Кажется, японский сезон удался: мы успели примерить на себя роль азуминского туриста, порассуждать о лонживити без глянцевых клиник и даже слегка утопизировать биомедтех под соусом икигая и комбини.

Но, как в любом хорошем аниме, после созерцательной арки наступает время для более тёмной, модной и откровенно «молодежной» повестки. Поэтому сегодня мы аккуратно сворачиваем философские прогулки по Токио и Киото и обращаемся к тем, чьё сердце бьётся в такт синтвейвам 80‑х: фанатам «Очень странных дел».

Ну что, друзья, переварили финал?

Отложим в сторону ностальгию по 80-м и прически Стива, и посмотрим на главную тайну сериала под новым углом.

А что, если «Изнанка» — это не параллельное измерение?

Что, если это метафора нашего собственного тела, вышедшего из-под контроля?

Лаборатория Хоукинса, Истязатель разума, Одиннадцать — это ведь чистейшая притча о биомедицинских технологиях, этике и войне за контроль над человеческой биологией.

Если посмотреть на последний сезон (и весь сериал) в ключе биомедтеха и биохакинга, то вот мой тезис:

Весь конфликт — это борьба двух парадигм:

⏺ Тело как крепость (подход Хоппера и команды: укреплять дух, дружбу, волю).

⏺ Тело как интерфейс (подход лаборатории и, в конечном счете, Векны: взломать, подключить, управлять).

Векна не просто монстр. Он — идеальный патоген. Он проникает в «сеть» — социальные связи, воспоминания, травмы — и использует их как триггеры, чтобы разрушить организм изнутри. Разве это не высшая форма биологического оружия, нацеленного на психику?

А Одиннадцать? Первый нейро-интерфейс в истории Хоукинса, живое доказательство того, что границы разума можно сдвинуть. Цена? Чудовищная.

Где, по-вашему, в этой истории проходит грань между спасением и насилием над природой? Между терапией и взломом?

Пишите в комментария, обсудим самые интересные параллели.

А завтра на неделе (исправлено 27 января) выпущу серию из трех частей с более подробным разбором — «Страшный диагноз Хоукинса: как сериал предсказавает этические кошмары биомедтех-стартапов».

Часть 1. Очень странные биохаки: Наука из «Очень странных дел» в реальных стартапах и теориях

Сегодня совместим вселенную «Очень Странных дел» с нашими любимыми темами: биохакинг, биомедтех и смелые стартапы.

«Изнанка» — это не просто параллельное измерение. Это метафора скрытых процессов, которые уже происходят в науке.

Давайте разберем, где в сериале проглядывают реальные (и спорные) научные тренды. И обсудим, можно ли думать о популярном сериале как о притче о самом интимном вторжении: когда лаборатория хочет отобрать и перепрограммировать самое ваше — вашу биологию.

Лаборатория Хоукинса — это первый биомедтех-стартап.
Неудачный, жестокий, государственный. Их MVP — Одиннадцать. Их технология — насильственное усиление нейронных связей (сенсорная депривация как аналог нейроинтерфейса). Их цель — создание суперсолдата. Их этика — нулевая. Узнаёте? Это архетип любой радикальной биотех-компании, которая ставит результат выше согласия и безопасности.

Изнанка — это не параллельный мир. Это ваше тело, вышедшее из-под контроля. Кто такой «Истязатель разума» с точки зрения биологии? Это идеальная метафора системного воспаления или аутоиммунного заболевания. Незримая сеть, которая пронизывает всё, управляет вами изнутри, питается вашими стрессами (вспомните, как он рос на негативных эмоциях Хоукинса).

Современный биохакинг — это и есть война с таким внутренним Истязателем разума. За отслеживание биомаркеров воспаления, за контроль над микробиомом, за управление нервной системой.

Главный конфликт сериала — не между людьми и монстром. Он между двумя подходами к человеческой природе.

⏺ Подход Хоппера и парней: Тело и психика — наша крепость. Их надо укреплять (занятия спортом, дружба, любовь, пицца «Суперы»). Это классический wellness.

⏺ Подход лаборатории: Тело и психика — это интерфейс. Его можно взломать, перепрошить, подключить к сети для достижения превосходства. Это радикальный биохакинг.

Мы, сегодня, живём ровно в этом конфликте. Каждый чип для отслеживания сна, каждый ноотропный курс, каждый эксперимент с CRISPR — это маленький шаг от крепости к интерфейсу.

Вопрос сериала, который стал нашим главным вопросом: Где черта, за которой забота о себе превращается во внешнее управление тобой?

