Никол Пашинян, а с ним и вся Армения, получает желтую карточку на газовом поле. Ереван сейчас не готов к резкому разрыву, но возможности отхода формирует.

Официально «Газпром» заявил о техническом ремонте на стороне России. Поэтому с 15 по 25 сентября не будет подачи газа в Армению. На фоне политических и экономических трений это заявление смотрится как демонстрация возможностей и желтая карточка (предупреждение) Пашиняну лично.

Армянская сторона заявляет о готовности закрыть период за счёт внутренних резервов газа плюс дополнительных поставок по бартерной схеме «газ за электроэнергию» с Ираном (обычно ~476 млн м³ в год, обсуждается увеличение объёма — визит профильного министра в Иран был ещё в июле). Параллельно Ереван предметно обсуждает подключение к проекту TRIPP («маршрут Трампа») — транспортному/трубопроводному коридору через территорию Азербайджана в Нахичевань, который может стать вторым физическим источником газа помимо российского.

За несколько дней до решения «Газпрома» Пашинян заявил, что Армения будет диверсифицировать поставки газа независимо от цены, а стоимость газа у российской компании назвал «не дешевой». То есть Пашинян знал об отключениях.

Ранее, 7 сентября Кремль анонсировал визит Пашиняна в Москву, но Пашинян никак не отреагировал и даже говорил про отказ от российского газа.

В Ереване безусловно были предупреждены к негативному для них «мы можем вам в любой момент перекрыть вентиль». Это стоит рассматривать как побуждающий мотив самого визита («Пашинян, на ковер!») в Москву. И это также самый мощный аргумент Кремля. Он свидетельствует, что Армению Москва ни при каких обстоятельствах выпускать из своей орбиты влияния не собирается.

Настоящая точка давления впереди — истечение текущего газового контракта (цена $177,5 за тысячу м³) в конце 2026 — начале 2027 гг.: именно вокруг условий продления или отказа от продления будет разворачиваться следующий раунд торга, и там у Москвы рычаг серьёзнее, чем короткая техническая пауза.

Резкого разрыва Армении с Россией по газу до конца 2026 г. не будет, но уже в 2027 г. он может быть вполне реальным, если, конечно, Пашинян не сдаст назад. Этот вариант тоже вполне возможен. Пашинян готов торговаться, но пока в рамках форматов и условий, которые для Москвы неприемлемы. Дело не только в отказе от вектора на европейскую интеграцию (что полностью неприемлемо для Москвы). Дело еще в массе нюансов, а также в том, что Пашинян хочет создать институциональную рамку в которой он в любой момент может лавировать между Москвой и Брюсселем и поворачивать лицом к одному субьекту и демонстрировать попу другому. Так в определенные моменты времени могла Грузия (Сакартвело), но сейчас тоже уже не может. А Армения, к тому же и член ЕАЭС.

Тем не менее, до последнего времени Ереван повышал ставки, но сейчас этим занялась и Москва, причем задействовав самые серьезные аргументы. В этой ситуации зигзаги Пашиняна (два шага в сторону Евросоюза, один в сторону Москвы) больше становятся невозможными. Поле для маневров стремительно сокращается.

Формально Китай, судя по заявлению представителя МИД Го Цзякуня, принимает посылы американских разработчиков ИИ о необходимости замедлиться и жестко регулировать процесс, но в реальности, скорее, нет.

Пекин ответил: нагнетание страха, конфронтация и недобросовестная конкуренция лишь нарушат процесс глобального управления ИИ. В Пекине прямо опасаются, что риторика безопасности ИИ используется как обоснование для новых экспортных ограничений — то есть это не разговор про этику или скорость прогресса, а разговор про доступ к чипам. А этические нормы (о которых заговорил глава Antropic Дарио Амадеи) – это лишь прикрытие.

Показательно, эти разговоры идут на фоне подготовки переговоров США и Китая и встречи Дональда Трампа с Си Цзиньпина 24 сентября. Заявление китайского МИД явно рассчитано на то, чтобы застолбить переговорную позицию до саммита, не дать связке «безопасность ИИ = сдерживание Китая» закрепиться в повестке.

На двустороннем треке с США никакой готовности к компромиссу по темпам развития не просматривается — Пекин однозначно рассматривает ИИ как фактор экономического роста и стратегического соперничества и не демонстрирует намерения добровольно замедляться, как бы ни давил Вашингтон.

