Продолжу про техлидерство
Разница между инкрементальными и прорывными инновациями на самом деле гораздо глубже, чем кажется, но именно она определяет, где именно возникает технологическое лидерство.
Инкрементальные инновации – это улучшения на базе уже существующего. Быстрее, дешевле, эффективнее. Это развитие траектории.
Прорывные инновации – это разрыв траектории. Они почти всегда строятся как greenfield, с чистого листа. Потому что невозможно сделать «в 10–100 раз лучше», аккуратно дорабатывая то, что уже есть.
И здесь возникает ключевой момент.
Прорывная инновация – это статистически редкое событие!
Если упрощать: 1 успех на 100 попыток — это ещё оптимистичная модель.
А значит, система, которая хочет производить прорывы, должна:
• допускать 99 провалов
• и, более того, нормализовать их.
Теперь вопрос: какая организационная среда способна это выдержать?
Корпорация – нет.
Потому что корпорация по своей природе:
• оптимизирует существующее
• управляет рисками
• поощряет предсказуемый результат
И самое важное — в ней поощряется правота, а не риск.
Отсюда возникает парадоксальная, но устойчивая модель поведения:
• человек, который говорит «это не взлетит», оказывается прав в 99 случаях из 100
• и именно он становится эффективным управленцем и обеспечивает себе карьерный рост.
Культура «нет» оказывается рациональной карьерной стратегией!
Но это автоматически означает блокировку greenfield-подхода.
Потому что greenfield требует:
• отказаться от существующих решений
• обнулить предыдущие инвестиции
• поставить под риск текущую бизнес-модель
И именно здесь корпорации упираются в структурное ограничение.
Хороший пример – из нашей жизни.
Я довольно часто высказываю анархистскую идею: открыть медицинские данные, перевести их в open-source контур и дать разработчикам возможность строить решения поверх – фактически запустить полноценный greenfield.
Логика понятна:
• данные становятся платформой
• вокруг них возникает слой разработчиков
• появляются решения, которые невозможно создать внутри одной организации
Но в реальности на это почти невозможно решиться.
Потому что это означает:
• отказаться от эксклюзивного контроля над данными
• пересобрать модель монетизации
• поставить под вопрос уже созданные продукты и IP
И система в этот момент говорит «нет».
Не потому что люди не понимают потенциал, а потому что цена перехода слишком высока для существующей структуры.
В результате происходит предсказуемое:
те, кто видит возможность greenfield-решений, выходят за пределы системы и начинают строить это как стартапы.
И именно такие проекты затем и получают финансирование.
Потому что венчурная модель как раз и построена на другой логике:
• 100 инвестиций
• 90–99 неудач
• 1–2 компании, которые окупают всё
Инвесторы готовы финансировать риск, связанный с обнулением текущих моделей, если есть шанс создать принципиально новую архитектуру рынка.
Венчур финансирует не успех. Венчур финансирует вероятность прорыва.
Именно поэтому:
• корпорации хорошо делают инкрементальные улучшения
• стартапы генерируют прорывы
• венчурный капитал соединяет одно с другим
А дальше, кстати, цикл замыкается.
Когда стартап дорастает, он становится объектом покупки корпорацией.
Если посмотреть на тот же iPhone, значительная часть ключевых технологий внутри него – это не внутренние разработки Apple, а купленные в своё время стартапы (от компонентов камеры до любимых сервисов типа Apple Store и iTunes).
То есть:
• прорыв возникает вне системы
• масштабируется системой
И в этом ответ на исходный вопрос.
Технологическое лидерство возникает только там, где есть пространство для массовых неудач.
А это пространство:
• плохо совместимо с логикой корпораций
• и невозможно внутри жёстко институционализированных сред
Поэтому отрасль, которая делает ставку только на крупные организации и университеты, автоматически ограничивает свою способность к прорыву.
И наоборот – наличие сильного слоя независимых стартапов и венчурной логики не просто желательно.
Это необходимое условие.
👻 Биомедтех в MAX
Разница между инкрементальными и прорывными инновациями на самом деле гораздо глубже, чем кажется, но именно она определяет, где именно возникает технологическое лидерство.
Инкрементальные инновации – это улучшения на базе уже существующего. Быстрее, дешевле, эффективнее. Это развитие траектории.
Прорывные инновации – это разрыв траектории. Они почти всегда строятся как greenfield, с чистого листа. Потому что невозможно сделать «в 10–100 раз лучше», аккуратно дорабатывая то, что уже есть.
И здесь возникает ключевой момент.
Прорывная инновация – это статистически редкое событие!
Если упрощать: 1 успех на 100 попыток — это ещё оптимистичная модель.
А значит, система, которая хочет производить прорывы, должна:
• допускать 99 провалов
• и, более того, нормализовать их.
Теперь вопрос: какая организационная среда способна это выдержать?
Корпорация – нет.
Потому что корпорация по своей природе:
• оптимизирует существующее
• управляет рисками
• поощряет предсказуемый результат
И самое важное — в ней поощряется правота, а не риск.
Отсюда возникает парадоксальная, но устойчивая модель поведения:
• человек, который говорит «это не взлетит», оказывается прав в 99 случаях из 100
• и именно он становится эффективным управленцем и обеспечивает себе карьерный рост.
Культура «нет» оказывается рациональной карьерной стратегией!
Но это автоматически означает блокировку greenfield-подхода.
Потому что greenfield требует:
• отказаться от существующих решений
• обнулить предыдущие инвестиции
• поставить под риск текущую бизнес-модель
И именно здесь корпорации упираются в структурное ограничение.
Хороший пример – из нашей жизни.
Я довольно часто высказываю анархистскую идею: открыть медицинские данные, перевести их в open-source контур и дать разработчикам возможность строить решения поверх – фактически запустить полноценный greenfield.
Логика понятна:
• данные становятся платформой
• вокруг них возникает слой разработчиков
• появляются решения, которые невозможно создать внутри одной организации
Но в реальности на это почти невозможно решиться.
Потому что это означает:
• отказаться от эксклюзивного контроля над данными
• пересобрать модель монетизации
• поставить под вопрос уже созданные продукты и IP
И система в этот момент говорит «нет».
Не потому что люди не понимают потенциал, а потому что цена перехода слишком высока для существующей структуры.
В результате происходит предсказуемое:
те, кто видит возможность greenfield-решений, выходят за пределы системы и начинают строить это как стартапы.
И именно такие проекты затем и получают финансирование.
Потому что венчурная модель как раз и построена на другой логике:
• 100 инвестиций
• 90–99 неудач
• 1–2 компании, которые окупают всё
Инвесторы готовы финансировать риск, связанный с обнулением текущих моделей, если есть шанс создать принципиально новую архитектуру рынка.
Венчур финансирует не успех. Венчур финансирует вероятность прорыва.
Именно поэтому:
• корпорации хорошо делают инкрементальные улучшения
• стартапы генерируют прорывы
• венчурный капитал соединяет одно с другим
А дальше, кстати, цикл замыкается.
Когда стартап дорастает, он становится объектом покупки корпорацией.
Если посмотреть на тот же iPhone, значительная часть ключевых технологий внутри него – это не внутренние разработки Apple, а купленные в своё время стартапы (от компонентов камеры до любимых сервисов типа Apple Store и iTunes).
То есть:
• прорыв возникает вне системы
• масштабируется системой
И в этом ответ на исходный вопрос.
Технологическое лидерство возникает только там, где есть пространство для массовых неудач.
А это пространство:
• плохо совместимо с логикой корпораций
• и невозможно внутри жёстко институционализированных сред
Поэтому отрасль, которая делает ставку только на крупные организации и университеты, автоматически ограничивает свою способность к прорыву.
И наоборот – наличие сильного слоя независимых стартапов и венчурной логики не просто желательно.
Это необходимое условие.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤6🔥4💯1
Сегодня день рождения человека, которого в биомедтех‑каналах обычно не цитируют
А зря!
И я это не про себя)))
Хотя и это тоже зря!
Пушкина легко представить классиком школьной программы, но если посмотреть на него глазами людей из науки и стартапов, картина меняется. В нескольких известных четверостишьях он описал то, чем живёт любая R&D‑команда сегодня:
О сколько нам открытий чудных
Готовит просвещенья дух
И опыт, сын ошибок трудных,
И гений, парадоксов друг,
И случай, бог изобретатель..
Если перевести это на язык биомедтеха, получается почти идеальная модель инноваций:
⏺ «Просвещенья дух» — накопленное знание, фундаментальная наука и образование
⏺ «Опыт, сын ошибок трудных» — клинические исследования, негативные результаты, которые не воруют время, а создают данные
⏺ «Гений, парадоксов друг» — предприниматель-исследователь, который не боится, когда эксперимент «идёт не по плану», а видит в этом новую гипотезу
⏺ «Случай, бог изобретатель» — неожиданное наблюдение в лаборатории, странный паттерн в датасете, встреча на форуме, которая запускает новый проект.
Пушкин жил в мире до молекулярной диагностики, биосенсоров и цифровой медицины, но его стихотворение «Движение» (1825) уже поднимает тему различия между видимостью и реальностью, наблюдаемым эффектом и истинной картиной. А ведь для многих подписчиков этого канала это — ежедневная задача интерпретации данных.
Интересно, что и в экономике Пушкин был ближе к предпринимателю, чем к отрешённому «гению без бюджета». Он строил вокруг себя бренд, умел монетизировать тексты через журналы и поэтапное издание «Евгения Онегина» — почти краудфандинг, pay-per-chapter или подписочная модель XIX века.
Исследователи его финансового поведения подчёркивают: как издатель он был в целом успешен, умел выводить продукт на рынок и работать с аудиторией, но как помещик‑управленец — явно менее эффективен, что хорошо напоминает разницу между стартапером‑создателем и не всегда идеальным операционным директором.
Был ли сам Пушкин инвестором в современном смысле — человеком, который вкладывает в чужие проекты и получает доход с роста стоимости? Скорее нет. Он привлекал инвесторов в лице покровителей и меценатов, фактически занимаясь тем, что сегодня назвали бы фандрейзингом под личный бренд и творческие стартапы.
Зато идея капитализации нематериального актива ему была интуитивно понятна задолго до появления венчурных терминов =)
Его инвестиции были в собственный IP, статус и образ, плюс вечный кэш‑бёрн на уровне high‑burn стартапа: карты, балы, дорогие привычки...
Для меня в этом есть важное напоминание (и особенно символично писать это в день рождения — Пушкина и мой): культура науки, готовность ошибаться и жить в парадоксах — это часть нашей широкой культурной ткани.
Пушкин, сам того не зная, задал язык, на котором можно говорить о биомедтех‑инновациях: через опыт, парадоксы и случай, который становится не хаосом, а топливом для следующего открытия.
А еще часто кажется, что медицина и биомедтех только про технологии: аппараты, алгоритмы, молекулы. На самом деле это про время, любовь и границы. Про попытку подарить человеку ещё немного качественной жизни, ещё одну возможность сказать «я вас любил», дать ещё один шанс успеть.
И может быть, в этом смысле Пушкин ближе к биомедтеху, чем кажется: он всю жизнь занимался тем же, чем занимаются лучшие медтех‑компании — пытался продлить своё человеческое присутствие в мире, только не через устройства и препараты, а через язык и память.
Сегодня для меня это хороший повод спросить себя: в какие проекты я вкладываю своё время так, будто оно бесконечно — и в какие готова вкладывать так, будто каждый день на счёту?
👻 Биомедтех в MAX
А зря!
И я это не про себя)))
Хотя и это тоже зря!
Пушкина легко представить классиком школьной программы, но если посмотреть на него глазами людей из науки и стартапов, картина меняется. В нескольких известных четверостишьях он описал то, чем живёт любая R&D‑команда сегодня:
О сколько нам открытий чудных
Готовит просвещенья дух
И опыт, сын ошибок трудных,
И гений, парадоксов друг,
И случай, бог изобретатель..
Если перевести это на язык биомедтеха, получается почти идеальная модель инноваций:
Пушкин жил в мире до молекулярной диагностики, биосенсоров и цифровой медицины, но его стихотворение «Движение» (1825) уже поднимает тему различия между видимостью и реальностью, наблюдаемым эффектом и истинной картиной. А ведь для многих подписчиков этого канала это — ежедневная задача интерпретации данных.
Интересно, что и в экономике Пушкин был ближе к предпринимателю, чем к отрешённому «гению без бюджета». Он строил вокруг себя бренд, умел монетизировать тексты через журналы и поэтапное издание «Евгения Онегина» — почти краудфандинг, pay-per-chapter или подписочная модель XIX века.
Исследователи его финансового поведения подчёркивают: как издатель он был в целом успешен, умел выводить продукт на рынок и работать с аудиторией, но как помещик‑управленец — явно менее эффективен, что хорошо напоминает разницу между стартапером‑создателем и не всегда идеальным операционным директором.
Был ли сам Пушкин инвестором в современном смысле — человеком, который вкладывает в чужие проекты и получает доход с роста стоимости? Скорее нет. Он привлекал инвесторов в лице покровителей и меценатов, фактически занимаясь тем, что сегодня назвали бы фандрейзингом под личный бренд и творческие стартапы.
Зато идея капитализации нематериального актива ему была интуитивно понятна задолго до появления венчурных терминов =)
Его инвестиции были в собственный IP, статус и образ, плюс вечный кэш‑бёрн на уровне high‑burn стартапа: карты, балы, дорогие привычки...
Для меня в этом есть важное напоминание (и особенно символично писать это в день рождения — Пушкина и мой): культура науки, готовность ошибаться и жить в парадоксах — это часть нашей широкой культурной ткани.
Пушкин, сам того не зная, задал язык, на котором можно говорить о биомедтех‑инновациях: через опыт, парадоксы и случай, который становится не хаосом, а топливом для следующего открытия.
