устройстве мира через искаженную призму восприятия истинной природы вещей.
Далее я приведу фрагмент диалога и расскажу какие смысли скрытые и явные заложены в этой аллегории, а также с каким переносом этого Мифа столкнулась я.
Далее я приведу фрагмент диалога и расскажу какие смысли скрытые и явные заложены в этой аллегории, а также с каким переносом этого Мифа столкнулась я.
"Миф о пещере", Платон книга 7 "Государство"
...
—Ты можешь уподобить нашу человеческую природу в отношении просвещённости и непросвещённости вот какому состоянию… Представь, что люди как бы находятся в подземном жилище наподобие пещеры, где во всю её длину тянется широкий просвет. С малых лет у них на ногах и на шее оковы, так что людям не двинуться с места, и видят они только то, что у них прямо перед глазами, ибо повернуть голову они не могут из-за этих оков. Люди обращены спиной к свету, исходящему от огня, который горит далеко в вышине, а между огнём и узниками проходит верхняя дорога, ограждённая, представь, невысокой стеной вроде той ширмы, за которой фокусники помещают своих помощников, когда поверх ширмы показывают кукол.
— Это я себе представляю, — сказал Главкон.
— Так представь же себе и то, что за этой стеной другие люди несут различную утварь, держа её так, что она видна поверх стены; проносят они и статуи, и всяческие изображения живых существ, сделанные из камня и дерева. При этом, как водится, одни из несущих разговаривают, другие молчат.
— Странный ты рисуешь образ и странных узников!
— Подобных нам. Прежде всего разве ты думаешь, что, находясь в таком положении, люди что-нибудь видят, своё ли или чужое, кроме теней, отбрасываемых огнём на расположенную перед ними стену пещеры?
— Как же им видеть что-то иное, раз всю свою жизнь они вынуждены держать голову неподвижно?
— А предметы, которые проносят там, за стеной? Не то же ли самое происходит и с ними?
— То есть?
— Если бы узники были в состоянии друг с другом беседовать, разве, думаешь ты, не считали бы они, что дают названия именно тому, что видят?
— Непременно так.
...
— Когда с кого-нибудь из них снимут оковы, заставят его вдруг встать, повернуть шею, пройтись, взглянуть вверх — в сторону света, ему будет мучительно выполнять всё это, он не в силах будет смотреть при ярком сиянии на те вещи, тень от которых он видел раньше. И как ты думаешь, что он скажет, когда ему начнут говорить, что раньше он видел пустяки, а теперь, приблизившись к бытию и обратившись к более подлинному, он мог бы обрести правильный взгляд? Да ещё если станут указывать на ту или иную проходящую перед ним вещь и заставят отвечать на вопрос, что это такое? Не считаешь ли ты, что это крайне его затруднит и он подумает, будто гораздо больше правды в том, что он видел раньше, чем в том, что ему показывают теперь?
— Конечно, он так подумает.
— А если заставить его смотреть прямо на самый свет, разве не заболят у него глаза, и не отвернётся он поспешно к тому, что он в силах видеть, считая, что это действительно достовернее тех вещей, которые ему показывают?
— Да, это так.
....
...
—Ты можешь уподобить нашу человеческую природу в отношении просвещённости и непросвещённости вот какому состоянию… Представь, что люди как бы находятся в подземном жилище наподобие пещеры, где во всю её длину тянется широкий просвет. С малых лет у них на ногах и на шее оковы, так что людям не двинуться с места, и видят они только то, что у них прямо перед глазами, ибо повернуть голову они не могут из-за этих оков. Люди обращены спиной к свету, исходящему от огня, который горит далеко в вышине, а между огнём и узниками проходит верхняя дорога, ограждённая, представь, невысокой стеной вроде той ширмы, за которой фокусники помещают своих помощников, когда поверх ширмы показывают кукол.
— Это я себе представляю, — сказал Главкон.
— Так представь же себе и то, что за этой стеной другие люди несут различную утварь, держа её так, что она видна поверх стены; проносят они и статуи, и всяческие изображения живых существ, сделанные из камня и дерева. При этом, как водится, одни из несущих разговаривают, другие молчат.
— Странный ты рисуешь образ и странных узников!
— Подобных нам. Прежде всего разве ты думаешь, что, находясь в таком положении, люди что-нибудь видят, своё ли или чужое, кроме теней, отбрасываемых огнём на расположенную перед ними стену пещеры?
— Как же им видеть что-то иное, раз всю свою жизнь они вынуждены держать голову неподвижно?