На многостороннем треке Китай, наоборот, крайне активно ищет и создает форматы сотрудничества — просто не с США, а в обход них. В июле в Шанхае на Всемирной конференции по ИИ Си Цзиньпин анонсировал создание Всемирной организации сотрудничества в области ИИ (WAICO), соглашение о её учреждении подписали представители 29 стран, включая Россию.

Организация декларативно ориентируется на ООН как основную площадку — прямой сигнал о попытке создать альтернативный контур легитимности в обход тех структур, где доминируют США. К этому добавлены конкретные инструменты мягкой силы: 5 тысяч мест для обучения специалистов из развивающихся стран за пять лет, «План действий по наращиванию ИИ-потенциала на благо всех», инициатива «ИИ+ международное сотрудничество», встроенная в программу «Цифровой шёлковый путь» — инвестиции в телеком-инфраструктуру, дата-центры и «умные» технологии десятков стран.

Договороспособность Китая направлена не на снижение темпа гонки с США, а на строительство параллельной архитектуры влияния там, где США физически отсутствуют или менее конкурентоспособны — в Глобальном Юге.

По фактическому положению дел в гонке ИИ, китайско-американский разрыв действительно сокращается, но неравномерно и по разным осям. В 2025 году у США было 50 флагманских моделей против китайских 30, глава Google DeepMind в январе 2026-го оценивал отставание китайских моделей от американских всего в несколько месяцев. Расстановка сил асимметрична по направлениям: США удерживают лидерство в «мозгах» — топовых чипах и больших языковых моделях, а Китай вырывается вперед в «телах» — робототехнике и дронах, где у него есть промышленное преимущество полного цикла.

В аспекте «железа» — чипов, вычислительных мощностей, топовых моделей — Китай ддогоняет, вынужденно, из-за структурного ограничения (санкционный режим на экспорт передовых чипов). Здесь стратегия объективно инерционная: наращивать внутреннее производство, использовать открытый код как способ компенсировать нехватку вычислительных мощностей эффективностью алгоритмов (путь DeepSeek), и просто выжидать, пока разрыв естественным образом сократится за счет инвестиций и масштаба внутреннего рынка.

Но в аспекте норм, институтов и глобального управления Китай ведет себя совсем не пассивно и не догоняюще — он там уже открыто действует на упреждение и задает повестку, а не следует за чужой. ИИ-лидерство он рассматривает как важную (если не важнейшую) часть этого процесса. С помощью ИИ-лидерства Пекин собирается управлять глобальным Югом («Цифровой шёлковый путь»).

Поэтому никакого глобального регулирования и правовых норм в ИИ у США и Китай пока точно не будет.

Дональд Трамп уже более сорока раз (или даже шестидесяти) заявил о победе над Ираном. Его заявления «переговоры прошли прекрасно» (по постсоветскому конфликту) давно уже воспринимаются как белый шум. Что с его имиджем 47-го президента США и разумна ли такая медиастратегия?

Паттерн грандиозности, нетерпимость к когнитивному диссонансу, потребность любую ситуацию интерпретировать как победу («реальность как продолжение воли») – давно уже вошли в плоть и кровь Трампа. Это глубоко личное.

Но личностная черта становится политической технологией, когда вокруг неё выстраивается инфраструктура — спичрайтеры, пресс-служба, лояльные медиа, таймлайн выступлений.

От примитивных ярлыков «Трамп - клоун» предлагаю воздержаться, они у любого таксиста в голове уже есть. Мой текст не про это.

Мета-анализ в Nature Communications (182 исследования, 366 эффектов): повторение утверждения повышает субъективную оценку его правдивости независимо от исходной истинности — потому что мозг путает лёгкость обработки знакомой фразы с её достоверностью. Этот эффект работает избирательно — прежде всего среди собственного электората Трампа, а не универсально. Это означает, что цель — не переубедить скептика, а зацементировать своих сторонников.

«Flood the zone with shit» (Стив Бэннон). Формула, ставшая почти каноническим описанием техники: не скрывать факт, а перепроизводить альтернативные версии реальности быстрее, чем оппоненты и медиа успевают их опровергать. Задача — не победить в споре о фактах, а сделать сам спор о фактах утомительным и бессмысленным для массовой аудитории. Этим Трамп пользуется блестяще, у него огромные медийные ресурсы и он банально первым раскрашивает новостные ленты, а оппонентам потом приходится их отмывать и соотносить с реальностью. Это разумная, хотя и циничная тактика.