Часть 2. Теории заговора: Montauk, MK‑Ultra и параллельные стартапы

Осень странные дела изначально задумывался как «Montauk» — прямой референс к городским легендам о секретной базе на Лонг‑Айленде, где якобы проводили эксперименты с психиками, порталом и управлением реальностью.

Сериал аккуратно сшивает документальные проекты для фанатов конспирологии (MK‑Ultra) и мифы о Montauk в единый нарратив, который выглядит пугающе правдоподобным.

Для аудитории, которая одновременно любит сериал и следит за биомедтехом, Хоукиннс — это предупреждение о том, как выглядит «move fast and break things», когда объект — человеческий мозг. Каждый Демогоргон там — это не столько монстр, сколько инсталляция о побочных эффектах плохо продуманной инновации.

Несколько выводов, которые можно вынести из «Очень странных дел» в реальный биохакинг:

⏺Любая технология, работающая с мозгом и геномом, строит свой маленький мир Изнанки вокруг человека — меняет среду, тело и социальные связи, а не только отдельный показатель крови.

⏺ Этическая рамка — не опция, а единственный экран между исследованием и Hawkins Lab; без неё любой биомедтех легко превращается в эстетичный хоррор.

⏺ Паранойя фанатов и конспирологов — тоже ресурс: они заставляют задавать те вопросы, которые официальные презентации биохакерских стартапов аккуратно выносят за скобки.

В этом смысле фанат, который пересматривает «Очень странные дела» и пишет треды про MK‑Ultra и Изнанку, часто честнее любого визионерского питча: он прямо говорит о том, что мы боимся отрефлексировать в реальном биофьючере.

Часть 3. Как «Очень странные дела» предсказывают эру экстримального биохакерства

1. «Лаборатория Хоукинса» как прототип DARPA и секретных биомед-проектов
Помните «Отдел псионикских исследований»? В 80-х это казалось фантастикой. Сегодня это похоже на гибрид:

⏺ Проект МК-Ультра (конспирологическая программа ЦРУ по контролю сознания) + современные нейротех-стартапы. Компании вроде Neuralink или Kernel работают над интерфейсом «мозг-компьютер». Теория заговора: а что, если такие технологии уже десятилетия разрабатываются в засекреченных лабораториях для «улучшения» солдат или шпионов? Надо спросить Итак, это Панова @itakblet!

⏺ Биохакинг экстремалов: Одиннадцать с её сенсорной депривацией и тренировками ума — это крайняя форма «биохакинга» под присмотром государства. Сегодня биохакеры ищут пределы возможностей мозга с помощью ноотропов, транскраниальной стимуляции и холотропного дыхания. Граница между самопознанием и опасным экспериментом тонка.

2. «Взорвать мозг» — псионика и нейротехнологии будущего, телекинез и телепатия Одинадцать и других детей — это «холивар» в научном мире. Но параллели есть:

⏺ Усиление нейронных связей: Стартапы в области нейростимуляции (например, с помощью фокусированного ультразвука) исследуют, как усиливать конкретные нейронные пути. Пока не до телекинеза, но для лечения болезней Паркинсона или депрессии — уже реальность.

⏺ Теория «Скрытого слоя»: Что, если Изнанка — это не пространство, а состояние коллективного бессознательного, к которому можно подключиться технологически? Конспирологи любят эту идею, проводя параллели с экспериментами по дистанционному просмотру (remote viewing) в том же МК-Ультра.

3. Биомедицина против Вегны/Демогоргона/Истязателя разума и других вирусных угроз из иных миров
Странная органика Изнанки — плесень, слизь, споры — отсылает нас к реальным биопленкам и экстремофилам.

⏺ Стартапы в области синтетической биологии как раз работают с организмами, которые могут выживать в экстремальных условиях. Может, Вегна — это результат утечки такого ГМО-организма?

⏺ Биохакинг иммунитета: Как бы сегодня биохакеры готовились к заражению спорами из Изнанки? Упор на модуляцию микробиома, аутофагию, противовоспалительные протоколы и, конечно, кетогенную диету (ведь Истязатель разума питался инсулином?). Это же готовый план исследований!

4. Конспирология «Очень странных дел» и нашего мира: главная параллель
Самая главная теория заговора в сериале — правительство скрывает правду, жертвуя людьми ради превосходства в холодной войне.

⏺ Сегодня мы видим аналогии в теориях о патентах на подавление медицинских технологий, секретных лабораториях по созданию патогенов или экспериментах с мРНК-технологиями, обрастающих мифами.