А еще часто кажется, что медицина и биомедтех только про технологии: аппараты, алгоритмы, молекулы. На самом деле это про время, любовь и границы. Про попытку подарить человеку ещё немного качественной жизни, ещё одну возможность сказать «я вас любил», дать ещё один шанс успеть.
И может быть, в этом смысле Пушкин ближе к биомедтеху, чем кажется: он всю жизнь занимался тем же, чем занимаются лучшие медтех‑компании — пытался продлить своё человеческое присутствие в мире, только не через устройства и препараты, а через язык и память.
Сегодня для меня это хороший повод спросить себя: в какие проекты я вкладываю своё время так, будто оно бесконечно — и в какие готова вкладывать так, будто каждый день на счёту?
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤25🔥10🤩5🤣2👏1
Суперспособности, о которых не пишут в дипломе медуниверситета
Поздравляем вас с выпуском — за эти годы было невероятно интересно наблюдать, как вы растете и раскрываетесь, и, если честно, совсем не хочется прекращать это наблюдение, потому что ваши «суперспособности» только начинают по-настоящему проявляться.
Поступая в Сеченовский Университет (да и любой другой медуниверситет), вы вряд ли думали, что выходите отсюда не только врачами, но и людьми с вполне оформленным набором суперспособностей.
Просто называются они здесь чуть иначе.
Телепатия — это когда вы понимаете пациента до того, как он сам понял, что с ним происходит.
Телекинез — когда нужный анализ «вовремя находится», а результаты приходят ровно тогда, когда вы уже почти отчаялись.
Навык притягивать нужное в нужный момент — будь то данные, люди или ответы научрука.
Управление вероятностями — особенно заметно в сессию и перед дедлайнами.
Сверхспособность «доставать невозможное» — от редких реактивов до согласований и контактов.
Навык перемещения между мирами — это когда за один день вы успеваете побывать в корпусах в разных концах Москвы и все еще остаетесь функциональными.
Отдельный уровень — это апгрейд в научных кружках, где вы впервые открываете режим «создателя»: перестаете просто лечить и начинаете менять саму медицину.
И следующий уровень — для самых дерзких и смелых —акселератор: с нами мы активируете режим «субъектности» и «предпринимателя», начинаете мыслить гипотезами и кастдевами, и в какой-то момент понимаете, что тестируете не только стартапы, но и саму реальность вокруг.
Да и в целом, если честно, многие вещи здесь происходят немного по законам супергеройской вселенной.
Например, есть персонажи, которые, кажется, существуют сразу в нескольких реальностях.
Есть точки силы — общежитие в Хамовниках (где внезапно живешь в центре Москвы, но времени этим воспользоваться все равно нет).
Есть место, куда хочется возвращаться даже после выпуска — «Буревестник», потому что некоторые привычки оказываются сильнее диплома (надеюсь).
Но, пожалуй, одна из самых важных «способностей», которую вы здесь получили — это умение переключаться между ролями и не терять целостность.
Вы были врачами, исследователями, организаторами, предпринимателями —
и иногда делали всё это одновременно.
И именно из этого рождается следующий уровень: вы начинаете смотреть на медицину не только как на практику, но как на систему, с которой можно работать и которую можно улучшать.
Поэтому я очень надеюсь, что вы продолжите делать это и дальше — вместе с нами или в своих собственных траекториях.
Запускать проекты или не запускать — не так важно.
Важно, что вы уже умеете мыслить гипотезами, проверять решения и работать с неопределенностью.
А значит, вы неизбежно будете «кастдевить» своих пациентов —
лучше понимать их, точнее подбирать решения и быстрее приводить к результату.
Сокращать их «LTV» — чтобы они как можно реже к вам возвращались.
Или, наоборот, выстраивать с ними долгую, доверительную «лонжевити»-связь на годы вперед.
Потому что в какой-то момент становится очевидно: медицина — это не только про лечение.
Это про мышление, про создание и про масштаб влияния, который у вас теперь есть.
И да, формально у вас теперь диплом.
Но по факту — у вас гораздо больше. И всё только начинается…
👻 Биомедтех в MAX
Поздравляем вас с выпуском — за эти годы было невероятно интересно наблюдать, как вы растете и раскрываетесь, и, если честно, совсем не хочется прекращать это наблюдение, потому что ваши «суперспособности» только начинают по-настоящему проявляться.
Поступая в Сеченовский Университет (да и любой другой медуниверситет), вы вряд ли думали, что выходите отсюда не только врачами, но и людьми с вполне оформленным набором суперспособностей.
Просто называются они здесь чуть иначе.
Телепатия — это когда вы понимаете пациента до того, как он сам понял, что с ним происходит.
Телекинез — когда нужный анализ «вовремя находится», а результаты приходят ровно тогда, когда вы уже почти отчаялись.
Навык притягивать нужное в нужный момент — будь то данные, люди или ответы научрука.
Управление вероятностями — особенно заметно в сессию и перед дедлайнами.
Сверхспособность «доставать невозможное» — от редких реактивов до согласований и контактов.
Навык перемещения между мирами — это когда за один день вы успеваете побывать в корпусах в разных концах Москвы и все еще остаетесь функциональными.
Отдельный уровень — это апгрейд в научных кружках, где вы впервые открываете режим «создателя»: перестаете просто лечить и начинаете менять саму медицину.
И следующий уровень — для самых дерзких и смелых —акселератор: с нами мы активируете режим «субъектности» и «предпринимателя», начинаете мыслить гипотезами и кастдевами, и в какой-то момент понимаете, что тестируете не только стартапы, но и саму реальность вокруг.
Да и в целом, если честно, многие вещи здесь происходят немного по законам супергеройской вселенной.
Например, есть персонажи, которые, кажется, существуют сразу в нескольких реальностях.
Есть точки силы — общежитие в Хамовниках (где внезапно живешь в центре Москвы, но времени этим воспользоваться все равно нет).
Есть место, куда хочется возвращаться даже после выпуска — «Буревестник», потому что некоторые привычки оказываются сильнее диплома (надеюсь).
Но, пожалуй, одна из самых важных «способностей», которую вы здесь получили — это умение переключаться между ролями и не терять целостность.
Вы были врачами, исследователями, организаторами, предпринимателями —
и иногда делали всё это одновременно.
И именно из этого рождается следующий уровень: вы начинаете смотреть на медицину не только как на практику, но как на систему, с которой можно работать и которую можно улучшать.
Поэтому я очень надеюсь, что вы продолжите делать это и дальше — вместе с нами или в своих собственных траекториях.
Запускать проекты или не запускать — не так важно.
Важно, что вы уже умеете мыслить гипотезами, проверять решения и работать с неопределенностью.
А значит, вы неизбежно будете «кастдевить» своих пациентов —
лучше понимать их, точнее подбирать решения и быстрее приводить к результату.
Сокращать их «LTV» — чтобы они как можно реже к вам возвращались.
Или, наоборот, выстраивать с ними долгую, доверительную «лонжевити»-связь на годы вперед.
Потому что в какой-то момент становится очевидно: медицина — это не только про лечение.
Это про мышление, про создание и про масштаб влияния, который у вас теперь есть.
И да, формально у вас теперь диплом.
Но по факту — у вас гораздо больше. И всё только начинается…
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
1❤19👏9🥰6❤🔥1
Forwarded from Экспорт Москвы | МЭЦ
Московский экспортный центр открывает набор на акселерационную программу Moscow Fast Track+.
Программа включает:
Что на выходе?
Два направления программы:
🔬 MedTech — для компаний медицинской промышленности
👩💻 ИТ-компании — для разработчиков цифровых решений
⚠️ Важно: в каждом направлении всего 17 мест!
Успейте подать заявку до 12 июля!
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Хороший друг совершил каминг-аут в качестве философа и теперь есть кому в субботу утром написать пост в ответ на сложную тему!
Автор поднимает тему государства – его происхождения, смысла и будущего за пределами «экономики выживания».
Попробую посмотреть на это с позиции биомедтеха и систем управления жизнью.
В биологическим смысли и если максимально упростить, то у государства исторически есть «биологическая функция» – снижать вероятность преждевременной смерти и повышать воспроизводимость и устойчивость популяции.
Раньше это достигалось через еду, безопасность и базовую санитарную организацию. Сегодня – через сложные технологические (часто межгосударственные или надгосударственные) системы: здравоохранение, эпиднадзор, регуляцию лекарств, биобезопасность, данные.
Я довольно часто в этом канале обсуждаю тему субъектности человека в отношении собственного здоровья — и возможность «отчуждения» этой функции в пользу государства или других институтов. И в каком-то смысле это уже произошло: значительная часть заботы о здоровье давно институционализирована.
Но вот в чём нюанс – пока эта функция не может быть полностью передана на уровень индивида без потери устойчивости системы в целом.
В этом смысле переход от «выживания» к «обеспеченному благополучию» не отменяет государство, а радикально усложняет его задачи.
Потому что:
• появляются новые классы рисков: пандемии, антибиотикорезистентность, биоинженерия, AI в медицине
• растёт цена ошибки (одна системная ошибка может стоить миллионы жизней)
• возникает необходимость в координации, которую рынок не закрывает (например, клинические исследования, редкие заболевания, долгие инвестиции в биомед).
Интересно, что по мере «исполнения телоса выживания» у государства появляется новый телос – управление качеством и длительностью жизни.
Это уже не просто «не умереть», а:
• как долго жить
• с каким качеством
• кто имеет доступ к технологиям продления жизни
• где границы вмешательства (геном, нейротехнологии, enhancement)
И вот здесь возникает напряжение: чем больше технологий управления жизнью, тем сильнее соблазн окончательно делегировать заботу о себе системе.
Но пока общество и человек не обходятся без государства, потому что:
государство задаёт правила игры для технологий, которые напрямую вмешиваются в человеческую природу.
Хороший пример – регуляция:
без неё биомедтех либо тормозится, либо становится опасным.
Поэтому вопрос, кажется, смещается:
не «нужно ли государство после решения проблемы выживания», а «где проходит граница между субъектностью человека и системной опекой – и кто её определяет, когда речь идёт уже не о выживании, а о управлении биологией человека».
Если тема откликнется и пост наберет 50 реакций, напишу отдельный разбор о том, как исторически государство «забирало» на себя функцию управления здоровьем – от первых санитарных реформ до современных систем здравоохранения.
И на философа тоже подписывайтесь!)
👻 Биомедтех в MAX
Автор поднимает тему государства – его происхождения, смысла и будущего за пределами «экономики выживания».
Попробую посмотреть на это с позиции биомедтеха и систем управления жизнью.
В биологическим смысли и если максимально упростить, то у государства исторически есть «биологическая функция» – снижать вероятность преждевременной смерти и повышать воспроизводимость и устойчивость популяции.
Раньше это достигалось через еду, безопасность и базовую санитарную организацию. Сегодня – через сложные технологические (часто межгосударственные или надгосударственные) системы: здравоохранение, эпиднадзор, регуляцию лекарств, биобезопасность, данные.
Я довольно часто в этом канале обсуждаю тему субъектности человека в отношении собственного здоровья — и возможность «отчуждения» этой функции в пользу государства или других институтов. И в каком-то смысле это уже произошло: значительная часть заботы о здоровье давно институционализирована.
Но вот в чём нюанс – пока эта функция не может быть полностью передана на уровень индивида без потери устойчивости системы в целом.
В этом смысле переход от «выживания» к «обеспеченному благополучию» не отменяет государство, а радикально усложняет его задачи.
Потому что:
• появляются новые классы рисков: пандемии, антибиотикорезистентность, биоинженерия, AI в медицине
• растёт цена ошибки (одна системная ошибка может стоить миллионы жизней)
• возникает необходимость в координации, которую рынок не закрывает (например, клинические исследования, редкие заболевания, долгие инвестиции в биомед).
Интересно, что по мере «исполнения телоса выживания» у государства появляется новый телос – управление качеством и длительностью жизни.
Это уже не просто «не умереть», а:
• как долго жить
• с каким качеством
• кто имеет доступ к технологиям продления жизни
• где границы вмешательства (геном, нейротехнологии, enhancement)
И вот здесь возникает напряжение: чем больше технологий управления жизнью, тем сильнее соблазн окончательно делегировать заботу о себе системе.
Но пока общество и человек не обходятся без государства, потому что:
государство задаёт правила игры для технологий, которые напрямую вмешиваются в человеческую природу.
Хороший пример – регуляция:
без неё биомедтех либо тормозится, либо становится опасным.
Поэтому вопрос, кажется, смещается:
не «нужно ли государство после решения проблемы выживания», а «где проходит граница между субъектностью человека и системной опекой – и кто её определяет, когда речь идёт уже не о выживании, а о управлении биологией человека».
Если тема откликнется и пост наберет 50 реакций, напишу отдельный разбор о том, как исторически государство «забирало» на себя функцию управления здоровьем – от первых санитарных реформ до современных систем здравоохранения.
И на философа тоже подписывайтесь!)
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Telegram
Игра в Абсолют
Философский проект об альтернативном будущем.
Этот канал – последовательное развёртывание проекта новой цивилизационной парадигмы.
Тексты образуют единую линию – читать лучше с самого начала.
Этот канал – последовательное развёртывание проекта новой цивилизационной парадигмы.
Тексты образуют единую линию – читать лучше с самого начала.
❤9👍7👌1
Дрилл & Дилл: продолжаем прием заявок на технологическую секцию для стоматологических стартапов в рамках конференции @belayaraduga
3 сентября 2026 года в Москве в рамках стоматологической конференции «Белая Радуга» (brconf.ru) пройдёт специальный трек, посвящённый технологиям и стартапам в стоматологии.
Экосистема технологического предпринимательства Сеченовского университета выступает партнёром и куратором этой секции.
Что за активность
⏺ Это площадка для стартапов, исследовательских команд и разработчиков, которые создают решения для стоматологии — от клинических технологий до цифровых сервисов и ИИ.