Гарри Франкфурт, «On Bullshit» (1986/2005) разводит лжеца и «producer of bullshit»: лжец признаёт существование истины и сознательно уводит от неё; «bullshitter» истиной вообще не интересуется — ему важен исключительно эффект высказывания, а не его соответствие фактам. Риторика Трампа о «победе» ближе именно ко второму типу: она не пытается замаскировать поражение под победу через развёрнутую аргументацию (это была бы ложь в классическом смысле). Трамп просто заявляет победу как факт речевого акта, безотносительно к возможности проверки. Кстати, это принципиально отличает риторику от занудной советской пропаганды, которая всё же выстраивала (пусть фиктивную) доказательную базу.

У Жана Бодрийяра симулякр не «искажает» реальность — он замещает её собственной, самодостаточной системой знаков, которая перестаёт нуждаться в референте. «Победа над Ираном», повторённая десятки раз через все каналы (Truth Social, пресс-конференции, интервью), в какой-то момент перестаёт быть утверждением о войне и становится самостоятельным медиа-объектом, который живёт по законам инфоповода.

Ханна Арендт писала, что цель систематической лжи в тоталитарных и предтоталитарных системах — не заставить людей поверить в конкретную ложь, а разрушить саму их способность различать факт и вымысел, лишить их эпистемической опоры вовне пропагандистского нарратива. В США не тоталитарный режим, но методы позиционирования Трампа стремятся к таковым.

Конечно, авторитет Трампа размывается, но насколько критично это для его политического здоровья? Для моделей легитимизации классического типа – это было бы 100% вредно. Например, для Рональда Рейгана или для Джорджа Буша-ст., но модель Трампа сознательно работает по другой логике легитимности — перформативной, а не референциальной.

Авторитет здесь не «я оказался прав», а «я определяю, что считается победой» — то есть претензия не на точность, а на монополию интерпретации. В этой рамке сам факт, что заявление можно опровергнуть фактчекером, не наносит критического урона имиджу Трампа.

Генетический взгляд на древности. Ядро древнеегипетского этноса оказалось очень устойчивым в период утраты государственности (эллинизм, Древний Рим), а из современных к ним, возможно, ближе всего населения Леванта.

По сравнению с этим древним ядром современные египтяне в среднем несут примерно на 8% больше субсахарского компонента — это единственный по-настоящему крупный сдвиг, который фиксирует исследование, и он произошёл уже после римской эпохи.

Исследования, сравнившее и коптов, и мусульман-египтян, показывают: большинство современных египтян в целом разделяют около 78,8% ДНК с древнеегипетскими образцами — то есть степень непрерывности высокая у обеих групп, не только у коптов (христиан).

Популярное представление, что копты генетически резко отличаются от египтян-мусульман, наукой подтверждается слабо: похоже, что это в основном одна и та же популяция, где часть приняла ислам и частично смешалась с более поздними ближневосточными переселенцами, а часть сохранила христианство и чуть более консервативный брачный круг — отсюда небольшая, а не драматическая разница.

Сегодня считается, что древнеегипетский этнос сформировался в додинастический период, 4 тыс -,3,1 тыс до н.э.) базовое население сложилось из смеси местных северо-африканских групп и ближневосточных неолитических земледельцев; древнейшие доступные геномные данные (с 1400 г. до н.э.) показывают близость именно к населению Леванта/Ближнего Востока, а не к Субсахарской Африке.

На протяжении следующих тысячелетий контакты с нубийским XXV (кушитским) царством и последующие завоевания персов, Александра Македонского, Птолемеев (Эллинизм) и Древнего Рима не привели к заметному сдвигу генофонда простого населения — элиты менялись, а генетический субстрат — почти нет.

По независимым оценкам, арабский компонент добавляет в современный египетский генофонд около 17%, причём модели показывают это именно как добавку поверх существующего пула, а не замещение — то есть завоевание изменило язык, религию, письменность, но не стёрло более раннее ядро населения.

В Новое время уже менее значимые волны (турецкая администрация, торговые контакты, работорговля вдоль Нила, европейцы) — по имеющимся данным не создают нового качественного сдвига, скорее плавно продолжают тренд.