⏺ Сеттинг 80-х — это эпоха, когда общество впервые массово начало не доверять большому правительству и большой науке. Мы живем в продолжении этой эпохи. Каждый пост про «революционный биохакинг, который скрывают» — это наша попытка найти свою «Одиннадцать», свой секрет, который даст нам силу и знание.

Итог: «Очень странные дела» — это не только про ностальгию и монстра из спагетти. Это про наш страх и fascination перед непознанными возможностями человеческого тела и разума, которые кто-то где-то уже исследует за закрытыми дверями.

А как думаете вы?
⏺ Где, по-вашему, проходит грань между медицинским прорывом и опасным экспериментом «а-ля Хоукинс»?
⏺ Какой биохакинг мог бы помочь выжить в Изнанке?

Пятничный вечерний пост, предваряющий новый год и новые акселерационные сезоны!

Последние годы этот канал часто был голосом экосистемы технологического предпринимательства SechenovTech: анонсы наборов, новости сезонов, победы команд, партнерские проекты. Но судя по статистике, интереснее вам было читать про биомедтех в широком смысле этого слова, про талантливых предпринимателей и мою личную аналитику))

Я по-прежнему занимаюсь строительством экосистемы технологического предпринимательства в Сеченовском Университете и много размышляю о том, как наука превращается в продукты.

Но теперь здесь будет меньше анонсов, но больше:
⏺ честных заметки с «полей» экосистемы SechenovTech и других программ;
⏺ разборов проектов и типичных ошибок биомед‑фаундеров (без «аналоговнет»);
⏺ навигации по карьерным развилкам молодых ученых: «врач vs наука vs стартап vs индустрия»;
​⏺ иногда — Японии, биополитики, данных и других странных вещей, через которые я смотрю на биомедтех.

Зачем вам это читать.
Если вы молодой ученый, врач, студент магистратуры или человек с биомед‑идеей, но без карты местности — я попробую продолжить быть для вас проводником по этой территории: от первых гипотез до акселераторов, трекеров, инвесторов и реального внедрения.

Если вы уже в экосистеме, надеюсь, тут будет достаточно самоиронии и структурированных наблюдений, чтобы узнавать себя, спорить и предлагать свои сюжеты для обсуждения.

Что будет с новостями акселератора.
Все «официальные» новости SechenovTech и экосистемы технологического предпринимательства — наборы, дедлайны, регламенты, отчеты — переезжают в отдельный канал SechenovTech / EcoSystem , чтобы не смешивать админку и живой дневник. Раньше там были новости только для участников акселератора, но так как их стало слишком много, для актуальных участников будет отдельный канал.

Ссылку на этот канал публикую @SechenovAcceleration; если вы хотите получать именно «служебную» информацию по программам, подписывайтесь туда.

А здесь останется пространство для разговора: о том, как устроен биомедтех в университетах, что реально помогает проектам выживать и расти и как в этом всем не потерять себя.

❤️❤️❤️

Этот январь у нас дома был не про новогодние огоньки и не про «фоновый» Netflix. Вместо этого мы со средним ребёнком устроили себе маленький факультет спортивного кино: гольф, легкая атлетика, баскетбол, автогонки — подробная палитра способов рискованно использовать человеческое тело.

Очень быстро стало понятно, что эта случайная подборка фильмов не про «поддержание мотивации» и не про сбор цитат для бизнес‑тренингов. Спорт в хорошем кино превращается в лабораторию, где общество пробует разные модели устройства мира: кто вообще допускается к игре, кто платит за чужие победы, как перераспределяются деньги, внимание и травмы. Если убрать мячи и болельщиков и подставить вместо них протоколы, питчи и венчурные фонды, получается нечто подозрительно похожее на цикл технологического предпринимательства и управления наукой в университетах.

Спорт в этом формате перестаёт быть развлечением и становится лабораторией, в которой общество экспериментирует с базовыми настройками:
⏺ кто имеет право выходить на поле,
⏺ за счёт кого обеспечивается «чистота» соревнований,
⏺ чьи тела и биографии можно превращать в символы, а чьи остаются статистикой.

И чем внимательнее смотришь на эти сюжеты, тем сильнее они напоминают разговоры о науке, университетах и биомедицинских технологиях.

В наш январский список вошли: «Игра джентельменов» про гольф, где поле — аккуратная декорация к классовой системе; фильм о сомалийской бегунье «Самия», чья линия обрывается в Средиземном море; «Сила воли» про афро‑американского спринтера в Берлине 1930‑х и корейская «Игра в Пусане» про баскетболистов, зажатых между телом, деньгами и публичным ожиданием. Отдельная любовь — «Формула‑1» с Брэдом Питтом (номинированный на «Оскар» в 2026 году): автогонки как модель управления риском, скоростью и человеческими траекториями подозрительно напоминают экосистему вокруг технологического стартапа.