Кого приглашаем
⏺ Стартапы и проектные команды с продуктами для стоматологии, клиник или пациентов
⏺ Учёных и исследователей в области медицины, стоматологии, медицинской инженерии и цифровых технологий
⏺ Инвесторов и представителей клиник, заинтересованных в новых решениях и пилотах
Формат участия
Участники представляют свои проекты в формате стендовых постеров двух типов:
⏺ клинические (исследования и медицинские результаты)
⏺ технологические (продукты, сервисы и разработки)
Технологический постер — это возможность:
⏺ получить обратную связь от врачей, управленцев клиник и инвесторов
⏺ обсудить внедрение и пилотирование
⏺ найти партнёров для масштабирования
Зачем участвовать
⏺ протестировать гипотезы на профильной аудитории
⏺ выйти на клиники для пилотов
⏺ установить контакты с инвесторами и экспертами медтех‑сообщества
Как подать заявку
⏺ Подробности и регистрация — на сайте brconf.ru
⏺ При подаче выбирайте формат «стендовый технологический постер»
Команды Сеченовского университета и партнёрских вузов могут дополнительно рассчитывать на консультационную поддержку Экосистемы технологического предпринимательства Сеченовского Университета при подготовке материалов.
👻 Биомедтех в MAX
3 сентября 2026 года в Москве в рамках стоматологической конференции «Белая Радуга» (brconf.ru) пройдёт специальный трек, посвящённый технологиям и стартапам в стоматологии.
Экосистема технологического предпринимательства Сеченовского университета выступает партнёром и куратором этой секции.
Что за активность
Кого приглашаем
Формат участия
Участники представляют свои проекты в формате стендовых постеров двух типов:
Технологический постер — это возможность:
Зачем участвовать
Как подать заявку
Команды Сеченовского университета и партнёрских вузов могут дополнительно рассчитывать на консультационную поддержку Экосистемы технологического предпринимательства Сеченовского Университета при подготовке материалов.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤1
Отпускные сюжеты об инвестициях / часть 1
Когда много путешествуешь, у тебя почти всегда появляются «свои» компании. Те, с кем хочется ехать снова и снова. Не потому что у них на 3% удобнее личный кабинет, а потому что совпадает дух: философия, люди, культура. У кого‑то это горные походы с «Сила территорий», у кого‑то — любимый яхт‑клуб или экспедиционный оператор. Все они используют силу сообщества — строят бренды, которые создают вокруг себя целые миры.
В парусной среде «Сила ветра» — как раз из таких. Широко известная в узких кругах команда, которая годами растит не просто яхты и школы, а комьюнити людей, для которых ветер и вода — часть идентичности. И вот у них появился красивый, очень смелый кейс: они открыли возможность проинвестировать в этот мир, а не только покупать у него услуги.
Люди фактически заходят в капитал любимого парусного клуба: вкладываются в лодки, инфраструктуру, обучение, новые регаты — и получают не только привилегии, но и долю, ощущение «я здесь не гость, а совладелец». Это инвестиция, которую можно сделать, опираясь не на сложные модели, а на человеческое понимание: я знаю этих людей, я вижу, что они строят, и хочу, чтобы этого стало больше.
«В яхты можно, а в медтех — нельзя?»
Со стороны, кажется, что в «Силу ветра» можно инвестировать «на ощущениях», без CFA и MDR в голове. А вот до медтеха «неквалифицированных» инвесторов допускать нельзя: слишком сложно, рискованно, «это только для профессионалов»!
Но если посмотреть глубже, и яхт‑клуб, и медтех‑стартап делают одно и то же: зовут людей разделить с ними риск и будущий апсайд. Отличается не суть, а понятность.
Если мы можем за 10 минут на пирсе объяснить человеку, во что он инвестирует в парусный клуб, то почему мы не можем за 10–15 минут объяснить, как работает цифровая офтальмология или имплант для хряща? Вопрос не в том, что люди «неквалифицированные», а в том, что мы ленимся переводить сложный медтех на человеческий язык.
Сейчас запрет «неквалов» в медтехе — это одновременно и про защиту, и про недоверие. Фактически мы говорим:
«Ты можешь потерять деньги в любой бессмысленной потребительской ерунде, но не смей рисковать ради серьёзной медицинской технологии».
А может, как раз в важные технологии людям и стоит разрешить входить — осознанно, с честным разговором о рисках, но с правом быть не только пациентами и пользователями, а совладельцами?
Что уже делают за рубежом
Медтех‑краудинвестинг — это не фантазия. Есть компании, которые уже прошли этим путём, и не на уровне «браслета с пульсом» с Kickstarter, а в серьёзном биомеде.
1. Askel Healthcare (Финляндия)
Финский стартап делает имплант для восстановления хряща в колене и борется с остеоартритом. Вместо того чтобы полагаться только на фонды, они последовательно выходят в equity‑краудфандинг на Invesdor: к 2025–2026 году — суммарно около 8,5 млн евро equity, из которых 5,6 млн пришли именно через краудинвестинг, что, по оценкам самой компании, может быть рекордом для медизделия.
Последний раунд — 1,54–1,76 млн евро от 600+ инвесторов, которые вложились в развитие импланта, клинические исследования и движение к одобрениям в ЕС и США. То есть сотни людей купили себе маленький кусочек будущей ортопедии.
2. easee (Нидерланды)
easee — digital eyecare: онлайн‑платформа для диагностики зрения, первая CE‑сертифицированная онлайн‑офтальмология с рефракцией по MDR. В момент, когда рынок капитала в MedTech сильно сжался, они сознательно пошли в публичный раунд:
• сначала зафиксировали €425k от существующих акционеров и VC Nimbus (skin in the game);
• потом открыли инвестиции через платформы OnePlanetCrowd и Invesdor, ориентированные на impact‑ и медтех‑инвесторов;
• в итоге кампания принесла ещё €515k, общий раунд вырос до €940k на медицинский коммерческий выход и разработку системы мониторинга миопии у детей.
Сейчас они продолжают расширять раунд через SeedBlink, подключая европейских техно‑энтузиастов к миссии цифровой офтальмологии.
👻 Биомедтех в MAX
Когда много путешествуешь, у тебя почти всегда появляются «свои» компании. Те, с кем хочется ехать снова и снова. Не потому что у них на 3% удобнее личный кабинет, а потому что совпадает дух: философия, люди, культура. У кого‑то это горные походы с «Сила территорий», у кого‑то — любимый яхт‑клуб или экспедиционный оператор. Все они используют силу сообщества — строят бренды, которые создают вокруг себя целые миры.
В парусной среде «Сила ветра» — как раз из таких. Широко известная в узких кругах команда, которая годами растит не просто яхты и школы, а комьюнити людей, для которых ветер и вода — часть идентичности. И вот у них появился красивый, очень смелый кейс: они открыли возможность проинвестировать в этот мир, а не только покупать у него услуги.
Люди фактически заходят в капитал любимого парусного клуба: вкладываются в лодки, инфраструктуру, обучение, новые регаты — и получают не только привилегии, но и долю, ощущение «я здесь не гость, а совладелец». Это инвестиция, которую можно сделать, опираясь не на сложные модели, а на человеческое понимание: я знаю этих людей, я вижу, что они строят, и хочу, чтобы этого стало больше.
«В яхты можно, а в медтех — нельзя?»
Со стороны, кажется, что в «Силу ветра» можно инвестировать «на ощущениях», без CFA и MDR в голове. А вот до медтеха «неквалифицированных» инвесторов допускать нельзя: слишком сложно, рискованно, «это только для профессионалов»!
Но если посмотреть глубже, и яхт‑клуб, и медтех‑стартап делают одно и то же: зовут людей разделить с ними риск и будущий апсайд. Отличается не суть, а понятность.
Если мы можем за 10 минут на пирсе объяснить человеку, во что он инвестирует в парусный клуб, то почему мы не можем за 10–15 минут объяснить, как работает цифровая офтальмология или имплант для хряща? Вопрос не в том, что люди «неквалифицированные», а в том, что мы ленимся переводить сложный медтех на человеческий язык.
Сейчас запрет «неквалов» в медтехе — это одновременно и про защиту, и про недоверие. Фактически мы говорим:
«Ты можешь потерять деньги в любой бессмысленной потребительской ерунде, но не смей рисковать ради серьёзной медицинской технологии».
А может, как раз в важные технологии людям и стоит разрешить входить — осознанно, с честным разговором о рисках, но с правом быть не только пациентами и пользователями, а совладельцами?
Что уже делают за рубежом
Медтех‑краудинвестинг — это не фантазия. Есть компании, которые уже прошли этим путём, и не на уровне «браслета с пульсом» с Kickstarter, а в серьёзном биомеде.
1. Askel Healthcare (Финляндия)
Финский стартап делает имплант для восстановления хряща в колене и борется с остеоартритом. Вместо того чтобы полагаться только на фонды, они последовательно выходят в equity‑краудфандинг на Invesdor: к 2025–2026 году — суммарно около 8,5 млн евро equity, из которых 5,6 млн пришли именно через краудинвестинг, что, по оценкам самой компании, может быть рекордом для медизделия.
Последний раунд — 1,54–1,76 млн евро от 600+ инвесторов, которые вложились в развитие импланта, клинические исследования и движение к одобрениям в ЕС и США. То есть сотни людей купили себе маленький кусочек будущей ортопедии.
2. easee (Нидерланды)
easee — digital eyecare: онлайн‑платформа для диагностики зрения, первая CE‑сертифицированная онлайн‑офтальмология с рефракцией по MDR. В момент, когда рынок капитала в MedTech сильно сжался, они сознательно пошли в публичный раунд:
• сначала зафиксировали €425k от существующих акционеров и VC Nimbus (skin in the game);
• потом открыли инвестиции через платформы OnePlanetCrowd и Invesdor, ориентированные на impact‑ и медтех‑инвесторов;
• в итоге кампания принесла ещё €515k, общий раунд вырос до €940k на медицинский коммерческий выход и разработку системы мониторинга миопии у детей.
Сейчас они продолжают расширять раунд через SeedBlink, подключая европейских техно‑энтузиастов к миссии цифровой офтальмологии.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
🔥4👍3❤2
Отпускные сюжеты об инвестициях / часть 2
3. Lodestone Biomedical (США)
Lodestone — спин‑офф Дартмутского университета, который разрабатывает технологии для real‑time мониторинга иммунного ответа в опухолях, чтобы ускорять разработку онкопрепаратов. После грантов и контрактов (например, SBIR от NCI на миллионы долларов) компания запускает краудинвестинговую кампанию на StartEngine:
• цель — до $1,235 млн рабочего капитала;
• минимальный вход — чуть больше $100, то есть зайти может очень широкий круг людей;
• через краудинвестинг к университетскому спин‑оффу подключаются не только фонды, но и врачи, пациенты, выпускники и люди, которым важны онкотехнологии.
Это не благотворительность, а осознанное участие в рисковой истории с возможным большим апсайдом — и очень высоким шансом ничего не заработать. Но люди всё равно заходят, потому что им важна сама область.
Зачем вообще это медтеху
Equity‑краудфандинг в healthtech и biotech даёт как минимум три эффекта, которые сложно игнорировать:
• Демократизация доступа к медтех‑капиталу.
Раньше в ранние раунды медтех‑стартапов могли входить в основном фонды и крупные частные инвесторы. Сейчас регулируемые платформы позволяют заходить с небольшими чеками людям, которым конкретная область медицины реально важна — от цифровой офтальмологии до ортопедии.
• Появление лояльного класса инвесторов‑пользователей.
Пациенты, врачи, родственники, которые становятся миноритарными акционерами, превращаются в адвокатов продукта, бета‑тестеров, «своих» в системе здравоохранения. Это помогает проходить «долину смерти» между прототипом и устойчивым рынком.
• Новая культура прозрачности.
Чтобы выйти к сотням людей, компании вынуждены честно объяснять регуляторный путь, риски, дорожную карту и использование средств. Это дисциплинирует не хуже жёсткого VC‑term sheet и одновременно делает технологию видимой для общества.
Что это значит для нас
Если «Сила ветра» может честно прийти к своему сообществу и сказать:
«Мы строим больше яхт и инфраструктуры, заходите с нами в капитал»
— и люди осознанно заходят, то почему университетский медтех‑спин‑офф не может так же разговаривать с врачами, выпускниками, пациентами, локальным комьюнити?
Я могу легко представить фан‑инвестиции в симуляционные центры, лаборатории, клинические платформы. Я могу легко предствать гибридные раунды: часть денег от фондов и грантов, часть — от людей, для которых эта технология личная история.
Вопрос не в том, «можно ли пускать неквалов в медтех». Вопрос в том, готовы ли мы:
• честно говорить о рисках и вероятности потери капитала;
• делать понятные, пусть неликвидные, механики входа/выхода;
• держать высокую этическую планку, не превращая боль и надежду в маркетинг.
И тут «Сила ветра» неожиданно становится зеркалом для всей технологической экосистемы. Она показывает, что в России возможно разговаривать с людьми на языке совместного капитала, а не только скидок и акций.
Возможно, следующая волна медтеха вырастет не только из грантов и фондов, но и из людей, которые купят себе не только абонемент в клинику, но и долю в её технологиях
👻 Биомедтех в MAX
3. Lodestone Biomedical (США)
Lodestone — спин‑офф Дартмутского университета, который разрабатывает технологии для real‑time мониторинга иммунного ответа в опухолях, чтобы ускорять разработку онкопрепаратов. После грантов и контрактов (например, SBIR от NCI на миллионы долларов) компания запускает краудинвестинговую кампанию на StartEngine:
• цель — до $1,235 млн рабочего капитала;
• минимальный вход — чуть больше $100, то есть зайти может очень широкий круг людей;
• через краудинвестинг к университетскому спин‑оффу подключаются не только фонды, но и врачи, пациенты, выпускники и люди, которым важны онкотехнологии.