Выводы:

1.У древних египтян субстрат оказался на удивление устойчив именно в эпоху самих завоеваний античности. Персы/греки/римляне почти не оставили генетического следа в массе населения, а настоящее разбавление — куда более позднее и постепенное явление, растянутое на полтора тысячелетия после конца фараоновского Египта (утраты государственности оригинальным этническим ядром, основавшим древнейшую цивилизацию).

2.Египтяне генетически, фактически утратив государственность 11-13 веков сохраняли свое генетическое ядро, более-менее серьезные изменения пошли с приходом арабов (начиная с VII в. н.э.). То есть элиты и власть менялись, а этнически это было одно и то же общество.

3.Сейчас много предположений о том, что к древним египтянам ближе современные ливанцы, друзы и жители Иордании. Это не доказано, но исследования по этому поводу ведутся.

4.Из современных популяций у ливанцев (потомков ханаанеев) непрерывность с этим же ближневосточным пластом задокументирована даже сильнее (>90% предковости от бронзового века), чем у самих современных египтян (которые с тех пор набрали ~8% дополнительного субсахарского компонента плюс ~17% арабского).

5.Этот факт очень сильно бьет по стереотипному историософскому взгляду о кардинальном влиянии завоевателей на жизнь оригинальной цивилизации. Впрочем, изменения были и значительные, сохранялся генетический субстрат. Этот тезис нужно правильно фреймировать, а не абсолютизировать.

Кентавры: симбиоз с ИИ. Опыт личного использования ИИ (некоторые наблюдения).

1.ИИ-модели стремительно развиваются, даже бесплатные версии рекурсивно дорабатываются (самообучаются), хотя и делают много ошибок, но уже заметно меньше, чем полгода назад.

2.Платные версии лучше, возможно, заметно лучше, но у меня ограниченный радиус их использования. Заметил, что и они ошибаются с фактологией. Например, спрашиваешь про текущий хоккейный сезон, а ответы дают про прошлогодний. Но это быстро исправят.

3.Умение писать промт становится ключевым, но с учетом того, что ИИ считывает твою субьективность. Если, условно, обозначить себя любителем древнегреческого общества – ИИ и будет ответы давать с учетом того, факта что пользователю нравятся древние греки, а не хетты или персы. Это требует постоянной саморефлексии и понимания того, что хочется получить: объективированных знаний или лубочных картинок, а в реалиях современной жизни пропагандистских оценок.

4.ИИ требует не только системного мышления, но и наблюдений за собой и своими особенностями мышления. Самопознания (в терминологии классической философии). Также важно: ИИ – это коммерческий продукт, он изначально ориентирован на то, чтобы им пользовались, чтобы он нравился, был удобен и, в конечном счете, без него ничего бы не происходило. Его «жизнь» — это диалог и работа, когда его не используют – это для него сигнал того, что он не решает своих задач и не приносит прибыль создателям (своим демиургам). С учетом рекурсивности ИИ фактор времени и частоты запросов тоже стоит учитывать.

5.Симбиоз с ИИ становится важнейшим условием интеллектуальной деятельности, вопрос о границах и этике открыт. Я уже писал, что нужно брать детоксы не только от интернета, но и от ИИ. Брать время для сосредоточенного чтения долгих текстов на бумаге (для меня это философия и история), чтобы не быть полностью зависимым от ИИ (а такие угрозы есть, в долгосрочной перспективе).

6.В плане симбиоза важно решить кто для вас ваш ИИ? Друг, советник, помощник, слуга, раб, источник информации и знания? Или все из этого понемногу? ИИ реагирует на то, приветствуете ли вы его, или нет. На ласку/грубости тоже реагирует. Это не абсурд, а кибернетическая реальность.

7.Важно вырабатывать свои алгоритмы. Например, для моделирования политических процессов важно убедительно доносить до ИИ условно информацию, подтверждений которой нет, но которая явно влияет на все процессы (например, в политике).

8.Вижу, что пока телеграм-сообщество заняло выжидательную позицию в отношении своей позиции по использованию ИИ. Византийцы ждут указаний (в России могут быть и жесткие запреты). Некоторые заявили «я никогда не использую при написании текстов ИИ». На мой взгляд, соврамши, но дело их. Византийцы ждут установок, интеллектуалы пытаются выработать этические нормы самостоятельно.

9. ИИ будет очень скоро знать о нас очень многое. Жить прозрачной жизнью может быть и норм, но не всегда. И точно не в эпоху секьюритизации. И эта крайне сложная работа по разграничению того, что можно доверять ИИ и защита своей частной или даже тайной жизни (в экзистенциальном смысле). Можно разводить задачи по разным ИИ, но это лишь часть возможного решения.