На этой неделе в канале я попробую посмотреть на эти фильмы как на разные оптики для разговора не столько о спорте, сколько о том, как устроено технологическое предпринимательство в университетах: кто в нём стартует, кто не доезжает до финиша, кто считается «звездой», а кто остаётся расходным материалом.

Начнём, разумеется, с Формулы‑1 — самого «инженерного» из этих сюжетов.

«Формула‑1»: наставник, архитектура риска и стартап как гоночная команда

Формула‑1 в массовом воображении — это миф про одиночного героя: один человек, одна машина, одно безумное решение войти в поворот на такой скорости, на которой нормальные люди вообще не двигаются. В реальности и в хорошем фильме этот образ быстро раскладывается на детали. Пилот — это верхушка сложного айсберга: инженеры, механики, аналитики, медиа, рекламодатели, регуляторы, зрители — целая экосистема, внутри которой один человек получает право на риск

Фигура наставника в этой вселенной очень далека от привычного образа «мудрого профессора». Ветеран не пересаживается за стол и не читает лекции молодым, а снова залезает в кокпит и делит с новичком скорость, опасность и ответственность. Его появление не убирает риск, но калибрует его: какие ошибки допускаются, какие столкновения команда выдержит, а какие — нет. Наставник здесь — не моральная надстройка, а часть инженерного контура управления риском.

Перенос в плоскость управления наукой и высокотехом здесь напрашивается сам собой. Если заменить машину на стартап, трассу — на рынок, а бокс — на акселератор, картинка почти не меняется. В биомедтехе ставки сравнимы: длинные циклы разработки, сложная регуляторика, высокая цена ошибки, необходимость синхронизировать лабораторию, клинику, индустрию и государство. В такой среде наставник не может оставаться только фигурой «мудрого старшего» или административным начальником.

Он становится узлом, который связывает несколько уровней системы:
⏺ индивидуальную траекторию фаундера и команды;
⏺ ожидания институций, через которые он проходит — акселератора, университета, корпорации;
⏺ регуляторные и этические рамки, в которых вообще возможно запускать продукт;
⏺ интересы инвесторов и партнёров, которым нужен не красивый питч, а внятная управляемость.

Отсюда важный сдвиг: вопрос звучит не «хороший ли у нас наставник», а «как устроена сама система, в которой наставничество работает как вторая машина на трассе, а не как штрафной круг».

Существующая реальность часто выглядит иначе:
⏺ наставник растворён в бюрократии и сводится к подписи под документом;
⏺ или превращается в морального абсолюта, от которого зависит твоя биография, но который сам ни перед кем не отвечает;
⏺ или, напротив, редуцирован до роли «функции»: проверка отчётов, формальная «поддержка» при минимальном соучастии сводится к «раз в две недели на час созвонились и разошлись».

Оптика Формулы-1 предлагает более трезвый взгляд. Там нет идеальных наставников (хотя Брэд Питт очень хорош), но есть культуры и регламенты, которые умеют распределять агентность: пилот не пишет алгоритмы, но может влиять на настройки; наставник не всемогущ, но его присутствие меняет допустимый уровень риска.​

Если оторваться от романтики трека, Формула‑1 оказывается фильмом не о победах и поражениях, а о том, как система обращается с человеческим временем, телами, знаниями и ошибками. Отсюда уже совсем недалеко до экосистемы технологического предпринимательства: там тоже выигрывают не отдельные герои, а конфигурации, которые выдерживают длинную гонку, не разбирая свои команды в первый же поворот.

Для управления наукой это означает сдвиг в сторону сетевой модели: важен не только набор личных качеств преподавателя, а устройство инфраструктуры, которая позволяет ему быть вторым пилотом, а не только «верховным судьёй» или «оформителем». Это вопрос про организацию пространств, про регламенты, где совместное принятие решений реально возможно, про культуру коллективного анализа провалов, а не поиска виноватых.

Фильм про Формулу‑1, если смотреть его с этой точки зрения, — не просто история про победу и поражение. Это картина о том, как современная система работает с человеческим временем, телами, знаниями и риском. И здесь мир автогонок неожиданно оказывается ближе к университету, чем многие классические «академические» сюжеты: там давно уже научились думать не только о героях, но и о конфигурациях, в которых героизм становится производным от хорошо настроенной сети.