Это не благотворительность, а осознанное участие в рисковой истории с возможным большим апсайдом — и очень высоким шансом ничего не заработать. Но люди всё равно заходят, потому что им важна сама область.
Зачем вообще это медтеху
Equity‑краудфандинг в healthtech и biotech даёт как минимум три эффекта, которые сложно игнорировать:
• Демократизация доступа к медтех‑капиталу.
Раньше в ранние раунды медтех‑стартапов могли входить в основном фонды и крупные частные инвесторы. Сейчас регулируемые платформы позволяют заходить с небольшими чеками людям, которым конкретная область медицины реально важна — от цифровой офтальмологии до ортопедии.
• Появление лояльного класса инвесторов‑пользователей.
Пациенты, врачи, родственники, которые становятся миноритарными акционерами, превращаются в адвокатов продукта, бета‑тестеров, «своих» в системе здравоохранения. Это помогает проходить «долину смерти» между прототипом и устойчивым рынком.
• Новая культура прозрачности.
Чтобы выйти к сотням людей, компании вынуждены честно объяснять регуляторный путь, риски, дорожную карту и использование средств. Это дисциплинирует не хуже жёсткого VC‑term sheet и одновременно делает технологию видимой для общества.
Что это значит для нас
Если «Сила ветра» может честно прийти к своему сообществу и сказать:
«Мы строим больше яхт и инфраструктуры, заходите с нами в капитал»
— и люди осознанно заходят, то почему университетский медтех‑спин‑офф не может так же разговаривать с врачами, выпускниками, пациентами, локальным комьюнити?
Я могу легко представить фан‑инвестиции в симуляционные центры, лаборатории, клинические платформы. Я могу легко предствать гибридные раунды: часть денег от фондов и грантов, часть — от людей, для которых эта технология личная история.
Вопрос не в том, «можно ли пускать неквалов в медтех». Вопрос в том, готовы ли мы:
• честно говорить о рисках и вероятности потери капитала;
• делать понятные, пусть неликвидные, механики входа/выхода;
• держать высокую этическую планку, не превращая боль и надежду в маркетинг.
И тут «Сила ветра» неожиданно становится зеркалом для всей технологической экосистемы. Она показывает, что в России возможно разговаривать с людьми на языке совместного капитала, а не только скидок и акций.
Возможно, следующая волна медтеха вырастет не только из грантов и фондов, но и из людей, которые купят себе не только абонемент в клинику, но и долю в её технологиях
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
👍6🔥5❤2
Мы готовимся к юбилейному 10 сезону акселератора SechenovTech и терзаемся мыслями, как еще испортить жизнь ее участникам (потому что у нас техпред – это боль и страдания, а не успешный успех)
И по этому поводу есть несколько мыслей.
Кажется, что ключевая проблема образования сегодня — это не доступ к знаниям и даже не качество контента. Это отсутствие воли к усилию.
Причем ИИ эту проблему не создал — он просто обнажил её, резко удешевив имитацию деятельности. Теперь можно выглядеть как думающий, не думая. Как пишущий — не пиша. Как исследующий — не исследуя.
И на этом фоне особенно интересно наблюдать за попытками «докрутить» мотивацию через инструменты: ИИ-тьюторы, геймификация, персонализация. Все это работает только при одном условии — если воля уже есть.
Если её нет — инструменты не запускают субъектность. Они лишь делают комфортнее её отсутствие.
В этом смысле очень точно подмечено здесь!
Там важная мысль: в нашей культурно-институциональной среде воля не возникает из удобства. И более того — не возникает из «технологичности» образовательного процесса.
Теперь к самому неприятному вопросу:
а что вообще может заставить человека делать сверхусилие, когда он несёт риск сам?
Потому что это и есть суть:
• технологического предпринимательства
• настоящей научной работы
Не выполнение задания.
А добровольное принятие неопределенности + ответственности + боли.
И здесь почти не работают «мягкие» стимулы.
Работают другие вещи:
• Ситуация необратимости
Когда нельзя «откатиться» назад без потери лица, денег, позиции.
Пример: реальные проекты с внешними заказчиками, инвестициями, дедлайнами.
• Экзистенциальная ставка
Когда результат начинает влиять на траекторию жизни.
Не «оценка в зачетке», а доступ/недоступ к возможностям.
• Живая фигура наставника
Не как «помощник», а как носитель нормы.
Когда ты не хочешь подвести — не систему, а конкретного человека.
• Коллективная связка
Когда ты встроен в группу, где уровень усилия — это социальная норма.
И выпадение из неё болезненно.
• Ограничения
Да, те самые.
Когда у тебя нет бесконечного времени, ресурсов и права на бесконечные попытки.
• Публичность
Когда ты не можешь «тихо не сделать».
Результат должен быть предъявлен.
Это все довольно жесткие конструкции.
Но именно они исторически запускали волю — и в науке, и в предпринимательстве.
Отсюда вопрос к образовательным практикам:
Мы правда хотим выращивать субъектность?
Или нам достаточно симулировать активность в безопасной среде?
Потому что субъектная позиция не возникает в среде, где:
• нет риска
• нет последствий
• нет реальных ставок
• и всегда можно «переиграть»
И здесь возникает неприятный вывод:
Если студент ни разу не оказался в ситуации, где от его решения что-то реально зависит —
он с высокой вероятностью так и не научится принимать решения.
То же самое с исследователями:
если научная работа — это набор формальных шагов без внутренней ставки,
то субъект там не появляется. Появляется исполнитель.
Поэтому вопрос не в том, какие «инструменты мотивации» использовать.
А в том, какие образовательные конструкции мы готовы создавать.
Конструкции, где:
• можно проиграть
• можно потерять
• можно облажаться публично
• но при этом есть шанс сделать что-то настоящее
Но это совсем другой дизайн образования.
Не про удобство.
А про волю.
Вопрос к выпускникам наших программ:
Было ли у вас ощущение, что экосистема SechenovTech намеренно ставит вас в очень неудобные позиции — с высокой личной ответственностью и риском? Если да, помогло ли это вам почувствовать себя настоящими субъектами, а не просто исполнителями учебных заданий? Считаете ли вы такие моменты ценными для своего становления/взросления или скорее лишним давлением?
👻 Биомедтех в MAX
И по этому поводу есть несколько мыслей.
Кажется, что ключевая проблема образования сегодня — это не доступ к знаниям и даже не качество контента. Это отсутствие воли к усилию.
Причем ИИ эту проблему не создал — он просто обнажил её, резко удешевив имитацию деятельности. Теперь можно выглядеть как думающий, не думая. Как пишущий — не пиша. Как исследующий — не исследуя.
И на этом фоне особенно интересно наблюдать за попытками «докрутить» мотивацию через инструменты: ИИ-тьюторы, геймификация, персонализация. Все это работает только при одном условии — если воля уже есть.
Если её нет — инструменты не запускают субъектность. Они лишь делают комфортнее её отсутствие.
В этом смысле очень точно подмечено здесь!
Там важная мысль: в нашей культурно-институциональной среде воля не возникает из удобства. И более того — не возникает из «технологичности» образовательного процесса.
Теперь к самому неприятному вопросу:
а что вообще может заставить человека делать сверхусилие, когда он несёт риск сам?
Потому что это и есть суть:
• технологического предпринимательства
• настоящей научной работы
Не выполнение задания.
А добровольное принятие неопределенности + ответственности + боли.
И здесь почти не работают «мягкие» стимулы.
Работают другие вещи:
• Ситуация необратимости
Когда нельзя «откатиться» назад без потери лица, денег, позиции.
Пример: реальные проекты с внешними заказчиками, инвестициями, дедлайнами.
• Экзистенциальная ставка
Когда результат начинает влиять на траекторию жизни.
Не «оценка в зачетке», а доступ/недоступ к возможностям.
• Живая фигура наставника
Не как «помощник», а как носитель нормы.
Когда ты не хочешь подвести — не систему, а конкретного человека.
• Коллективная связка
Когда ты встроен в группу, где уровень усилия — это социальная норма.
И выпадение из неё болезненно.
• Ограничения
Да, те самые.
Когда у тебя нет бесконечного времени, ресурсов и права на бесконечные попытки.
• Публичность
Когда ты не можешь «тихо не сделать».
Результат должен быть предъявлен.
Это все довольно жесткие конструкции.
Но именно они исторически запускали волю — и в науке, и в предпринимательстве.
Отсюда вопрос к образовательным практикам:
Мы правда хотим выращивать субъектность?
Или нам достаточно симулировать активность в безопасной среде?
Потому что субъектная позиция не возникает в среде, где:
• нет риска
• нет последствий
• нет реальных ставок
• и всегда можно «переиграть»
И здесь возникает неприятный вывод:
Если студент ни разу не оказался в ситуации, где от его решения что-то реально зависит —
он с высокой вероятностью так и не научится принимать решения.
То же самое с исследователями:
если научная работа — это набор формальных шагов без внутренней ставки,
то субъект там не появляется. Появляется исполнитель.
Поэтому вопрос не в том, какие «инструменты мотивации» использовать.
А в том, какие образовательные конструкции мы готовы создавать.
Конструкции, где:
• можно проиграть
• можно потерять
• можно облажаться публично
• но при этом есть шанс сделать что-то настоящее
Но это совсем другой дизайн образования.
Не про удобство.
А про волю.
Вопрос к выпускникам наших программ:
Было ли у вас ощущение, что экосистема SechenovTech намеренно ставит вас в очень неудобные позиции — с высокой личной ответственностью и риском? Если да, помогло ли это вам почувствовать себя настоящими субъектами, а не просто исполнителями учебных заданий? Считаете ли вы такие моменты ценными для своего становления/взросления или скорее лишним давлением?
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Telegram
Вузы лёгкого поведения
В вашем ИИ замечена подозрительная активность
Часть 11 (ранее: часть 1 -> часть 10)
Раз уж разговоры об ИИ в высшем образовании так и продолжают крутиться между отраслевыми модулями в программах (пропустив шаг с картированием применения) и ИИ-тьюторами в…
Часть 11 (ранее: часть 1 -> часть 10)
Раз уж разговоры об ИИ в высшем образовании так и продолжают крутиться между отраслевыми модулями в программах (пропустив шаг с картированием применения) и ИИ-тьюторами в…
❤9🔥9😁4🥰1
Самая продуктивная занятость — та, которую со стороны не всегда видно.
Май и июнь я думала. Много и с удовольствием — и, честно говоря, порядком устала. Сейчас реабилитируюсь в Красной Поляне, но думание, разумеется, продолжается.
Весной мы готовили сессию в Камчатском клубе выпускников Сколково на тему, которая мне профессионально очень близка: наука как деятельность.
Я выступала с позиции архитектора инфраструктуры для высокотехнологичных компаний в биомедицине. Говорила о том, что существующая модель управления наукой — и медицинской в частности — зачастую сводит её к обслуживанию короткого R&D-конвейера. А то, что в официальных документах описывается как «риски» — отсутствие длинного горизонта, разрыв между исследованием и внедрением — на самом деле уже является устойчивыми параметрами системы, а не вероятными и прогнозными сбоями. В стране практически нет субъектов, которые держат науку управленчески как долгий контур с горизонтом 15–30 лет — а для медицинской науки это означает институциональную невозможность решения самих задач.
По итогам сессии мы подготовили сборник докладов: учёный, предприниматель, отраслевой управленец, философ, методолог — каждый зафиксировал свою позицию. Получилась интересная карта, а не очередной список рекомендаций. Закончим верстку — поделюсь!
Одно из ключевых понятий в моем докладе — метадоктрина.
Это не стратегический документ и не идеология. Это позиция, которая собирает воедино технологические ставки, режимы финансирования, кадровые траектории и горизонты работы — и задаёт движение всей научной системе. Исторические примеры: советский атомный проект, Bell Labs, современный Китай в биотехе. Во всех случаях есть фигура или контур, который держит длинную ставку — и знает, зачем.
Когда метадоктрины нет — каждый уровень живёт отдельно. Учёный не знает, в какой масштаб встроен его объект. Управленец формулирует задачи без понимания реальных циклов дисциплины. Предприниматель строит без опоры на фундаментальное знание. Или ориентируется на чужие метадоктрины.
И вот — очень своевременный сигнал из Китая
В 2025 году семь ведомств — от Минпромторга до Академии наук — подписали единый стратегический документ по развитию нейроинтерфейсов до 2030 года. Конкретные цели, этапы, кластеры, кадры, стандарты.
Это и есть метадоктрина на уровне домена. Для нейростартапов — не просто новость, а сигнал о востребованности и векторе. Государство сформулировало ставку — цепочка под ней знает, что делать.
🔗 Читать про китайскую программу нейроинтерфейсов
Май и июнь я думала. Много и с удовольствием — и, честно говоря, порядком устала. Сейчас реабилитируюсь в Красной Поляне, но думание, разумеется, продолжается.
Весной мы готовили сессию в Камчатском клубе выпускников Сколково на тему, которая мне профессионально очень близка: наука как деятельность.
Я выступала с позиции архитектора инфраструктуры для высокотехнологичных компаний в биомедицине. Говорила о том, что существующая модель управления наукой — и медицинской в частности — зачастую сводит её к обслуживанию короткого R&D-конвейера. А то, что в официальных документах описывается как «риски» — отсутствие длинного горизонта, разрыв между исследованием и внедрением — на самом деле уже является устойчивыми параметрами системы, а не вероятными и прогнозными сбоями. В стране практически нет субъектов, которые держат науку управленчески как долгий контур с горизонтом 15–30 лет — а для медицинской науки это означает институциональную невозможность решения самих задач.
По итогам сессии мы подготовили сборник докладов: учёный, предприниматель, отраслевой управленец, философ, методолог — каждый зафиксировал свою позицию. Получилась интересная карта, а не очередной список рекомендаций. Закончим верстку — поделюсь!
Одно из ключевых понятий в моем докладе — метадоктрина.