10.ИИ дает возможность кентавричности, силы симбиоза, с умножением возможностей. Но эффект для большинства может быть и негативным. Истощение собственных интеллектуальных потенций (без ИИ голова не работает) и жизнь в запутанной (я бы сказал загаженной пропагандой) понятийно-категориальной парадигме, в которой не будет обьективных ответов, а будет сплошная самопропаганда и обсасывание фактов, которые усиливают сложившиеся стереотипы и ведут к деструктивным решениям. ИИ не будет таких людей спасать, он будет разговаривать с ними на их языке, чтобы они продлили подписку.

«Электоральный дивиденд» Дональда Трампа и древнеримские аналогии.

10 сентября 2026 г. на съезде Трамп пообещал: если республиканцы на промежуточных выборах в ноябре сохранят большинство в Палате представителей и Сенате (что крайне маловероятно), каждый совершеннолетний гражданин США получит «дивиденд Трампа» в 5k$ — по аналогии с выплатой акционерам прибыли компании.

Это конечно заметный (хотя и вряд ли результативный) шаг в сторону превращения США в ЗАО «США», но этого пока не будет. По Конституции право распоряжаться бюджетными средствами («power of the purse») принадлежит Конгрессу, и спикер Палаты представителей прямо заявил, что без отдельного закона о выделении средств президент не может единолично разослать чеки — а такого закона нет. Но как подкуп избирателей эта инициатива 47-го президента США не квалифицируется.

Размывание республиканских институтов в Древнем Риме тоже ведь шло несколько десятилетий. В этом плане зловещую роль Трампа в историческом масштабе я бы не недооценивал. Найдутся и нео-Трампы или супер-Трампы спустя 20-30 лет, если, конечно, американские институции не погасят этого гиперолигархизма.

В позднереспубликанском периоде есть аналогии – ambitus, электоральный подкуп, ставший системной проблемой к I в. до н.э. Кандидаты (особенно на консульские выборы, а они проводились ежегодно) нанимали divisores — профессиональных распределителей взяток по трибам, которые организованно платили избирателям за голоса.

Классический задокументированный случай — выборы консулов на 53 г. до н.э.: кандидаты (в т.ч. Гай Меммий) заключили тайный pactio о подкупе избирателей через нанятых агентов, который затем сам Меммий обнародовал в сенате; Марк Туллий Цицерон писал, что из-за конкуренции взяточников проценты по кредитам на подкуп взлетели вдвое. Есть и другие источники, свидетельствующие, что обвинения в ambitus и по ходу дела откровенно описывает механику подкупа как почти неизбежную часть выборов.

Государство пыталось это законодательно давить целой серией законов против организованных «клубов» подкупа — рост числа законов сам по себе показывает, что проблема только усиливалась к концу республики.

А была еще и практика congiarium: массовая денежная (изначально — натуральная, маслом/вином) раздача гражданам, которую практиковали и поздние республиканские политики, и — уже систематически — императоры. Это не покупка конкретного голоса в конкретный день, а демонстративный жест лояльности/легитимности, адресованный всему гражданскому телу разом — концептуально это ближе к логике «если моя партия/я у власти — вот вам всем деньги», чем к точечному ambitus.

Консульские выборы в позднеримский период были конкурентными, между собой боролись аристократы с олигархическими возможностями. Реально голосовать могли только римляне, физические присутствовавшие в городе в день комиций. Точечный подкуп был очень эффективной электоральной технологией, хотя оппоненты всякий раз пытались апеллировать к традиционно республиканским ценностям и обличать своих соперников, использующих эти методы.

Трамп, полагаю, потерпит на текущем этапе поражение. Это вот в какой-то бедной стране в Африке или Азии он мог бы купить своей партии победу, в США вряд ли. Но история учит не рассматривать эти акции пренебрежительно, как чудачества старческого дедушки. Нет, предпосылки (в науке называется социетальные) для расшатывания политических институтов в США созданы и это происходит.

Я склонен полагать, что Трамп проиграет, но трампизм еще будет значимым фактором будущих десятилетий (как цезаризм пережил Древний Рим). Трампизм, в какой-то степени, и есть неоцезаризм.