— А предметы, которые проносят там, за стеной? Не то же ли самое происходит и с ними?
— То есть?
— Если бы узники были в состоянии друг с другом беседовать, разве, думаешь ты, не считали бы они, что дают названия именно тому, что видят?
— Непременно так.
...
— Когда с кого-нибудь из них снимут оковы, заставят его вдруг встать, повернуть шею, пройтись, взглянуть вверх — в сторону света, ему будет мучительно выполнять всё это, он не в силах будет смотреть при ярком сиянии на те вещи, тень от которых он видел раньше. И как ты думаешь, что он скажет, когда ему начнут говорить, что раньше он видел пустяки, а теперь, приблизившись к бытию и обратившись к более подлинному, он мог бы обрести правильный взгляд? Да ещё если станут указывать на ту или иную проходящую перед ним вещь и заставят отвечать на вопрос, что это такое? Не считаешь ли ты, что это крайне его затруднит и он подумает, будто гораздо больше правды в том, что он видел раньше, чем в том, что ему показывают теперь?
— Конечно, он так подумает.
— А если заставить его смотреть прямо на самый свет, разве не заболят у него глаза, и не отвернётся он поспешно к тому, что он в силах видеть, считая, что это действительно достовернее тех вещей, которые ему показывают?
— Да, это так.
....
В самом доступном источнике (Wiki) говорится следующее с моими комментариями курсивом:
По Платону, пещера - это чувственный мир, в котором живут люди. Подобно узникам пещеры, они полагают, будто благодаря органам чувств познаЮт истинную реальность. Однако такая жизнь — всего лишь иллюзия. Об истинном мире идей они могут судить только по смутным теням на стене пещеры. Философ (человек ищущий, развивающийся, обладающим критическим мышлением) может получить более полное представление о мире идей, постоянно ставя вопросы и находя ответы. Тем ни менее, сделать это знание достоянием всего общества невозможно: толпа не в состоянии оторваться от иллюзий повседневного восприятия.
Слышите в этих выводах отголосок сегодняшней ситуации?
В этой притче Платон обращает внимание на то, что познание и понимание сущности вещей не даётся само собой, а требует труда и усилий. Поэтому его идеальным городом могут править только философы — те, кто проник в сущность идей, в особенности — идеи блага.
По Платону, пещера - это чувственный мир, в котором живут люди. Подобно узникам пещеры, они полагают, будто благодаря органам чувств познаЮт истинную реальность. Однако такая жизнь — всего лишь иллюзия. Об истинном мире идей они могут судить только по смутным теням на стене пещеры. Философ (человек ищущий, развивающийся, обладающим критическим мышлением) может получить более полное представление о мире идей, постоянно ставя вопросы и находя ответы. Тем ни менее, сделать это знание достоянием всего общества невозможно: толпа не в состоянии оторваться от иллюзий повседневного восприятия.
Слышите в этих выводах отголосок сегодняшней ситуации?
В этой притче Платон обращает внимание на то, что познание и понимание сущности вещей не даётся само собой, а требует труда и усилий. Поэтому его идеальным городом могут править только философы — те, кто проник в сущность идей, в особенности — идеи блага.
Модель платоновской пещеры – рассуждать об объекте на основе лишь органов восприятия (чувственного аппарата), изучать процесс в привычной парадигме, как контраст природы веры и знаний – делает человека заложником мировоззрения узкого круга вовлеченных участников. И это касается абсолютно всех сфер жизни, поправьте меня, если я ошибаюсь.
Человеческие знания выступают в самых различных формах -это донаучные, житейские, художественные, научные знания. Классический процесс познания или когнитивный процесс происходит от живого созерцания (чувственное познание – ощущения, восприятия, представления) к абстрактному мышлению (понятия, суждения, умозаключения), а от него к практике.
Находясь в постоянном когнитивном развитии и отслеживая процессы вокруг меня, я все больше задумываюсь о природе знаний, а точнее о том, как к ним пришло человечество. Ярким примером для меня стал Исаак Ньютон, который не пренебрегал алхимическими опытами, чтобы прийти к формулировке своих фундаментальных законов.
Когнитивное сопротивление принятию, что многие знания и суждения не защищены от предупреждений, есть хрупкая позиция. И тут самое время перейти к теме, которую я все отодвигала от себя, - антихрупкость. Вероятно, мой технический опыт помогает мне считать суть этого понятия на уровне ДНК, смысл которого не в подпоре антонимического понятия (пластичность, гибкость), а в противопоставлении.