Это не стратегический документ и не идеология. Это позиция, которая собирает воедино технологические ставки, режимы финансирования, кадровые траектории и горизонты работы — и задаёт движение всей научной системе. Исторические примеры: советский атомный проект, Bell Labs, современный Китай в биотехе. Во всех случаях есть фигура или контур, который держит длинную ставку — и знает, зачем.
Когда метадоктрины нет — каждый уровень живёт отдельно. Учёный не знает, в какой масштаб встроен его объект. Управленец формулирует задачи без понимания реальных циклов дисциплины. Предприниматель строит без опоры на фундаментальное знание. Или ориентируется на чужие метадоктрины.
И вот — очень своевременный сигнал из Китая
В 2025 году семь ведомств — от Минпромторга до Академии наук — подписали единый стратегический документ по развитию нейроинтерфейсов до 2030 года. Конкретные цели, этапы, кластеры, кадры, стандарты.
Это и есть метадоктрина на уровне домена. Для нейростартапов — не просто новость, а сигнал о востребованности и векторе. Государство сформулировало ставку — цепочка под ней знает, что делать.
🔗 Читать про китайскую программу нейроинтерфейсов
🔥10❤5👌2👍1
Егор Борисович Прохорчук стабильно обращает внимание на материалы, после которых уже нельзя «думать про ИИ как раньше». На этот раз он прислал две свежие публикации о том, как искусственный интеллект меняет ткань научного процесса – от гипотез до готовых статей. Я внимательно их прочитала и вот что мне кажется важным обсудить: не только новые инструменты, но и субъектность исследователя, и то, как в 2020‑е мы пытаемся «скрестить» науку и ИИ так же радикально, как сто лет назад скрещивали науку и технику.
Главная мысль двух текстов: ИИ может радикально ускорить науку, но не может заменить человеческую субъектность – ту самую «месси» (messiness), неэффективную, ценностную и ответственную часть научного процесса, без которой исчезает сама эволюционная природа знания.
О чем говорят эти статьи
В редакционной статье Nature описывается, как системы связанных ИИ‑агентов уже сегодня берут на себя почти всю сложную работу по исследованию: читают литературу, формируют гипотезы, планируют эксперименты, анализируют результаты. Там есть два примера – Robin и Co‑Scientist – которые фактически выступают как «цифровые со‑исследователи» в молекулярной биологии и поиске лекарств. Но авторы подчеркивают: при всех успехах, ИИ остаётся инструментом, а люди – рамки постановки задач, этики, критики, проверки и обучения новых поколений исследователей.
В статье Science обсуждается идея end‑to‑end science (ETES) – полностью автоматизированных конвейеров, которые от гипотезы до публикации работают почти без человека. Авторы задают болезненный вопрос: не «может ли ИИ делать науку», а «выживет ли наука как социально‑эволюционная система при таком способе её делания». Ключевой тезис: если заменить множество независимых человеческих линий поиска одним или несколькими централизованными ИИ‑контурами, мы рискуем потерять разнообразие, «неэффективные» блуждания и радикальные разрывы, которые и делают научную эволюцию возможной.
Субъектность исследователя в эпоху ИИ
Что такое субъектность исследователя в этом контексте? Это не просто «квалификация» или «сумма навыков». Это способность:
• ставить нелогичные, невыгодные и на первый взгляд бессмысленные вопросы;
• идти против доминирующих данных и моделей, то есть сознательно нарушать оптимизационную логику;
• брать на себя ответственность за последствия открытия – от этики до политики;
• существовать в комьюнити критики, конкуренции, репликации, а не внутри одного оптимизирующего контура.
Пример из Nature: даже при впечатляющем 200‑кратном ускорении работы по поиску терапии для сухой возрастной макулодистрофии, финальная ответственность за интерпретацию, корректность использования данных, выбор, что вообще считать приемлемыми исходами лечения, лежала на людях. ИИ‑агенты могут дебатировать друг с другом, но не могут встроить эти дебаты в человеческие ценности – кто именно и зачем будет получать это лекарство, какие риски считаются допустимыми.
Science доводит эту мысль до предела: наука как система близка к модели Дарвина – множественные независимые вариации, отбор через критику и репликацию, сохранение устойчивых результатов. Если мы превращаем этот «биотоп» в инженерный pipeline, где всё оптимизировано под скорость и масштаб, мы не только теряем шум, ошибки и дублирование – мы лишаемся возможности для концептуальных «мутаций». А именно они дают качественный сдвиг парадигмы, который не следует из рационального комбинирования прошлых данных.
Продолжение ниже
Главная мысль двух текстов: ИИ может радикально ускорить науку, но не может заменить человеческую субъектность – ту самую «месси» (messiness), неэффективную, ценностную и ответственную часть научного процесса, без которой исчезает сама эволюционная природа знания.
О чем говорят эти статьи
В редакционной статье Nature описывается, как системы связанных ИИ‑агентов уже сегодня берут на себя почти всю сложную работу по исследованию: читают литературу, формируют гипотезы, планируют эксперименты, анализируют результаты. Там есть два примера – Robin и Co‑Scientist – которые фактически выступают как «цифровые со‑исследователи» в молекулярной биологии и поиске лекарств. Но авторы подчеркивают: при всех успехах, ИИ остаётся инструментом, а люди – рамки постановки задач, этики, критики, проверки и обучения новых поколений исследователей.
В статье Science обсуждается идея end‑to‑end science (ETES) – полностью автоматизированных конвейеров, которые от гипотезы до публикации работают почти без человека. Авторы задают болезненный вопрос: не «может ли ИИ делать науку», а «выживет ли наука как социально‑эволюционная система при таком способе её делания». Ключевой тезис: если заменить множество независимых человеческих линий поиска одним или несколькими централизованными ИИ‑контурами, мы рискуем потерять разнообразие, «неэффективные» блуждания и радикальные разрывы, которые и делают научную эволюцию возможной.
Субъектность исследователя в эпоху ИИ
Что такое субъектность исследователя в этом контексте? Это не просто «квалификация» или «сумма навыков». Это способность:
• ставить нелогичные, невыгодные и на первый взгляд бессмысленные вопросы;
• идти против доминирующих данных и моделей, то есть сознательно нарушать оптимизационную логику;
• брать на себя ответственность за последствия открытия – от этики до политики;
• существовать в комьюнити критики, конкуренции, репликации, а не внутри одного оптимизирующего контура.
Пример из Nature: даже при впечатляющем 200‑кратном ускорении работы по поиску терапии для сухой возрастной макулодистрофии, финальная ответственность за интерпретацию, корректность использования данных, выбор, что вообще считать приемлемыми исходами лечения, лежала на людях. ИИ‑агенты могут дебатировать друг с другом, но не могут встроить эти дебаты в человеческие ценности – кто именно и зачем будет получать это лекарство, какие риски считаются допустимыми.
Science доводит эту мысль до предела: наука как система близка к модели Дарвина – множественные независимые вариации, отбор через критику и репликацию, сохранение устойчивых результатов. Если мы превращаем этот «биотоп» в инженерный pipeline, где всё оптимизировано под скорость и масштаб, мы не только теряем шум, ошибки и дублирование – мы лишаемся возможности для концептуальных «мутаций». А именно они дают качественный сдвиг парадигмы, который не следует из рационального комбинирования прошлых данных.
Продолжение ниже
Nature
Why AI cannot do good science without humans
Nature - With the arrival of ‘AI scientists’, it’s as well to remember that human wisdom, empathy and sheer messiness are as much part of progress as are process and efficiency.
❤3🔥3🥰1
От скрещивания науки и техники к скрещиванию науки и ИИ
В книге «Управление наукой: путеводитель по советскому прошлому», которую я сейчас читаю, очень хорошо видно, что в 1920‑е ключевая задача была скрестить «науку и технику» – сделать научное знание функциональной частью индустриального гос. проекта. Это был переход от науки как «культуры» к науке как «производящей силе», встроенной в план, пятилетки, отрасли.
Если попробовать провести рифму с 21 веком: 2020‑е – это попытка скрестить «науку и ИИ». Только теперь объектом управления становится не столько материальное производство, сколько сам процесс генерации знания. Тогда строили лаборатории и КБ, теперь – ИИ‑агенты и дата-центры. Тогда вопрос был: как организовать взаимодействие учёного и инженера, НИИ и завода, теории и станка. Сегодня вопрос: как организовать взаимодействие человека‑исследователя и систем ИИ, человеческих линий поиска и автоматизированных конвейеров.
Есть важное различие:
• «Наука + техника» в 1920‑е усиливали производительную мощь общества, но субъектом оставался человек.
• «Наука + ИИ» в 2020‑е рискуют сместить центр субъектности в сторону архитекторов и владельцев платформ, а не конкретных исследователей.
Попперовская метафора «часы и облако», которую дают в Science, очень иллюстративна. На уровне workflow наука – это часы: их действительно можно оптимизировать, автоматизировать, разложить на шаги и поручить ИИ. Но наука как система открытия – это облако: набор сложных, конфликтующих, иногда иррациональных взаимодействий людей, институтов, ценностей. Попытка сделать из облака часы – ровно тот соблазн, который сегодня даёт ИИ.
Новые инструменты и их пределы
Тексты в Nature и Science показывают две стороны одной медали:
• ИИ‑системы как «со‑учёные», интегрированные в человеческие команды и процессы, где они снимают рутину, расширяют комбинаторное поле, но не претендуют на субъективность.
• ИИ‑конвейеры как потенциальные «заменители» человеческого научного процесса, где под оптимизацией рискуют исчезнуть критика, репликация и разнообразие.
Кажется, что стратегическая задача исследовательских институтов и университетов (в том числе в биомедтехе) в ближайшие годы – научиться проектировать ИИ именно как инструменты для усиления субъектности, а не как замены. То есть:
• использовать ИИ для расширения поля вопросов, а не только для ускорения ответа;
• строить архитектуры, в которых разные ИИ‑системы конкурируют и спорят, а не сводятся к одному «правильному» pipeline;
• формировать у исследователей навыки работы с ИИ не как с «черным ящиком», а как с партнёром, которого нужно ставить в рамки этики, методологии и политической ответственности.
В этом смысле ИИ – парадоксальный инструмент: он может либо радикально усовершенствовать «эволюционность» науки (давая больше вариаций, симуляций, неожиданных комбинаций), либо столь же радикально её уничтожить, сведя всё к нескольким платформам и сквозным конвейерам. Тут вопрос уже не в технологиях, а в институциональном дизайне, наукоуправлении и науко‑политике – той самой теме, которая связывает 1920‑е и 2020‑е.
Если переносить это в нашу биомедтех‑реальность:
• биомедицинские ИИ‑со‑исследователи уже неизбежны, вопрос в том, как мы строим человеческие команды вокруг них.
• университетам нужно не только внедрять ИИ в лаборатории, но и переучивать исследователей на субъектов нового типа – людей, умеющих управлять «облаком» ИИ‑систем, а не растворяться в их конвейерах.
• для стартапов важно показать не только «у нас есть ИИ», но и «как устроена субъектность команды» – кто отвечает за критическое мышление, за методологию, за этику, за возможность пойти против данных, если это требуется.
То, что в 1920‑е описывалось как управление наукой, сегодня расширяется до управления архитектурой человеческо‑машинного познания. И вопрос, который задаётся в Nature и Science – «нужна ли человечеству наука» – разворачивается в новую формулировку: «нужна ли науке человечность».
Судя по этим двум статьям, ответ пока однозначен: без человечности наука теряет не только совесть, но и способность к настоящей новизне.
В книге «Управление наукой: путеводитель по советскому прошлому», которую я сейчас читаю, очень хорошо видно, что в 1920‑е ключевая задача была скрестить «науку и технику» – сделать научное знание функциональной частью индустриального гос. проекта. Это был переход от науки как «культуры» к науке как «производящей силе», встроенной в план, пятилетки, отрасли.
Если попробовать провести рифму с 21 веком: 2020‑е – это попытка скрестить «науку и ИИ». Только теперь объектом управления становится не столько материальное производство, сколько сам процесс генерации знания. Тогда строили лаборатории и КБ, теперь – ИИ‑агенты и дата-центры. Тогда вопрос был: как организовать взаимодействие учёного и инженера, НИИ и завода, теории и станка. Сегодня вопрос: как организовать взаимодействие человека‑исследователя и систем ИИ, человеческих линий поиска и автоматизированных конвейеров.
Есть важное различие:
• «Наука + техника» в 1920‑е усиливали производительную мощь общества, но субъектом оставался человек.
• «Наука + ИИ» в 2020‑е рискуют сместить центр субъектности в сторону архитекторов и владельцев платформ, а не конкретных исследователей.
Попперовская метафора «часы и облако», которую дают в Science, очень иллюстративна. На уровне workflow наука – это часы: их действительно можно оптимизировать, автоматизировать, разложить на шаги и поручить ИИ. Но наука как система открытия – это облако: набор сложных, конфликтующих, иногда иррациональных взаимодействий людей, институтов, ценностей. Попытка сделать из облака часы – ровно тот соблазн, который сегодня даёт ИИ.
Новые инструменты и их пределы
Тексты в Nature и Science показывают две стороны одной медали:
• ИИ‑системы как «со‑учёные», интегрированные в человеческие команды и процессы, где они снимают рутину, расширяют комбинаторное поле, но не претендуют на субъективность.
• ИИ‑конвейеры как потенциальные «заменители» человеческого научного процесса, где под оптимизацией рискуют исчезнуть критика, репликация и разнообразие.
Кажется, что стратегическая задача исследовательских институтов и университетов (в том числе в биомедтехе) в ближайшие годы – научиться проектировать ИИ именно как инструменты для усиления субъектности, а не как замены. То есть:
• использовать ИИ для расширения поля вопросов, а не только для ускорения ответа;
• строить архитектуры, в которых разные ИИ‑системы конкурируют и спорят, а не сводятся к одному «правильному» pipeline;
• формировать у исследователей навыки работы с ИИ не как с «черным ящиком», а как с партнёром, которого нужно ставить в рамки этики, методологии и политической ответственности.