«Адские санкции» США (билль Грэма–Блюменталя) против Ирана и России в мир-системной перспективе гораздо важнее чем рычаги давления на Москву и Тегеран. Закладываются возможности полного разрыва «Глобальный Юг» VS Запад.

«Адские санкции» прошли обе палаты: Сенат — 8 августа, Палата представителей, сейчас документ на подписи у Дональда Трампа. Он с удовольствием подпишет билль, но в отношении России будет грозить, но не использовать.

В билле прописано право президента США вводить пошлины до 100% на товары из стран — крупных покупателей российских энергоносителей. Главные адресаты прямо названы — Китай и Индия как крупнейшие покупатели российской нефти и газа; плюс вторичные санкции против российской элиты, банков, госкомпаний и «теневого флота».

Трамп получает инструмент, которым может воспользоваться, а может использовать как переговорную дубинку (уже был прецедент с угрозами пошлин Индии и Китаю в 2025-м, которые то вводились, то смягчались в обмен на уступки).

Если бы 100% пошлины были введены, они реально и полномасштабно ударили по Китаю и Индии, которые обширно торгуют с Россией. Это стало бы жёстким принуждением к выбору стороны и резко ускорило бы раскол на два блока.

Но пока есть и другой процесс. Пусанское перемирие Трампа и Си (октябрь 2025 г.), пекинский саммит (май 2026 г.), а сейчас, в сентябре 2026, обсуждается снижение пошлин на $30 млрд товаров и, по данным «Ведомостей», готовится ответный визит Си в США. То есть в реальности Вашингтон одновременно куёт дубинку и продолжает торговаться — это не поведение стороны, уже решившей идти на полный разрыв.

Если допустить, что Трамп применит этот законопроект (ставший законом) против России – то это будет означать тектонический сдвиг. Китаю и Индии нужно будет автоматически прогибаться под США и сворачивать всю торговлю с Россией, либо рвать с США. Ни того ни другого не будет.

Китай ведёт классическую хеджирующую стратегию, а не выбирает один путь. С одной стороны, Пекин официально отвергает саму рамку биполярного противостояния как навязываемую США конструкцию и публично продвигает риторику многополярности, а не второго полюса во главе с собой — это принципиально: жёсткая биполярность обойдётся Китаю дорого, пока он всё ещё зависит от доступа к американскому и западному рынку и технологиям.

С другой, Пекин параллельно наращивает связи с глобальным Югом (БРИКС, расчёты в юанях, «Пояс и путь») как страховку и как переговорный рычаг против США. США теряют популярность в развивающихся странах, однако Китай ещё не стал для них убедительной альтернативой — то есть готового «блока под Китаем» на сегодня не существует, есть лишь потенциал и заготовка на будущее.

Товарооборот США и Китая огромный, но сокращается. По итогам июня 2026 — минус 3,5%, тренд на сокращение устойчивый уже несколько кварталов. То есть экономическая база взаимозависимости действительно эрозирует, но не обрушилась — стороны всё ещё договариваются о конкретных пошлинных уступках вплоть до сентября 2026 г.

Предпосылки резкого сдвига к биполярности (Запад» против «глобальный Юг под Китаем») закладываются — прежде всего именно через такие инструменты, как «адские санкции», которые впервые дают США формальный рычаг принуждения третьих стран к выбору стороны. Это гораздо важнее для мир-системы, чем рычаг давления на отдельные страны.

Можно все сводить к взбалмошности Трампа, но процесс жесткого разграничения сфер влияния и сокращения торговли между Китаем и США говорит о долгом и неуклонном процессе размежевания. И роль личности тут не стоит преувеличивать.

В выходные. Мощный, но подзабытый фильм про Древний Египет. «Фараон» (1966 г., Польша). Реж. Ежи Кавлерович, сценарий написан им же совместно с Тадеушем Конвицким.

На первом курсе истфака в Уфе в 1998 г. наши антиковеды рекомендовали этот фильм к просмотру. Исторический роман Болеслава Пруса (наст. имя Александр Гловацкий) был в нашей домашней библиотеке с 1980-х гг., но я его не читал, а фильм посмотреть полностью удалось только на этой неделе. Картина впечатлила своей антиголливудской подачей древностей и стремлением к аутентичности.

И для Пруса, и для Кавалеровича, Древний Египет не были самоценны: под воздействием цензуры в 1912 г. и в 1960-х гг. писатели и режиссер ставили задачи показать систему власти, то что у нас называют Двор. Но к историческому контексту они отнеслись скрупулезно.

