#писателям

БЭНД открывает опен-колл "Самотёк". Ждут первые абзацы вашей прозы. Лучшие тексты в прямом эфире разберут писатели и редакторы Артем Роганов и Кристина Гептинг.

Онлайн-разбор — 13 марта 19:00. Обещают смоделировать ситуацию самотёка в издательстве: редакторы увидят тексты первый раз в прямом эфире и дадут обратную связь: что цепляет, что стоит усилить, какая деталь обладает наибольшим потенциалом.

Мероприятие подойдёт тем, кто хочет усилить начало своей истории и узнать, захочется ли прочесть рукопись целиком опытному редактору. Цель: помочь авторам повысить шанс выделиться среди рукописей, которые присылают в издательства самотёком.

Условия: подойдут первые абзацы любой прозы (роман, повесть, рассказ) — до 1000 знаков. В теме ограничиваем только Законодательством РФ. Прислать текст можно до 10 марта 23:59 Мск.

Отправить текст или записаться слушателем можно по ссылке.

Николай Коляда для Эгоист.generation - ч.2


Как вы вызываете вдохновение? 

Никак, оно приходит в процессе работы. Ждать сигнала свыше – неблагодарное дело, его можно всю жизнь прождать. У меня все просто: я чувствую, что авторских отчислений становится меньше, и сажусь за компьютер писать новую пьесу.

Жаль расставаться с персонажами, когда ставите точку? 

Это ведь не персонажи, это все я.  Мальчики, девочки, старухи, домохозяйки, - все они - разные ипостаси меня. Рассказывать о людях, которых я не знаю, я не могу. Поэтому и говорю о себе: о том, как я отношусь к родине, как люблю свою маму, какие сны мне снятся. Николая Коляды много.. 
В какой-то момент пьеса заканчивается, и я убираю эту часть себя обратно, в глубину души. И тогда бывает, что скучаю. Однажды я писал пьесу и, закончив, лег спать. И мне приснилось, что все мои герои пришли к моей постели и будят меня со словами: «Ты зачем нас бросил, мы хотим продолжения!». 

Есть известная история с чеховской «Чайкой»: первую ее постановку зрители страшно освистали. Зато потом она стала символом театра как такового. К вашим пьесам успех приходит сразу или тоже спустя время? 

Успех пьесы предугадать нельзя.  Для драматурга это нормально: сегодня ты в яме, а завтра на вершине горы. Обычно после написания вещи проходит год, два, когда ее ругают, и только потом начинают ставить. Я не создаю заведомо кассовые  пьесы – те, которые делаются под конкретных звезд. Правда, иногда они сами просят меня написать для них что-то. Так было, например, с моей подружкой Лией Ахеджаковой, для которой я написал «Старосветскую любовь». 
Я могу напечатать пять-десять пьес, и их никто не поставит, а потом еще одну, которую выпустят сразу десятки театров, и это зависит вовсе не от качества драмы, а от того, какая из них попадется на глаза режиссеру. У меня была отличная репертуарная пьеса «Амиго», которую не поставил никто, зато «Баба Шанель», которая мне нравится гораздо меньше, вдруг всем понадобилась. К сожалению, в театре сейчас очень мало читают. Недавно ко мне приходила актриса Максакова – она играла в театре Виктюка по моей пьесе «Полонез Огинского». Когда узнала, что у меня есть еще работы с готовыми для нее ролями, долго удивлялась, почему режиссер не посоветовал ей их прочитать. 

Вы два года прожили в Германии. Западная театральная традиция другая? 

Абсолютно. Стоит кому-то написать малозначительную пьеску, и все бегают, радуются, выпускаются книги, театры встают в очередь на постановку. У нас же страна большая, талантов много, ну, сопьется этот драматург, другой подрастет…

Михаил Рощин как-то сказал, что талантливый драматург –  это, прежде всего, ухо. 

Согласен. Умение слушать, как улица разговаривает, очень важно в нашей профессии. Я веду блокноты-дневники, куда записываю все необычное, что прошумело вокруг меня за день. Иногда интересные фразы появляются уже после того, как пьеса написана, и я добавляю  их на этапе постановки. Например, когда я ставил пьесу «Букет», услышал на улице, как одна женщина убежденно говорила другой: «Не надо обманывать себя и надевать на глаза шорты!». Но услышать улицу мало. Если вы просто запишите разговорную фразу, она повиснет, как ненатянутая тетива в луке. Но стоит переставить слова местами, изменить интонацию, и языковая тетива натянется, станет звонкой. Хочу подчеркнуть, что то, что делаю я – это выдуманный театральный язык. Я могу неделями полировать фразу, вычищать ее, добиваясь ювелирной точности. Поэтому когда режиссеры перевирают мои тексты, я очень страдаю и мучаюсь. 

А с вами такое бывало? 

К сожалению. Помню, когда в театре «Современник» была премьера моей пьесы «Мы едем, едем, едем», артисты говорили со сцены бог знает что. Я в ужасе прибежал к завлиту – им тогда был Валерий Стародубцев –и говорю: «Что они делают? Они калечат мою пьесу!!!»». Тот опустил очки и отвечает: «Батенька, мы Чехова своими словами играем, а уж тебя и подавно будем». После премьеры спектакль ругали страшно, говорили, что текст ужасно написан. Я огорчался, но поделать ничего не мог: не доказывать же каждому, что это уже не моя пьеса.

Продолжение следует