В этом смысле ИИ – парадоксальный инструмент: он может либо радикально усовершенствовать «эволюционность» науки (давая больше вариаций, симуляций, неожиданных комбинаций), либо столь же радикально её уничтожить, сведя всё к нескольким платформам и сквозным конвейерам. Тут вопрос уже не в технологиях, а в институциональном дизайне, наукоуправлении и науко‑политике – той самой теме, которая связывает 1920‑е и 2020‑е.
Если переносить это в нашу биомедтех‑реальность:
• биомедицинские ИИ‑со‑исследователи уже неизбежны, вопрос в том, как мы строим человеческие команды вокруг них.
• университетам нужно не только внедрять ИИ в лаборатории, но и переучивать исследователей на субъектов нового типа – людей, умеющих управлять «облаком» ИИ‑систем, а не растворяться в их конвейерах.
• для стартапов важно показать не только «у нас есть ИИ», но и «как устроена субъектность команды» – кто отвечает за критическое мышление, за методологию, за этику, за возможность пойти против данных, если это требуется.
То, что в 1920‑е описывалось как управление наукой, сегодня расширяется до управления архитектурой человеческо‑машинного познания. И вопрос, который задаётся в Nature и Science – «нужна ли человечеству наука» – разворачивается в новую формулировку: «нужна ли науке человечность».
Судя по этим двум статьям, ответ пока однозначен: без человечности наука теряет не только совесть, но и способность к настоящей новизне.
👍4👌2🥰1💯1
science.aeh8945 (1).pdf
605.5 KB
Если вдруг у вас Science и Nature не открывается
👍1👌1
Forwarded from Кристина Потупчик
В последние годы все чаще звучат заявления о кризисе доверия к науке: люди перестают верить ученым. Опросы показывают, что в США лишь 65% республиканцев доверяют науке (против 90% у демократов), а в Великобритании доля тех, кто «очень доверяет» ученым, упала с 63% в 2020 году до 34% в 2025-м. Пандемия только усилила этот разрыв.
Однако глобальные данные рисуют совсем иную картину. Крупнейшее исследование TISP, охватившее 72 тыс. человек в 68 странах, показало средневысокий уровень доверия — 3,6 балла из 5. В США, несмотря на поляризацию, наука остается в числе самых уважаемых профессий: ей доверяют больше, чем журналистам или политикам. А в некоторых странах Африки уровень доверия даже выше, чем во многих западных государствах.
В США раскол проходит строго по партийному принципу: демократы доверяют науке все больше, республиканцы — все меньше. Исследователи связывают это с тем, что политики целенаправленно используют скептицизм в своих целях, представляя ученых частью «элиты, оторванной от народа». К тому же стоит отметить, что возросшая доля научной журналистики здесь также играет против науки. Многие громкие сенсации последних лет оказались если не выдумкой, то явно менее значимыми, чем о них рассказывали.
Однако глобальные данные рисуют совсем иную картину. Крупнейшее исследование TISP, охватившее 72 тыс. человек в 68 странах, показало средневысокий уровень доверия — 3,6 балла из 5. В США, несмотря на поляризацию, наука остается в числе самых уважаемых профессий: ей доверяют больше, чем журналистам или политикам. А в некоторых странах Африки уровень доверия даже выше, чем во многих западных государствах.
В США раскол проходит строго по партийному принципу: демократы доверяют науке все больше, республиканцы — все меньше. Исследователи связывают это с тем, что политики целенаправленно используют скептицизм в своих целях, представляя ученых частью «элиты, оторванной от народа». К тому же стоит отметить, что возросшая доля научной журналистики здесь также играет против науки. Многие громкие сенсации последних лет оказались если не выдумкой, то явно менее значимыми, чем о них рассказывали.
Nature
Have people stopped trusting science? The data tell a surprising story
Nature - Some say there’s a global crisis of trust — but research reveals where the real problems lie.
Редко удается сказать что-то, что еще не сказали @femtechforce и Ира Евдокимова про женское здоровье
Но, кажется, вот такой отчет до них еще не добирался, а до меня уже добрался.
Поэтому делюсь выжимкой и контекстом, которые, на мой взгляд, могут быть интересны всем, кто смотрит на стык науки, клиники и стартапов. А то меня в лс уже обвиняют, что я все про науку, а про стартапы писать и думать перестала.
Исправляюсь: инновации в женском здоровье / 2026
Вышел отчет по инновациям в женском здоровье за 2026, где они прямым текстом называются одним из основных драйверов трансформации всей системы здравоохранения.
Если раньше женское здоровье сводилось к репродуктивной сфере, то сейчас оно описывается как широкий, связанный контур: биофарма, хелстех, диагностические платформы и медизделия для уникальных женских состояний, заболеваний преобладающих у женщин и болезней, протекающих у женщин иначе.
Фонды, раунды
Пик инвестиций в женское здоровье — 2024; в 2025 объем снижается, но капитал распределяется более ровно, усиливаются диагностика и биофарма (особенно онкология). Структура раундов смещается к ранним стадиям: серия A растет, общий объем падает до 1,4 млрд, оценки ранних стадий растут — рынок ставит на долгосрочную ценность сектора.
Самыми активными называют фонды, которые проинвестировали в «новую норму» женского здоровья: AI‑диагностика, риск‑платформы и виртуальная первичка. Такие фонды:
• системно поддерживают лонгитюдные модели ухода (Midi Health, Pomelo Care и др.), смещая фокус с эпизодической помощи к долгосрочным отношениям и профилактике;
• требуют доказательной базы — клинические данные, регуляторный прогресс, понятный маршрут на рынок;
• заходят в сегменты с высоким бременем заболевания для женщин и низкими инвестициями на единицу DALY (почки, психическое здоровье, онкология репродуктивное здоровье).
Именно такая связка (фокус на женском бремени болезни + готовность финансировать сложные доказательные истории) выводит фонды с фокусом на женском здоровье в категорию «самых активных», а не просто «нишевых».
Отдельная линия — AI‑компании: они уже занимают около 20% сделок в женском здоровье и получают оценки в три раза выше, чем «не‑AI» игроки на сопоставимых стадиях.
Новые тренды
• Переход от симптом‑центричного к интегрированному, персонализированному уходу. В фокус попадают аутоиммунные, нейродегенеративные и сердечно‑сосудистые заболевания, где женский профиль риска долгое время игнорировался.
• Виртуальная первичка как ответ на дефицит базовой помощи. В США дефицит первичной помощи — проблема не только сельских территорий, но и крупных агломераций, параллельно возникают «пустыни» по акушерству и родовспоможению. Это создаёт окно для платформ, которые собирают эндокринологов, кардиологов, психиатров и акушеров‑гинекологов в одной цифровой точке входа.
• AI‑диагностика и стратификация рисков с учетом социальных, поведенческих и экологических факторов.
• Работа со «слепыми зонами» данных: недопредставленность женщин в исследованиях компенсируют собственными датасетами и алгоритмами, заточенными под половые различия.
По сути, женское здоровье превращается в тестовый полигон для более широкой медицины: модели, обкатанные здесь, затем масштабируются на всех пациентов.
Для университетов, акселераторов и инвесторов вывод простой: женское здоровье — уже не «социально важная тема без денег», а полноценный инвестиционный класс со своей логикой раундов и требований к доказательности. Вопрос на ближайшие годы: кто сможет взять женское здоровье не как отдельную нозологию, а как способ строить новую архитектуру медицины, где пол и биология — базовые переменные, а не статистический шум.
👻 Биомедтех в MAX
Но, кажется, вот такой отчет до них еще не добирался, а до меня уже добрался.
Поэтому делюсь выжимкой и контекстом, которые, на мой взгляд, могут быть интересны всем, кто смотрит на стык науки, клиники и стартапов. А то меня в лс уже обвиняют, что я все про науку, а про стартапы писать и думать перестала.
Исправляюсь: инновации в женском здоровье / 2026
Вышел отчет по инновациям в женском здоровье за 2026, где они прямым текстом называются одним из основных драйверов трансформации всей системы здравоохранения.
Если раньше женское здоровье сводилось к репродуктивной сфере, то сейчас оно описывается как широкий, связанный контур: биофарма, хелстех, диагностические платформы и медизделия для уникальных женских состояний, заболеваний преобладающих у женщин и болезней, протекающих у женщин иначе.
Фонды, раунды
Пик инвестиций в женское здоровье — 2024; в 2025 объем снижается, но капитал распределяется более ровно, усиливаются диагностика и биофарма (особенно онкология). Структура раундов смещается к ранним стадиям: серия A растет, общий объем падает до 1,4 млрд, оценки ранних стадий растут — рынок ставит на долгосрочную ценность сектора.
Самыми активными называют фонды, которые проинвестировали в «новую норму» женского здоровья: AI‑диагностика, риск‑платформы и виртуальная первичка. Такие фонды:
• системно поддерживают лонгитюдные модели ухода (Midi Health, Pomelo Care и др.), смещая фокус с эпизодической помощи к долгосрочным отношениям и профилактике;
• требуют доказательной базы — клинические данные, регуляторный прогресс, понятный маршрут на рынок;
• заходят в сегменты с высоким бременем заболевания для женщин и низкими инвестициями на единицу DALY (почки, психическое здоровье, онкология репродуктивное здоровье).
Именно такая связка (фокус на женском бремени болезни + готовность финансировать сложные доказательные истории) выводит фонды с фокусом на женском здоровье в категорию «самых активных», а не просто «нишевых».
Отдельная линия — AI‑компании: они уже занимают около 20% сделок в женском здоровье и получают оценки в три раза выше, чем «не‑AI» игроки на сопоставимых стадиях.
Новые тренды
• Переход от симптом‑центричного к интегрированному, персонализированному уходу. В фокус попадают аутоиммунные, нейродегенеративные и сердечно‑сосудистые заболевания, где женский профиль риска долгое время игнорировался.
• Виртуальная первичка как ответ на дефицит базовой помощи. В США дефицит первичной помощи — проблема не только сельских территорий, но и крупных агломераций, параллельно возникают «пустыни» по акушерству и родовспоможению. Это создаёт окно для платформ, которые собирают эндокринологов, кардиологов, психиатров и акушеров‑гинекологов в одной цифровой точке входа.
• AI‑диагностика и стратификация рисков с учетом социальных, поведенческих и экологических факторов.
• Работа со «слепыми зонами» данных: недопредставленность женщин в исследованиях компенсируют собственными датасетами и алгоритмами, заточенными под половые различия.
По сути, женское здоровье превращается в тестовый полигон для более широкой медицины: модели, обкатанные здесь, затем масштабируются на всех пациентов.
Для университетов, акселераторов и инвесторов вывод простой: женское здоровье — уже не «социально важная тема без денег», а полноценный инвестиционный класс со своей логикой раундов и требований к доказательности. Вопрос на ближайшие годы: кто сможет взять женское здоровье не как отдельную нозологию, а как способ строить новую архитектуру медицины, где пол и биология — базовые переменные, а не статистический шум.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Svb
Innovation in women's health investment report 2026
Explore SVB's 2026 women's health innovation report: $2B in VC funding, AI-driven valuations and where women's health startups are headed. Download now.
1❤9🔥2🥰1👌1
«Малыши на миллион» от ФСИ: что на самом деле выращивает «Студенческий стартап» в биомедтехе
На выходных (да, именно этим я в отпуске и занимаюсь) посмотрела реестры победителей СтудСтартапа за 2022–2026 годы – 9287 проектов, семь очередей, десятки регионов. Картина биомедтеха оказалась интересной.
1. Программа выросла и сместила фокус
• Число победителей выросло с 650 до 2250 на одну волну, а региональный охват – с примерно 50–60 до почти 80 субъектов.
• При этом доля биомедицинского блока (лот H2 «Медицина» + H5 «Биотехнологии») поднялась с 15–18% в первых очередях до 32,9% в VII очереди.
То есть внутри студстартапа происходит сдвиг от чисто цифровой повестки к «био‑медико‑аграрному» ландшафту. И этот ландшафт активно формируют проекты из Сеченовского Университета и нашего акселератора.
2. «Биотехнологии» = аграрный и фудтех‑мир, а не клиника
Внутри биомедицинского блока 1468 проектов сидят в H5 и только 863 – в H2. По названиям видно, что:
• H5 – это корма, синбиотики, биопрепараты для АПК, биофунгициды, агродроны, виртуальные пастбища, переработка отходов, фудтех и функциональное питание.
• H2 – это тест‑системы, нейроинтерфейсы, протезы, приложения для диабета, тренажёры и мед.платформы с явной клинической рамкой.
Рост биотеха в программе – это прежде всего агро‑, вет‑ и foodtech, клиника остаётся относительно узким слоем внутри большого био-зонтика.
3. Лучшие кейсы: где реально чувствуется биомед‑инновация
Самыми сильными выглядят проекты, у которых есть конкретный биологический или клинический объект, понятный пользователь и следы понимания регуляторики, а не только «мы сделаем приложение для здоровья». Особенно хочется следить за судьбой кейсов, где видно настоящую биоинженерию и сложную клинику:
• генная терапия орфанных заболеваний и молекулярные тест‑системы для ранней онкодиагностики;
• органы-на-чипе, микрофлюидные нейроплатформы, решения для высокоточной онко‑диагностики;
• симуляционные системы для врачей — от виртуальных операционных до тренажёров сложных манипуляций.
Но что с ними стало – не всегда известно: реестры фиксируют только момент победы, судьбу проектов дальше мы не видим.
4. «Криповый» слой: когда медицина – это только слово в названии
В тех же лотах H2/H5 спокойно уживаются:
• лайфстайл‑приложения «для счастья, здоровья и мотивации» без клинического содержания;
• псевдо‑нейро и псевдо‑био проекты про «оптимизацию мозга, биоэнергетики и жизненной силы» без методологии и док.базы;
• сверхширокие «экосистемы для всех участников здравоохранения» без фокуса и реальных сценариев.