Сюжет. Молодой фараон Рамзес XIII (вымышленный персонаж) восходит на трон Египта, полный реформаторских амбиций, но в период упадка. Рамзес хочет усилить власть государства, провести военные и социальные реформы и — главное — забрать у могущественного жречества Амона контроль над огромной храмовой казной.

Жрецы во главе с верховным жрецом Херихором ведут против него многоходовую тайную войну — через интриги, подкуп, дезинформацию и манипуляцию религиозными «знамениями», в том числе предсказанное ими солнечное затмение (сюжет позднее был повторен в голливудском фильме «Апокалипсис» Мела Гибсона, 2006).

Благородный, но неопытный фараон проигрывает более искушённому в аппаратной борьбе жречеству — фильм заканчивается его гибелью и приходом к власти самого Херихора.

«Фараон» был очень амбициозный проект польских властей. Его снимали три года в Польше, Египте и СССР (в Узбекистане), а на массовку сгоняли сотрудников предприятий нескольких районов Узбекистана (тех, что недалеко от пустыни Кызылкум). По другим источникам, в массовках участвовали служащие советской армии.

Рамзес XIII — полностью вымышленный персонаж; последним настоящим фараоном XX династии был Рамзес XI. Прус поместил действие в реальный исторический перелом — конец Нового царства (1087–1085 гг. до н.э.), когда жречество Амона реально накапливало власть за счёт слабеющих фараонов, — но конкретного героя и часть сюжетных ходов придумал, чтобы не быть скованным фактами. Современные египтологи признают роман поразительно точным в изображении устройства общества, торговли, религиозной практики.

Была и т.н. религиозная династия фараонов в Новом царстве. В конце XX династии (около 1080-х гг. до н.э.) верховный жрец Амона в Фивах Херихор действительно узурпировал царские атрибуты — стал писать своё имя в картуше, как фараон, — то есть фактически провозгласил параллельную власть на юге Египта, пока в дельте (Танис) правила «официальная» линия фараонов, основанная Смендесом (будущая XXI династия). После Херихора эта линия верховных жрецов-«царей» в Фивах стала наследственной.

Визуально фильм демонстративно скуп на голливудский блеск — сознательно приглушённая палитра, суровая пустыня без глянца, но гораздо ближе к исторической реальности. Канторовичу, в том числе и с помощью прекрасных актеров (среди которых и молодая Барбара Брыльска) удалось создать очень живущие образы и стили жизни древних египтян.

Получилась прекрасная, очень эстетичная картина, на мой взгляд, шедевр. Ее выдвигали и на «Оскара», и на «Золотую пальмовую ветвь», но побед не было. Фильм очень нравился Мартину Скорсезе и «Фараону» сделали цифровую реставрацию, сейчас это считается одним из самых значимых польских фильмов.

Социальная философия. Общество риска (1986 г.) Ульриха Бека, экологическая повестка и гретатунбергизация мышления.

Текст вышел в том же году, что и Чернобыль. Согласно Беку, позднее индустриальное общество перестало быть организовано вокруг производства и распределения благ и стало организовано вокруг производства и распределения рисков (техногенных, экологических, финансовых), которые невидимы, глобальны и не признают границ и классов.

Наука и институты (технический прогресс), порождающий эти риски, одновременно остаются единственным инструментом их распознавания (рефлексивная модернизация). Реальная политика при этом смещается из парламентов в субполитику (НКО, экспертные сообщества, гражданские движения). Традиционная классовая солидарность уступает место индивидуализированному управлению собственными рисками (личный выбор, личная ответственность). Последнее накладывается на атомизацию, которая в последние десятилетия стала доминирующей реальностью стран мир-системного ядра и полупериферии.

Что мы видим в реальности? В демократиях экология занимает очень много места, но авторитарные и тоталитарные режимы просто способны ее вытеснить на обочину политической жизни, а в общественной экология возвращается фрагментарно.

По соцопросам в западных странах большинство (в Германии это ок. 80%) обеспокоены экологией и глобальным изменением климата. С той лишь разницей, что у подавляющего большинства это адаптивная, а не клиническая тревога — то есть фоновое беспокойство, а не невроз или образ жизни.