Мне близка идея освобождения из замкнутого пространства пещеры, чтобы увидеть вещи такими, какие они есть на самом деле, и начать реагировать на критику, фокусируясь на действиях:
«Есть вещи и явления, которым встряска идет на пользу; они расцветают и развиваются, сталкиваясь с переменчивостью, случайностью, беспорядком, стрессорами, любовными переживаниями, риском и неопределенностью. Однако, невзирая на то, что данный феномен наблюдается повсеместно, у нас нет слова, которым можно точно обозначить противоположность хрупкости. Назовем это качество «антихрупкостью».
… Гибкое либо эластичное противостоит встряске и остается прежним; антихрупкое, пройдя сквозь испытания, становится лучше прежнего. Этим свойством обладает все то, что изменяется со временем: эволюция, идеи, революции, политические системы, технические инновации, процветающая культура и экономика, выжившая фирма, хорошие кулинарные рецепты (скажем, куриный суп или татарский бифштекс с каплей коньяка), развивающийся город, системы права, экваториальные леса, устойчивость бактерий к антибиотикам… Даже человечество как вид на этой планете. Антихрупкость определяет границу между живым и органическим (или сложным) вроде человеческого тела, с одной стороны, и тем, что бездеятельно, скажем, физическим объектом вроде степлера, – с другой.»
Нассим Николас Талеб «Антихрупкость. Как извлечь выгоду из хаоса»
Человеческие знания выступают в самых различных формах -это донаучные, житейские, художественные, научные знания. Классический процесс познания или когнитивный процесс происходит от живого созерцания (чувственное познание – ощущения, восприятия, представления) к абстрактному мышлению (понятия, суждения, умозаключения), а от него к практике.
Находясь в постоянном когнитивном развитии и отслеживая процессы вокруг меня, я все больше задумываюсь о природе знаний, а точнее о том, как к ним пришло человечество. Ярким примером для меня стал Исаак Ньютон, который не пренебрегал алхимическими опытами, чтобы прийти к формулировке своих фундаментальных законов.
Когнитивное сопротивление принятию, что многие знания и суждения не защищены от предупреждений, есть хрупкая позиция. И тут самое время перейти к теме, которую я все отодвигала от себя, - антихрупкость. Вероятно, мой технический опыт помогает мне считать суть этого понятия на уровне ДНК, смысл которого не в подпоре антонимического понятия (пластичность, гибкость), а в противопоставлении.
Мне близка идея освобождения из замкнутого пространства пещеры, чтобы увидеть вещи такими, какие они есть на самом деле, и начать реагировать на критику, фокусируясь на действиях:
«Есть вещи и явления, которым встряска идет на пользу; они расцветают и развиваются, сталкиваясь с переменчивостью, случайностью, беспорядком, стрессорами, любовными переживаниями, риском и неопределенностью. Однако, невзирая на то, что данный феномен наблюдается повсеместно, у нас нет слова, которым можно точно обозначить противоположность хрупкости. Назовем это качество «антихрупкостью».
… Гибкое либо эластичное противостоит встряске и остается прежним; антихрупкое, пройдя сквозь испытания, становится лучше прежнего. Этим свойством обладает все то, что изменяется со временем: эволюция, идеи, революции, политические системы, технические инновации, процветающая культура и экономика, выжившая фирма, хорошие кулинарные рецепты (скажем, куриный суп или татарский бифштекс с каплей коньяка), развивающийся город, системы права, экваториальные леса, устойчивость бактерий к антибиотикам… Даже человечество как вид на этой планете. Антихрупкость определяет границу между живым и органическим (или сложным) вроде человеческого тела, с одной стороны, и тем, что бездеятельно, скажем, физическим объектом вроде степлера, – с другой.»
Нассим Николас Талеб «Антихрупкость. Как извлечь выгоду из хаоса»
Добрый пятничный привет!
Я очень рада, что вам понравилась рубрика #историяцвета, и я хочу ее продолжить!
По какой-то причине мне хотелось сегодня немного затронуть тему и фарфора в том числе. И вуаля, следующая история не только про цвет и про фарфор, а еще и про историю развития русского фарфора!
Я очень рада, что вам понравилась рубрика #историяцвета, и я хочу ее продолжить!
По какой-то причине мне хотелось сегодня немного затронуть тему и фарфора в том числе. И вуаля, следующая история не только про цвет и про фарфор, а еще и про историю развития русского фарфора!