Плюс H5 реально превращается в контейнер для бренд‑снеков и функциональных продуктов: «мясной мармелад», пряники с насекомыми и прочий веселый фудтех с очень разной глубиной технологичности. Всё это формально идёт как «биотехнологии» — и судьба этих проектов тоже остаётся за кадром.
5. Что всё это говорит нам про студенческий биомедтех
СтудСтартап в итоге работает как скрининг студенческих представлений о медицине и биотехе:
• медицина всё больше воспринимается как пространство пользовательских цифровых сервисов и wellness‑решений, а не как жёсткая клинико‑биологическая дисциплина;
• понятия «биотехнологии» и «медицина» работают как административные зонтики: в одном лоте спокойно уживаются deeptech‑клеточные платформы и криповые нейро‑эзотерические приложения.
По тому, как именно распределяются победители внутри H2 и H5, хорошо видно, какие технологические сюжеты кажутся молодым командам реалистичными, где граница между deeptech и потребительскими сервисами размывается, и какие области биомедтеха пока остаются на периферии студенческого воображения.
Вопрос к вам
Было бы вам интересно прочитать лонгрид на эту тему – с более детальной аналитикой, графиками и разбором конкретных биомед‑кейсов (от самых перспективных до самых странных приложений «для здоровья»)?
👻 Биомедтех в MAX
На выходных (да, именно этим я в отпуске и занимаюсь) посмотрела реестры победителей СтудСтартапа за 2022–2026 годы – 9287 проектов, семь очередей, десятки регионов. Картина биомедтеха оказалась интересной.
1. Программа выросла и сместила фокус
• Число победителей выросло с 650 до 2250 на одну волну, а региональный охват – с примерно 50–60 до почти 80 субъектов.
• При этом доля биомедицинского блока (лот H2 «Медицина» + H5 «Биотехнологии») поднялась с 15–18% в первых очередях до 32,9% в VII очереди.
То есть внутри студстартапа происходит сдвиг от чисто цифровой повестки к «био‑медико‑аграрному» ландшафту. И этот ландшафт активно формируют проекты из Сеченовского Университета и нашего акселератора.
2. «Биотехнологии» = аграрный и фудтех‑мир, а не клиника
Внутри биомедицинского блока 1468 проектов сидят в H5 и только 863 – в H2. По названиям видно, что:
• H5 – это корма, синбиотики, биопрепараты для АПК, биофунгициды, агродроны, виртуальные пастбища, переработка отходов, фудтех и функциональное питание.
• H2 – это тест‑системы, нейроинтерфейсы, протезы, приложения для диабета, тренажёры и мед.платформы с явной клинической рамкой.
Рост биотеха в программе – это прежде всего агро‑, вет‑ и foodtech, клиника остаётся относительно узким слоем внутри большого био-зонтика.
3. Лучшие кейсы: где реально чувствуется биомед‑инновация
Самыми сильными выглядят проекты, у которых есть конкретный биологический или клинический объект, понятный пользователь и следы понимания регуляторики, а не только «мы сделаем приложение для здоровья». Особенно хочется следить за судьбой кейсов, где видно настоящую биоинженерию и сложную клинику:
• генная терапия орфанных заболеваний и молекулярные тест‑системы для ранней онкодиагностики;
• органы-на-чипе, микрофлюидные нейроплатформы, решения для высокоточной онко‑диагностики;
• симуляционные системы для врачей — от виртуальных операционных до тренажёров сложных манипуляций.
Но что с ними стало – не всегда известно: реестры фиксируют только момент победы, судьбу проектов дальше мы не видим.
4. «Криповый» слой: когда медицина – это только слово в названии
В тех же лотах H2/H5 спокойно уживаются:
• лайфстайл‑приложения «для счастья, здоровья и мотивации» без клинического содержания;
• псевдо‑нейро и псевдо‑био проекты про «оптимизацию мозга, биоэнергетики и жизненной силы» без методологии и док.базы;
• сверхширокие «экосистемы для всех участников здравоохранения» без фокуса и реальных сценариев.
Плюс H5 реально превращается в контейнер для бренд‑снеков и функциональных продуктов: «мясной мармелад», пряники с насекомыми и прочий веселый фудтех с очень разной глубиной технологичности. Всё это формально идёт как «биотехнологии» — и судьба этих проектов тоже остаётся за кадром.
5. Что всё это говорит нам про студенческий биомедтех
СтудСтартап в итоге работает как скрининг студенческих представлений о медицине и биотехе:
• медицина всё больше воспринимается как пространство пользовательских цифровых сервисов и wellness‑решений, а не как жёсткая клинико‑биологическая дисциплина;
• понятия «биотехнологии» и «медицина» работают как административные зонтики: в одном лоте спокойно уживаются deeptech‑клеточные платформы и криповые нейро‑эзотерические приложения.
По тому, как именно распределяются победители внутри H2 и H5, хорошо видно, какие технологические сюжеты кажутся молодым командам реалистичными, где граница между deeptech и потребительскими сервисами размывается, и какие области биомедтеха пока остаются на периферии студенческого воображения.
Вопрос к вам
Было бы вам интересно прочитать лонгрид на эту тему – с более детальной аналитикой, графиками и разбором конкретных биомед‑кейсов (от самых перспективных до самых странных приложений «для здоровья»)?
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤14👍10🔥4
Пятый год Летней школы трекеров: впервые закрылись — и стало только интереснее
Летняя школа трекеров — это про то, как мы выращиваем трекеров под задачи биомедтех-акселерации.
Наша базовая задача — это не классический бизнес-трекинг. Трекер у нас:
• проводит проекты через клиницистов и внутренних экспертов Сечи
• помогает получить доступ к внешним экспертам из нашей сети
• контролирует пациентские и врачебные кастдевы
То есть по сути — даёт командам клиническую акселерацию.
В 2022 году мы провели первую Летнюю школу трекеров — своими силами, с Михаилом Рубцовым. Честно: из того что было и палок собирали образовательный контент из личного опыта и нашего тогдашнего представления о том, каким вообще может быть хороший трекер в биомедтехе.
Дальше начали наращивать обороты: каждый год новые люди, новые смыслы, новые эксперты – настоящий цвет и свет российского трекер-комьюнити.
На Летней школе мы постепенно добавляем нашим трекерам компетенции более классической бизнес-акселерации. Нам важно, чтобы наши трекеры могли работать не только с ранними гипотезами, но и с более зрелыми командами.
Спасибо всем, кто помогает эту мышцу развивать. Спасибо всем, кто летом выбирает не лежать на пляже, а разбираться вместе с нашими трекерами в том, что такое трекерство и как им заниматься в сложных, наукоёмких проектах.
2023
• Евгений Фролов – фаундер Red Team Accelerator (www.redteamaccelerator.kz), ведущий акселераторов и трекер стартапов в ЦА, ведущий Google for Startups
• Дмитрий Торшин – легенда и основатель executive трекинга — @koroche_torshin
2024
• Ксения Насонова – ведущий патентовед, патентный поверенный РФ и Евразии, ментор технопарка Ингрия
• Филипп Петров – эксперт фонда Сколково, основатель и управляющий партнер агентства Новаторы @novators_pro, основатель Новатор Биотех
2025
• Антон Мельников – легендарный трекер Фонда Сколково, основатель incometeams.com
• Константин Тарасов – предприниматель, руководитель digital-студии «Астра», бизнес-трекер @org_dev
• Татьяна Михеева – зам. директора Офиса студенческого предпринимательства МФТИ, главная по трекерам в МФТИ
• Сергей Сущик – трекер, продуктолог и предприниматель @SergeySuschik
• Марина Вострикова – трекер и эксперт по продажам и клиентскому сервису, эксперт по работе с неопределённостью @bizservis
• Людмила Булавкина – серийный предприниматель, бизнес-ангел, инвестор с 20 портфельными компаниями, двукратный лауреат премии «Трекер года», профессор бизнес-практики, автор «Почти взрослый бизнес: 10 шагов к своему делу» @bulavkinaonduty
• Дмитрий Козлов – бизнес-консультант, трекер и сооснователь Product.Vision, Right Track Award 2019, помог более 500 командам пройти путь от гипотез до продуктов @dima_causelove
2026:
• Крючков Кирилл – координатор программы «Совет из Будущего», ментор Фонда Сколково
• Александр Бакеев – легенда российского трекинга, основатель rightrack.ru @RT_by_Bakeev
• Михаил Оганов – инвестиционный менеджер KamaFlow @kamaflow
• Алина Мустафина – эксперт по правовому регулированию медицинских изделий @promedizd
• И каждый год с нами любимый Дмитрий Чумак — тренер по коммуникациям @silarazgovora
Летняя школа в этом году проходит в закрытом формате — приема в школу для новых трекеров не было, мы собрали только «своих» трекеров, чтобы работать в глубину и получать по-настоящему сильные инсайты и выводы. На этой неделе проводим глубинные интервью с нашим костяком: и там столько глубины, вчера за всеми только успевала конспектировать их мысли про нашу работу.
Тянет на отдельный длинный пост полный рефлексии.
Движемся дальше))
👻 Биомедтех в MAX
Летняя школа трекеров — это про то, как мы выращиваем трекеров под задачи биомедтех-акселерации.
Наша базовая задача — это не классический бизнес-трекинг. Трекер у нас:
• проводит проекты через клиницистов и внутренних экспертов Сечи
• помогает получить доступ к внешним экспертам из нашей сети
• контролирует пациентские и врачебные кастдевы
То есть по сути — даёт командам клиническую акселерацию.
В 2022 году мы провели первую Летнюю школу трекеров — своими силами, с Михаилом Рубцовым. Честно: из того что было и палок собирали образовательный контент из личного опыта и нашего тогдашнего представления о том, каким вообще может быть хороший трекер в биомедтехе.
Дальше начали наращивать обороты: каждый год новые люди, новые смыслы, новые эксперты – настоящий цвет и свет российского трекер-комьюнити.
На Летней школе мы постепенно добавляем нашим трекерам компетенции более классической бизнес-акселерации. Нам важно, чтобы наши трекеры могли работать не только с ранними гипотезами, но и с более зрелыми командами.
Спасибо всем, кто помогает эту мышцу развивать. Спасибо всем, кто летом выбирает не лежать на пляже, а разбираться вместе с нашими трекерами в том, что такое трекерство и как им заниматься в сложных, наукоёмких проектах.
2023
• Евгений Фролов – фаундер Red Team Accelerator (www.redteamaccelerator.kz), ведущий акселераторов и трекер стартапов в ЦА, ведущий Google for Startups
• Дмитрий Торшин – легенда и основатель executive трекинга — @koroche_torshin
2024
• Ксения Насонова – ведущий патентовед, патентный поверенный РФ и Евразии, ментор технопарка Ингрия
• Филипп Петров – эксперт фонда Сколково, основатель и управляющий партнер агентства Новаторы @novators_pro, основатель Новатор Биотех
2025
• Антон Мельников – легендарный трекер Фонда Сколково, основатель incometeams.com
• Константин Тарасов – предприниматель, руководитель digital-студии «Астра», бизнес-трекер @org_dev
• Татьяна Михеева – зам. директора Офиса студенческого предпринимательства МФТИ, главная по трекерам в МФТИ
• Сергей Сущик – трекер, продуктолог и предприниматель @SergeySuschik
• Марина Вострикова – трекер и эксперт по продажам и клиентскому сервису, эксперт по работе с неопределённостью @bizservis
• Людмила Булавкина – серийный предприниматель, бизнес-ангел, инвестор с 20 портфельными компаниями, двукратный лауреат премии «Трекер года», профессор бизнес-практики, автор «Почти взрослый бизнес: 10 шагов к своему делу» @bulavkinaonduty
• Дмитрий Козлов – бизнес-консультант, трекер и сооснователь Product.Vision, Right Track Award 2019, помог более 500 командам пройти путь от гипотез до продуктов @dima_causelove
2026:
• Крючков Кирилл – координатор программы «Совет из Будущего», ментор Фонда Сколково
• Александр Бакеев – легенда российского трекинга, основатель rightrack.ru @RT_by_Bakeev
• Михаил Оганов – инвестиционный менеджер KamaFlow @kamaflow
• Алина Мустафина – эксперт по правовому регулированию медицинских изделий @promedizd
• И каждый год с нами любимый Дмитрий Чумак — тренер по коммуникациям @silarazgovora
Летняя школа в этом году проходит в закрытом формате — приема в школу для новых трекеров не было, мы собрали только «своих» трекеров, чтобы работать в глубину и получать по-настоящему сильные инсайты и выводы. На этой неделе проводим глубинные интервью с нашим костяком: и там столько глубины, вчера за всеми только успевала конспектировать их мысли про нашу работу.
Тянет на отдельный длинный пост полный рефлексии.
Движемся дальше))
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
🔥8❤6👌2
Меня регулярно просят:
«Порекомендуй корпоративного продакт-менеджера в биомедтех: с опытом в медицине или фарме, желательно 3–5 лет».
И каждый раз я ловлю себя на мысли, что сам вопрос немного мимо.
Потому что в нём уже зашито предположение, что нужный человек — это тот, у кого есть «релевантный опыт» внутри индустрии.
Но биомедтех сегодня — это не среда с понятными и стабильными правилами.
Меняются регуляторика, доступ к данным, клинические практики, роль AI и сами модели создания продуктов.
В такой системе опыт даёт не только скорость. Он задаёт рамку — и иногда ограничивает сильнее, чем помогает.
Человек с индустриальным бэкграундом:
• знает, как «правильно» проходить процессы,
• понимает, как устроено взаимодействие с врачами и регуляторами,
• ориентируется в привычных моделях вывода продукта.