Не фальстарт, а разгон: что на самом деле показывает исследование HealthTech‑рынка

На прошлой неделе мы немного поторопились: опубликовали пост об исследовании российского рынка технологий здравоохранения раньше, чем вышли материалы в СМИ, и решили аккуратно сделать шаг назад. Теперь, когда появились первые публикации с громкими заголовками про «несовместимость систем» и «внедрять инновации сложнее, чем создавать», самое время раскрыть контекст мягче и точнее.

Экосистема технологического предпринимательства Первого МГМУ им. И.М. Сеченова совместно с IT‑компанией Purrweb провели исследование российского HealthTech‑рынка. В нём приняли участие 70 человек: фаундеры стартапов, топ‑менеджеры телемедицинских сервисов, разработчики и руководители клиник. Это взгляд людей «с передовой», которые ежедневно запускают продукты, пилоты и интеграции и очень остро переживают свои успехи и провалы.

Именно поэтому в ответах так сильно слышна болевая точка внедрения. Участники говорят о том, что:
⏺несовместимость ИТ‑систем делает каждую интеграцию отдельным сложным и дорогим проектом;
⏺регуляторные процедуры и сроки регистрации новинок растягивают путь до рынка;
⏺особенно не хватает специалистов на стыке медицины и IT, которые умеют переводить идеи в работающие решения.

Это естественная оптика команд, для которых каждый лишний месяц согласований — очень конкретные риски и издержки. На уровне экспертизы отрасли в целом картина выглядит более сбалансированной: есть понимание и ограничений, и накопленного прогресса, и того, как шаг за шагом эти барьеры обходятся и снимаются.

Важно, что в исследовании есть и другая, более оптимистичная половина.

Участники отмечают:
⏺новые технологии (ИИ, телемедицина, носимые устройства) уже становятся драйверами развития;
⏺политика цифровизации здравоохранения воспринимается как важный ресурс для роста;
⏺растёт запрос пациентов на превентивную медицину и персонализированные сервисы;
⏺две трети респондентов позитивно оценивают перспективы на ближайшие три года.

Главный вывод остаётся прежним: ключевой вызов российского HealthTech сегодня — не только в создании технологий, а в том, чтобы аккуратно встроить их в сложную, многослойную систему здравоохранения так, чтобы выигрывали и пациенты, и медицинские организации, и технологические команды.

Мы рады, что исследование уже стало поводом для публичного разговора, и дальше хотим переводить внимание с острых заголовков на взвешенный диалог и практические решения)))

📥 Полный отчёт доступен по ссылке.

При информационной поддержке ИЦ «Хелснет» НТИ

«Игра джентельменов»: гольф, класс, клуб и отбор в науку

Фильм про гольф, который обычно называют «игрой джентльменов», демонстративно лишён зрелищной скорости Формулы‑1. Движения медленные, траектории выверены, пейзажи идеальны. Но именно в этой кажущейся неторопливости особенно ясно проявляется классовая природа спорта. Поле продолжает архитектуру клуба: заборы, дресс‑коды, коды поведения, языки, акценты — всё это фильтры, которые отделяют «своих» от «чужих» задолго до первого ударa по мячу.

Гольф в этой оптике — машина различения. Здесь важно не только, как ты играешь, но и кто вообще имеет право оказаться на траве. Кто-то рождается в семьях, где членство в клубе и занятия с тренером встроены в детство. Кто-то попадает на поле почти случайно и каждый раз платит дополнительную цену за своё присутствие — неловкостью, самоцензурой, необходимостью постоянно доказывать, что он «достаточно хороший», чтобы здесь находиться.

Если смотреть на управление наукой через эту модель, возникает неприятное узнавание.

Формально доступ к академической карьере открыт: можно поступить, защититься, подать заявку на грант. Фактически играют далеко не все, кому это декларируется как возможность.
Часто кажется, что работают мягкие, но устойчивые фильтры:
⏺ социальное происхождение и культурный капитал;
⏺ принадлежность к «правильным» кафедрам, школам, научным группам;
⏺ доступ к языкам, конференциям, сетям;
⏺ возможность тратить время на долгие траектории без немедленной экономической отдачи.

Формально «предпринимательство доступно каждому»: подавай заявки, участвуй в хакатонах, приходи в акселераторы. Фактически те же самые фильтры:
⏺ социальный и культурный капитал (язык, код общения, «правильные» стажировки);
⏺ принадлежность к нужным кафедрам, лабораториям, сетям;
⏺ возможность позволить себе несколько лет «поиск модели», а не срочный выход на зарплату;
⏺ базовое доверие к системе: веришь ли ты, что это вообще для людей вроде тебя.

