Николай Коляда для Эгоист.generation - ч.2


Как вы вызываете вдохновение? 

Никак, оно приходит в процессе работы. Ждать сигнала свыше – неблагодарное дело, его можно всю жизнь прождать. У меня все просто: я чувствую, что авторских отчислений становится меньше, и сажусь за компьютер писать новую пьесу.

Жаль расставаться с персонажами, когда ставите точку? 

Это ведь не персонажи, это все я.  Мальчики, девочки, старухи, домохозяйки, - все они - разные ипостаси меня. Рассказывать о людях, которых я не знаю, я не могу. Поэтому и говорю о себе: о том, как я отношусь к родине, как люблю свою маму, какие сны мне снятся. Николая Коляды много.. 
В какой-то момент пьеса заканчивается, и я убираю эту часть себя обратно, в глубину души. И тогда бывает, что скучаю. Однажды я писал пьесу и, закончив, лег спать. И мне приснилось, что все мои герои пришли к моей постели и будят меня со словами: «Ты зачем нас бросил, мы хотим продолжения!». 

Есть известная история с чеховской «Чайкой»: первую ее постановку зрители страшно освистали. Зато потом она стала символом театра как такового. К вашим пьесам успех приходит сразу или тоже спустя время? 

Успех пьесы предугадать нельзя.  Для драматурга это нормально: сегодня ты в яме, а завтра на вершине горы. Обычно после написания вещи проходит год, два, когда ее ругают, и только потом начинают ставить. Я не создаю заведомо кассовые  пьесы – те, которые делаются под конкретных звезд. Правда, иногда они сами просят меня написать для них что-то. Так было, например, с моей подружкой Лией Ахеджаковой, для которой я написал «Старосветскую любовь». 
Я могу напечатать пять-десять пьес, и их никто не поставит, а потом еще одну, которую выпустят сразу десятки театров, и это зависит вовсе не от качества драмы, а от того, какая из них попадется на глаза режиссеру. У меня была отличная репертуарная пьеса «Амиго», которую не поставил никто, зато «Баба Шанель», которая мне нравится гораздо меньше, вдруг всем понадобилась. К сожалению, в театре сейчас очень мало читают. Недавно ко мне приходила актриса Максакова – она играла в театре Виктюка по моей пьесе «Полонез Огинского». Когда узнала, что у меня есть еще работы с готовыми для нее ролями, долго удивлялась, почему режиссер не посоветовал ей их прочитать. 

Вы два года прожили в Германии. Западная театральная традиция другая? 

Абсолютно. Стоит кому-то написать малозначительную пьеску, и все бегают, радуются, выпускаются книги, театры встают в очередь на постановку. У нас же страна большая, талантов много, ну, сопьется этот драматург, другой подрастет…

Михаил Рощин как-то сказал, что талантливый драматург –  это, прежде всего, ухо. 

Согласен. Умение слушать, как улица разговаривает, очень важно в нашей профессии. Я веду блокноты-дневники, куда записываю все необычное, что прошумело вокруг меня за день. Иногда интересные фразы появляются уже после того, как пьеса написана, и я добавляю  их на этапе постановки. Например, когда я ставил пьесу «Букет», услышал на улице, как одна женщина убежденно говорила другой: «Не надо обманывать себя и надевать на глаза шорты!». Но услышать улицу мало. Если вы просто запишите разговорную фразу, она повиснет, как ненатянутая тетива в луке. Но стоит переставить слова местами, изменить интонацию, и языковая тетива натянется, станет звонкой. Хочу подчеркнуть, что то, что делаю я – это выдуманный театральный язык. Я могу неделями полировать фразу, вычищать ее, добиваясь ювелирной точности. Поэтому когда режиссеры перевирают мои тексты, я очень страдаю и мучаюсь. 

А с вами такое бывало? 

К сожалению. Помню, когда в театре «Современник» была премьера моей пьесы «Мы едем, едем, едем», артисты говорили со сцены бог знает что. Я в ужасе прибежал к завлиту – им тогда был Валерий Стародубцев –и говорю: «Что они делают? Они калечат мою пьесу!!!»». Тот опустил очки и отвечает: «Батенька, мы Чехова своими словами играем, а уж тебя и подавно будем». После премьеры спектакль ругали страшно, говорили, что текст ужасно написан. Я огорчался, но поделать ничего не мог: не доказывать же каждому, что это уже не моя пьеса.

Продолжение следует

Все мы слышали про прокрастинацию😰 То и дело читаешь, что автору нужно бороться с ней — даются советы, как ее победить 💯

Мы знаем про неё всё: как внезапно начать изучать историю разведения шпицев, когда нужно дописать второй акт, или почему посмотреть серию какого-то там сериала важнее дедлайна 🤯

Но слышали ли вы про её коварную сестру — ПРЕкрастинацию? 🤓

Что это?

Прекрастинация — это жгучее, почти физическое желание разделаться с задачей как можно скорее, лишь бы она не висела над душой.

Если прокрастинатор тянет до последнего, то прекрастинатор выдает результат в ту же секунду. Казалось бы, мечта любого шоураннера? А вот и нет.

Почему для автора это ловушка? 😩

В нашем деле скорость часто враг глубины. Вот как это выглядит на практике:

✔️Первое решение — самое скучное. Вы хватаете первый пришедший в голову сюжетный ход, просто чтобы закрыть сцену. В итоге — клише на клише.

✔️Отсутствие «инкубации». Мозгу нужно время, чтобы поварить идею в фоновом режиме. Лучшие диалоги рождаются в душе или на прогулке, а не через 30 секунд после того, как вы открыли ноутбук.

✔️Имитация бурной деятельности. Вы тратите энергию на мелкие правки в начале, вместо того чтобы продумать структуру всего сценария.

Прокрастинатор страдает от тревоги ожидания, а прекрастинатор — от тревоги ответственности. И то, и другое мешает написать гениальный текст.

Как лечить?

Если узнали себя в «скоростреле» — введите правило «24 часов». Записали идею? Отложите. Переспите с ней. Дайте персонажам хотя бы одну ночь пожить в вашей голове без вашего вмешательства.

Признавайтесь, в каком лагере вы?

1.«Дотяну до дедлайна и допишу в последний момент» 🚂
2. «Сделаю сразу, лишь бы отстали» ⚡️

https://vk.ru/wall-150546494_13688