Но это же знание может мешать увидеть, что сами процессы начинают пересобираться.
И дальше возникает парадокс.
Меня просят порекомендовать «готового» продакта из биомедтеха —
но таких продактов почти не существует как класса.
Поэтому на практике компании нанимают компромиссы:
• врача, которого учат менеджменту,
• продакта, которого погружают в медицину,
• человека из фармы, который знает процессы.
Но оценивают их всё равно по прошлому:
• в каких нозологиях работал,
• какие продукты запускал,
• какие регуляторные процедуры проходил.
И почти не проверяют главное:
• умеет ли человек работать там, где ещё нет устойчивых решений.
Потому что сегодня роль продакта в биомедтехе — это не «соблюдать процесс».
Это про способность:
• переформулировать задачу,
• пересобирать продукт под новые научные и технологические вводные,
• двигаться между наукой, бизнесом и регуляторикой,
• принимать решения в условиях высокой неопределённости.
И в этот момент вопрос «порекомендуй кого-нибудь» начинает звучать иначе.
Рекомендация — это всегда про прошлый контекст. Про то, что человек уже делал и где был успешен.
В биомедтехе есть ещё один слой, который почему то почти не обсуждается, а он сильно влияет на будущий успех. Это репутация и поведенческий профиль человека.
Потому что значительная часть работы делается не через формальные процессы,
а через неформальные сети: советы, быстрые консультации, интро, доступ к экспертам и данным. И критично, какой след человек оставлял и оставляет после себя.
Есть люди, которым:
• отвечают быстро,
• делятся экспертизой без ожидания немедленной выгоды,
• помогают «разобраться», а не продают консультацию при первой возможности.
А есть те, вокруг которых любая коммуникация сразу превращается в кошмар или транзакцию. И это радикально меняет их эффективность.
Потому что в одном случае человек может быстро собрать недостающую экспертизу из рынка, а в другом — остаётся внутри своей формальной роли и ограниченных ресурсов команды.
И это не про «soft skills» в классическом понимании.
Это про способность:
• строить доверие,
• работать в междисциплинарных командах без защиты своей «территории»,
• быть интеллектуально открытым,
• не бояться выглядеть неэкспертом в новой области.
Такие качества редко проверяются на интервью.
И почти никогда не отражаются в формальных рекомендациях.
Но именно они часто определяют, сможет ли человек вообще работать в современной биомедтех-среде.
И тогда становится важнее не то, из какой он индустрии.
А то:
• видит ли он, что сама модель биомедтех-продукта меняется,
• готов ли отказываться от «правильных» практик,
• умеет ли пересобирать системы, а не оптимизировать их.
И это уже вопрос не только найма, а того, каких фаундеров и продактов мы вообще готовим.
Потому что образование в биомедтехе по-прежнему учит:
• науке,
• клинике,
• базовой коммерциализации.
Но почти не учит работать в мире, где сами правила ещё формируются.
И, возможно, нам действительно нужно учить и выбирать других людей.
Не самых предсказуемых. Но тех, кто способен пересобирать логику индустрии,
а не просто в неё вписываться.
Потому что главная ценность сегодня — не знать, как это работало раньше.
А понимать, что именно начинает меняться — и успевать под это перестроиться.
«Порекомендуй корпоративного продакт-менеджера в биомедтех: с опытом в медицине или фарме, желательно 3–5 лет».
И каждый раз я ловлю себя на мысли, что сам вопрос немного мимо.
Потому что в нём уже зашито предположение, что нужный человек — это тот, у кого есть «релевантный опыт» внутри индустрии.
Но биомедтех сегодня — это не среда с понятными и стабильными правилами.
Меняются регуляторика, доступ к данным, клинические практики, роль AI и сами модели создания продуктов.
В такой системе опыт даёт не только скорость. Он задаёт рамку — и иногда ограничивает сильнее, чем помогает.
Человек с индустриальным бэкграундом:
• знает, как «правильно» проходить процессы,
• понимает, как устроено взаимодействие с врачами и регуляторами,
• ориентируется в привычных моделях вывода продукта.
Но это же знание может мешать увидеть, что сами процессы начинают пересобираться.
И дальше возникает парадокс.
Меня просят порекомендовать «готового» продакта из биомедтеха —
но таких продактов почти не существует как класса.
Поэтому на практике компании нанимают компромиссы:
• врача, которого учат менеджменту,
• продакта, которого погружают в медицину,
• человека из фармы, который знает процессы.
Но оценивают их всё равно по прошлому:
• в каких нозологиях работал,
• какие продукты запускал,
• какие регуляторные процедуры проходил.
И почти не проверяют главное:
• умеет ли человек работать там, где ещё нет устойчивых решений.
Потому что сегодня роль продакта в биомедтехе — это не «соблюдать процесс».
Это про способность:
• переформулировать задачу,
• пересобирать продукт под новые научные и технологические вводные,
• двигаться между наукой, бизнесом и регуляторикой,
• принимать решения в условиях высокой неопределённости.
И в этот момент вопрос «порекомендуй кого-нибудь» начинает звучать иначе.
Рекомендация — это всегда про прошлый контекст. Про то, что человек уже делал и где был успешен.
В биомедтехе есть ещё один слой, который почему то почти не обсуждается, а он сильно влияет на будущий успех. Это репутация и поведенческий профиль человека.
Потому что значительная часть работы делается не через формальные процессы,
а через неформальные сети: советы, быстрые консультации, интро, доступ к экспертам и данным. И критично, какой след человек оставлял и оставляет после себя.
Есть люди, которым:
• отвечают быстро,
• делятся экспертизой без ожидания немедленной выгоды,
• помогают «разобраться», а не продают консультацию при первой возможности.
А есть те, вокруг которых любая коммуникация сразу превращается в кошмар или транзакцию. И это радикально меняет их эффективность.
Потому что в одном случае человек может быстро собрать недостающую экспертизу из рынка, а в другом — остаётся внутри своей формальной роли и ограниченных ресурсов команды.
И это не про «soft skills» в классическом понимании.
Это про способность:
• строить доверие,
• работать в междисциплинарных командах без защиты своей «территории»,
• быть интеллектуально открытым,
• не бояться выглядеть неэкспертом в новой области.
Такие качества редко проверяются на интервью.
И почти никогда не отражаются в формальных рекомендациях.
Но именно они часто определяют, сможет ли человек вообще работать в современной биомедтех-среде.
И тогда становится важнее не то, из какой он индустрии.
А то:
• видит ли он, что сама модель биомедтех-продукта меняется,
• готов ли отказываться от «правильных» практик,
• умеет ли пересобирать системы, а не оптимизировать их.
И это уже вопрос не только найма, а того, каких фаундеров и продактов мы вообще готовим.
Потому что образование в биомедтехе по-прежнему учит:
• науке,
• клинике,
• базовой коммерциализации.
Но почти не учит работать в мире, где сами правила ещё формируются.
И, возможно, нам действительно нужно учить и выбирать других людей.
Не самых предсказуемых. Но тех, кто способен пересобирать логику индустрии,
а не просто в неё вписываться.
Потому что главная ценность сегодня — не знать, как это работало раньше.
А понимать, что именно начинает меняться — и успевать под это перестроиться.
1👏14🔥7💯6❤2🥰2😍2
Forwarded from Evening Prophet
Science-A-New-Golden-Age.pdf
1.3 MB
Внимательно с коллегами читаем свежий доклад Майкла Кратсиоса о новой модели управления наукой. Параллельно пишу книгу о новых моделях управления - и прямо все "как по учебнику")
Во1х, зачем? Все ведь и так прекрасно, мудрые начальники прекрасно распределяют ресурс, Да но нет:
• Исследователи тратят почти половину рабочего времени на администрирование.
• Некоторые гранты проходят от подачи до финансирования до 20 месяцев.
• С 1991 года к федеральным грантам добавилось не менее 270 новых требований.
• Эффективные накладные расходы университетов по грантам NIH превышают 40 процентов
• Эффективность фармацевтических НИОКР, измеряемая числом новых препаратов на миллиард долларов, с 1950 года снизилась примерно в 80 раз и сокращалась вдвое каждые девять лет (ну тут правда проблема скорее всей индустрии - см мой доклад "почему медицина сломана")
Что же предлагается, кроме как обычно (все взять и поделить)? Вы, мои верные читатели, угадали - превратить науку в венчур (модель, апробированная в DARPA и NASA):
• Долгосрочное финансирование людей, а не заранее описанных проектов. Примером служат гранты примерно по 10 млн долларов на семь лет. Получатели такого финансирования создавали высокоцитируемые работы почти вдвое чаще сопоставимых исследователей на стандартных грантах.
• Fast grants с решением за дни или недели вместо шести-девяти месяцев.
• Golden tickets, позволяющие одному сильному эксперту профинансировать нестандартную идею, отвергнутую консенсусом комиссии.
• Премии и технологические вызовы, где оплачивается результат, а не процесс. Приз в 10 млн долларов за частный суборбитальный полет мобилизовал сотни миллионов частных инвестиций.
• Advance market commitments, то есть гарантированный будущий рынок для еще не существующей технологии.
• Regranting, при котором право распределять небольшие суммы передается людям, непосредственно находящимся на технологическом фронтире.
• Новые временные организации на 5–7 лет, состоящие из 10–100 профессиональных ученых и инженеров и создаваемые для устранения конкретного технологического узкого места.
Фактически, вся управленческая модель плановой экономики заменяется на современнны циклические адаптивные формы.
Вместо линейки: фундаментальная наука, прикладные исследования, разработка, производство.
Вводится рекурсивное движени: инженерная проблема порождает фундаментальный вопрос, новый научный результат меняет конструкцию продукта, производство обнаруживает новые ограничения, а масштабирование формирует следующий цикл исследований.
Это буквально центральная формула моих идей: управление инновациями становится управлением не стадиями, а скоростью замыкания контура обучения. Побеждает система, которая быстрее проходит цикл: гипотеза, эксперимент, прототип, производство, данные, новая гипотеза.
Фактически, форма организации определяет, какие знания вообще могут быть произведены. Университетская лаборатория, корпорация, государственный институт, венчурный фонд и стартап создают разные стимулы, горизонты и типы результатов.
И важное замечение доклада - ИИ ускоряет отдельного человека, но может замедлить систему. Потому что в старой логике управления ИИ создание текстов и артефактов намертво перегружает систему и делает ее неработоспособной.
Как этим всем управлять - как раз и пишу, надеюсь завершу за лето. А как предлагается делать в США - читайте в докладе.
АПД: самое обидное, что половину из этого мы начинали в РВК 15 лет назад, а про еще полвину задумывались. Прям очень, очнеь обидно((( Только ИИ-архитектуры тогда не было
Во1х, зачем? Все ведь и так прекрасно, мудрые начальники прекрасно распределяют ресурс, Да но нет:
• Исследователи тратят почти половину рабочего времени на администрирование.
• Некоторые гранты проходят от подачи до финансирования до 20 месяцев.
• С 1991 года к федеральным грантам добавилось не менее 270 новых требований.
• Эффективные накладные расходы университетов по грантам NIH превышают 40 процентов
• Эффективность фармацевтических НИОКР, измеряемая числом новых препаратов на миллиард долларов, с 1950 года снизилась примерно в 80 раз и сокращалась вдвое каждые девять лет (ну тут правда проблема скорее всей индустрии - см мой доклад "почему медицина сломана")
Что же предлагается, кроме как обычно (все взять и поделить)? Вы, мои верные читатели, угадали - превратить науку в венчур (модель, апробированная в DARPA и NASA):
• Долгосрочное финансирование людей, а не заранее описанных проектов. Примером служат гранты примерно по 10 млн долларов на семь лет. Получатели такого финансирования создавали высокоцитируемые работы почти вдвое чаще сопоставимых исследователей на стандартных грантах.
• Fast grants с решением за дни или недели вместо шести-девяти месяцев.
• Golden tickets, позволяющие одному сильному эксперту профинансировать нестандартную идею, отвергнутую консенсусом комиссии.
• Премии и технологические вызовы, где оплачивается результат, а не процесс. Приз в 10 млн долларов за частный суборбитальный полет мобилизовал сотни миллионов частных инвестиций.
• Advance market commitments, то есть гарантированный будущий рынок для еще не существующей технологии.
• Regranting, при котором право распределять небольшие суммы передается людям, непосредственно находящимся на технологическом фронтире.
• Новые временные организации на 5–7 лет, состоящие из 10–100 профессиональных ученых и инженеров и создаваемые для устранения конкретного технологического узкого места.
Фактически, вся управленческая модель плановой экономики заменяется на современнны циклические адаптивные формы.
Вместо линейки: фундаментальная наука, прикладные исследования, разработка, производство.
Вводится рекурсивное движени: инженерная проблема порождает фундаментальный вопрос, новый научный результат меняет конструкцию продукта, производство обнаруживает новые ограничения, а масштабирование формирует следующий цикл исследований.
Это буквально центральная формула моих идей: управление инновациями становится управлением не стадиями, а скоростью замыкания контура обучения. Побеждает система, которая быстрее проходит цикл: гипотеза, эксперимент, прототип, производство, данные, новая гипотеза.
Фактически, форма организации определяет, какие знания вообще могут быть произведены. Университетская лаборатория, корпорация, государственный институт, венчурный фонд и стартап создают разные стимулы, горизонты и типы результатов.
И важное замечение доклада - ИИ ускоряет отдельного человека, но может замедлить систему. Потому что в старой логике управления ИИ создание текстов и артефактов намертво перегружает систему и делает ее неработоспособной.
Как этим всем управлять - как раз и пишу, надеюсь завершу за лето. А как предлагается делать в США - читайте в докладе.
АПД: самое обидное, что половину из этого мы начинали в РВК 15 лет назад, а про еще полвину задумывались. Прям очень, очнеь обидно((( Только ИИ-архитектуры тогда не было
👍11🔥4💯4