Фильм «Игра джентельменов» полезен тем, что радикально оголяет эту конструкцию. Там никто особенно не притворяется, что «поле для всех»: архитектура клуба устроена как демонстративная иерархия. В науке те же механизмы часто маскируются риторикой меритократии. Но если внимательно посмотреть, кто получает гранты, место в хорошей лаборатории, поддержку сильных наставников, картина оказывается не так уж далека от гольф‑клуба.

Для политики управления наукой это ставит прямой вопрос: мы строим систему как открытую инфраструктуру или как элегантное поле для уже отобранных? Если второе, то никакие разговоры о «привлечении талантов в биомедтех» не сработают, просто потому что структура занята воспроизводством своей социальной базы. Спорт здесь даёт редкую возможность увидеть проблему в почти карикатурной чистоте — и тем легче переносить это зрение на академические и технологические институты.

В этом сезоне SechenovTech у нас четыре трека, и один из них — принципиально новый.

Четыре трека акселератора
⏺ Фарма: решения для разработки, производства и логистики лекарственных препаратов.
⏺ Медицинские изделия: от «железа» до софта для работы с оборудованием и мониторинга пациентов.
⏺ IT‑решения в здравоохранении: сервисы для клиник, врачей, пациентов, страховых и регуляторов.
⏺ SciTech (проекты для науки) — новый трек, сфокусированный на проектах в области управления наукой и исследовательской инфраструктурой.

Зачем трек SciTech

Медицина и биотех опираются не только на клиники и фарму, но и на то, как устроена сама наука: как живут лаборатории, как управляются исследования, как циркулируют данные и идеи. Если эта «операционная система науки» работает плохо, не взлетят ни испытания, ни внедрение, ни коммерциализация. SciTech‑трек как раз про то, чтобы перестроить этот фундамент.

Мы ждём решения, которые:
⏺ улучшат управление исследовательскими проектами и лабораториями (планирование, бюджетирование, контроль качества, управление рисками);
⏺ автоматизируют работу с научными данными (репозитории, FAIR‑подходы, анонимизация, сквозная аналитика по циклу «лаборатория — клиника — регистр»);
⏺ помогают строить и администрировать исследовательские консорциумы и клинико‑академические альянсы;
⏺ создают сервисы для трекинга научной продуктивности и эффекта исследований (от метрик публикаций до влияния на маршруты пациентов и практику принятия решений);
⏺ делают прозрачными процессы экспертизы, грантовой поддержки, этического и регуляторного сопровождения исследований;
⏺ поддерживают образование и карьерные треки в науке (платформы для менторства, навыков data‑driven research, управления проектами).

Важно, что мы открыты и для продуктов «поперёк» университетских границ: если вы делаете инструмент для НИОКР в корпорациях, CRO, частных лабораториях или научных фондов — это тоже про SciTech.

Почему это важно
⏺ Управление наукой становится отдельной профессией — от research managers до data stewards. А инструментов под них пока мало, особенно в медицине и биомеде.
⏺ Без цифровых и управленческих решений для науки невозможно выстраивать сложные исследования, мультицентровые клинические испытания, большие регистры и продвинутые аналитические модели.
⏺ SciTech‑решения — это редкая ниша, где можно одновременно влиять на качество исследований и строить устойчивый B2B/B2G‑бизнес: заказчики понятны (университеты, НИИ, фонды, корпорации, клиники), а боли — хронические.

Если вы:
⏺ уже делаете продукты для научных подразделений, лабораторий, НИИ, фондов или корпоративных R&D,
⏺ работаете в исследовательской инфраструктуре и понимаете её «узкие места»,
⏺ или просто носите в голове идею, как сделать науку более управляемой и прозрачной,

— приходите в SciTech‑трек 9 сезона SechenovTech.


❤️❤️❤️

Самия: Сомалийская бегунья и забег, который заканчивается в море

История сомалийской бегуньи, которая едет на соревнования в Европу и гибнет в Средиземном море, ломает привычный жанр спортивного кино. Нет дуги «тренировка — старт — медаль», нет красивой церемонии награждения. Есть тело, скорость, надежда на другую жизнь — и граница, в прямом смысле слова. Спорт здесь — только один из элементов биографии, набор навыков и иллюзий, с которыми человек входит в куда более жёсткую систему: визы, нелегальные маршруты, экономику неравенства.

Если смотреть на это через оптику техпредпринимательства, сюжет становится ещё ощутимее. В новостях и презентациях чаще всего фигурируют те, кто уже «на поле»: фаундеры, выпускники акселераторов, победители конкурсов. Намного реже — те, чьи траектории обрываются до входа в эту витрину: потому что нет денег, нет документов, нет языка, нет понимания, как вообще войти в этот клуб.

Спортивная оптика помогает проговорить очевидное, но неудобное: любая экосистема (от Олимпийского движения до рынка стартапов) строится не только на историях успеха, но и на невидимых биографиях тех, кто до витрины не дошёл. Мы привыкли мыслить траектории как линии, которые либо ведут к медали, либо хотя бы фиксируются как достойное поражение. Здесь всё иначе: забег заканчивается не в символическом пространстве — а в статистике погибших.

Для управления наукой здесь важны несколько моментов.

Во‑первых, то, что кажется «внешним» по отношению к академии — миграционная политика, экономика, войны, климатические катастрофы — на самом деле определяет, кто может становиться частью научного сообщества. В глобальной биомедицине это особенно парадоксально: исследования часто касаются болезней, травм, условий жизни тех, кто никогда не встанет в очередь за стипендией или грантом.

Во‑вторых, спортивная оптика позволяет увидеть, насколько глубоко в наши представления о траекториях встроена идея финиша. Мы привыкли думать о биографиях как о линиях, ведущих к «успеху» (или хотя бы к видимому поражению). Сюжет бегуньи рушит этот нарратив: есть забеги, которые заканчиваются не в символическом пространстве награждения, а в буквальной физической границе, где нет ни зрителей, ни протоколов.

Если перенести это зрение в управление наукой и тепредом, появляется непростой вопрос:
⏺ Как институции работают с невидимыми биографиями, на которых держится их собственная логика?
⏺ Кто вообще получает шанс «выйти на дорожку» — не в абстрактном, а в практическом смысле?
⏺ Как устроены входы в экосистему для тех, у кого нет нужного паспорта, города, капитала, правильного университета в CV?
⏺ Можно ли всерьёз говорить про «инклюзивную» инновационную экономику, не глядя в сторону тех, чьи попытки обрываются в буквальном смысле до старта?
⏺ И можно ли проектировать научную политику, не задавая себе эти неудобные вопросы о том, кто вообще получает шанс оказаться «на дорожке»?

Фильм про бегунью не даёт утешительных ответов и не превращает трагедию в мотивационный постер. И в этом его ценность: он напоминает, что за каждой красивой «road to success» есть совсем другие маршруты, которые в презентациях акселераторов обычно не показывают.

Две стажировки в «Медскан» и Хадассе для молодых предпринимателей в медицине

Если вы всерьёз думаете о карьере в частном здравоохранении, управлении клиниками и запуске своих медпроектов — это тот самый шанс. «Медскан» — медицинская группа и один из лидеров негосударственного сектора здравоохранения в России: 15 лабораторий, 431 медицинский офис, 65 медцентров, включая диагностические центры. Стажировка даст возможность увидеть изнутри, как устроена большая частная медицина и какие управленческие решения за этим стоят.

Мы разыгрываем:

⏺ 2 сертификата на управленческую стажировку в клинике «Хадасса» (Сколково) от группы компаний «Медскан»;
⏺ возможность познакомиться с командой клиники, пообщаться с медперсоналом и понять, какие есть траектории трудоустройства и сотрудничества.

Для кого это:

⏺ Молодые предприниматели и менеджеры в медицине и биомеде.
⏺ Будущие врачи и будущие руководители клиник, лабораторий, медцентров.
⏺ Основатели или сооснователи медтех/healthtech проектов, которые хотят лучше понимать работу клиники «изнутри».

Что нужно сделать, чтобы участвовать? Предлагаем такие условия, которые будут полезны и вам, и нам:

⏺ Сделать репост анонса 9 сезона акселератора SechenovTech к себе (в сторис/канал) с коротким комментарием, почему вы верите в биомедтех.

⏺ Прислать @km23c Кишкиной Марии мотивационный кружок/видео до 30 секунд: кто вы, чем занимаетесь и почему именно вы должны попасть на стажировку и пруф репоста.

⏺ краткое резюме (1–2 страницы): образование, текущая позиция/проект, опыт в здравоохранении или смежных областях, ваши карьерные цели на ближайшие 3–5 лет отправить @km23c Кишкиной Марии.

Как будем выбирать победителей:
⏺ Я отбираю шорт-лист заявок, которые действительно «цепляют»: сильная мотивация, понятный карьерный вектор, реальный интерес к управлению в медицине.
⏺ Представители «Медскан» финально выбирают двух победителей из шорт-листа.

Дедлайны:

⏺ Приём заявок: до 6 февраля.
⏺ Объявление победителей: до 8 февраля.

Если вы давно думали, как перейти от абстрактного интереса к медицине к реальному участию в работе крупной клиники — это очень конкретный шаг в эту сторону.

«Сила воли»: чемпион как бренд и чья‑то KPI

«Сила воли» рассказывает историю афро‑американского спринтера, который выигрывает Олимпиаду в нацистском Берлине и мгновенно превращается в ходячий символ. Для спортивной индустрии он — доказательство универсальности спорта («посмотрите, как всё честно»). Для американской политики — одновременно повод для гордости и источник неловкости: герой возвращается в страну с институциональным расизмом. Для внешнего зрителя — живое опровержение расовой мифологии нацизма.

Сам спортсмен в этой конструкции всё время рискует исчезнуть. У него есть тело, усталость, конкретные деньги (или их отсутствие), отношения, но вокруг него бесконечно множатся чужие истории. Он становится брендом, который живёт отдельно от биографии — в газетах, учебниках, рекламных кампаниях и мотивационных презентациях.

В мире техпреда с этим тоже всё знакомо. Стартапы и фаундеры регулярно превращаются в символы:
⏺ «флагман отечественного техпреда»;
⏺ «успешный кейс акселератора»;
⏺ «пример социального лифта»;
⏺ «доказательство, что у нас тоже получается».

Символы сами по себе не зло, вопрос в том, что они легко подменяют разговор о реальных условиях. Какой ценой достигается эта «история успеха»? Кто и сколько работал в тени одного громкого имени? Сколько ресурсов уходит на поддержание витрины, и как распределяются дивиденды между людьми и институциями?

Спортивный сюжет удобен тем, что позволяет обсуждать эти вещи без прямой полемики с конкретными акселераторами и фондами. Чемпион в Берлине одновременно герой и объект эксплуатации. Его победа действительно что‑то меняет в символическом поле, но не отменяет структуру, в которой он существует. В стартап‑мире всё примерно так же: отдельная команда может проделать невероятную работу, но система, в которой она живёт, при этом остаётся далеко не идеальной.

Для экосистемы техпреда это повод внимательно относиться к тому, как и зачем мы рассказываем «кейсы». Можно использовать их для привлечения внимания и ресурсов, но полезно иногда честно задавать себе вопрос: этот кейс помогает нам видеть структуру или только полировать собственный KPI?

Сегодня День российской науки — день, когда формально вспоминаем про указ Петра I и приказ Ельцина Б.Н., а неформально — про людей, которые упрямо продолжают разбираться в этом мире, несмотря на дедлайны, бюджеты и бесконечные грантовые отчеты.

Официально страна чествует высокие идеалы, а неофициально — всех, кто умудряется ставить эксперименты между лекциями, заявками и совещаниями. На фоне любых грустных постов в каналах-скептиков мы все равно видим главное: наука в России живёт не потому, что так написано в календаре, а потому что кому‑то по‑настоящему интересно «как это устроено» и «а можно ли иначе».

Я люблю думать, что наука — это странный, но очень живучий стартап вселенского масштаба: инвестиции всегда «чуть позже», сроки «до конца квартала», а метрики успеха измеряются не выручкой, а тем, сколько людей через 20 лет скажут «а представьте, как же хорошо, что они это тогда придумали».

Поэтому сегодня хочется пожелать учёным и тем, кто вокруг науки строит технологии и бизнес, простых, но важных вещей:
⏺чтобы рецензии приходили раньше дедлайна конкурса;
⏺чтобы слово «коммерциализация» звучало не как угроза, а как возможность;
⏺чтобы у хороших идей был путь длиннее, чем от заявки на грант до отказа.

А всем, кто стоит на перепутье «в лабораторию, в стартап или в корпорацию», — отдельное поздравление: вы не «уходите из науки», вы забираете её с собой в новые формы и рынки, а это, возможно, самое интересное, что с ней сейчас происходит. Вы и есть та самая новая наука, только с P&L и презентацией на 10 слайдов.

Если хочется настроиться по‑научному, но без тяжёлых монографий, в такой день хорошо работают и «Солярис» Лема — как напоминание, что не всё в мире обязано поддаваться нашим моделям, — и «Интерстеллар», где формулы важны ровно настолько, насколько помогают сделать человеческое решение чуть менее невозможным.

С Днём науки!

Пусть в этот день (и не только в этот) «а давайте попробуем» звучит громче, чем «так никогда не делали»!