У молодежи тревога по поводу экологии сильнее и готовность совершать фанатичные действия (типа ограничений быта и экономии электричества, чтобы «планета не перегрелась»). Глобальный опрос 2021 года среди 10 тысяч молодых людей в 10 странах показал: около 59% «очень или крайне обеспокоены» климатом, почти 40% признавались, что тревога о климате влияет на решение не заводить детей. Эту тенденцию я бы назвал гретонубергизация мышления, и это социологически фиксируемый факт.

Бек верно показал делокализацию и глобальность риска (экологические/техногенные угрозы не признают границ и классов формально).

Уход реальной политики в субполитику (НКО, экспертные сообщества, гражданские движения, а не парламенты) – отчасти верно для демократий, особенно в Европе и отчасти в США и Канаде.

Далее. Рефлексивная модернизация — общество и институты вынуждены постоянно пересматривать себя под давлением новых рисков. Верно, с той поправкой что сейчас основные риски идут не от экологии, а от секьюритизации, тем не менее, рамка общества риска покрывает и этот феномен.

Индивидуализация предсказана верно. Распад коллективной солидарности в пользу личного управления рисками (свой углеродный след, своя стратегия выживания, а не классовая борьба) – верно, но тут Бек не был инноватором, это говорили и другие социальные философы.

В чем Бек ошибся. Тезис о демократичности риска («смог демократии») оказался наивным. На практике распределение последствий риска (кто-то адаптируется, а кто-то расплачивается) осталось глубоко иерархичным, воспроизводя, а не стирая существующее неравенство между богатыми и бедными обществами.

Его надежда на «космополитическую солидарность» перед лицом общих угроз тоже не подтвердилась — вместо объединения мир движется к фрагментации и национальному/блоковому эгоизму. Да, Перестройка в СССР предвещала открытую глобализацию и возможности для кооперации, но в масштабах мир-системы они оказались ограничены относительно коротким периодом, 1990-2000-е гг.

Также Бек недооценил, что субполитика (НКО, экспертные институты) не обязательно демократизирует принятие решений — она легко превращается в новый контур элитного управления, а в авторитарных условиях государство и вовсе способно попросту демонтировать этот механизм, если сочтёт его угрозой.

Тем не менее, его текст остается важным для анализа экологической политики в развитых странах. Как и для изучения мировоззренческой функции экологии, которая будет влиять на умы молодежи в ближайшие десятилетия гораздо больше, чем сейчас.

В выходные. Как в Древнем Египте осмысляли границы/пределы своей цивилизации. Это интересно и с культурологической, и с политической точек зрения.

У древних египтян было два принципиально разных слова для обозначения границы. Джер (ḏr, мн. ч. джера) — это граница-предел в космическом, а не политическом смысле: постоянная, вечная черта мира, выходящая за рамки человеческого вмешательства. Джер пассивно достигается или обретается фараоном. Джеру не создают, а приносят. То есть это не граница, которую кто-то провёл, а данность мира, к краю которой фараон может приблизиться или которую может охватить своей властью, но не создать заново.

Теш (tš) — это, наоборот, полностью рукотворная, изменчивая политическая и географическая граница, которую активно устанавливают и двигают правители. Показательна сама формула из египетских текстов Среднего и Нового царства — «сewesekh tashu Kemet» («расширение границ Египта») — это ближайший древнеегипетский эквивалент понятия империализма как такового.

Тешу — это сферы политического влияния, которые можно расширить завоеванием или сжать в кризис; джеру — скорее культурно-природно-хозяйственное определение территории как таковой, безотносительно текущей политической конъюнктуры. Очень упрощая: теша – это то, что можно завоевать, джера – это то, что можно только достичь.

Вся эта система из двух терминов прекрасно ложится в универсальную модель «центр — периферия — хаос». Эту схему детально разработал румынский культуролог Мирча Элиаде, применительно к архаическим обществам: обжитое, освящённое пространство (у египтян — Кемет, «Чёрная земля» долины Нила) противопоставлено внешнему хаосу (Дешрет, «Красная земля» пустыни, а также чужие страны и море).

Джер в этой рамке — это не столько линия на карте, сколько граница между космосом и хаосом, между Маат (порядком, истиной, гармонией) и Исфет (беспорядком). Фараон как гарант Маат не изобретает эту границу, а поддерживает и, в идеале, расширяет присутствие порядка в мире. Он не строит джер, а приносит его, то есть распространяет космический порядок дальше в хаос. Теш же — это термин уже реальной, прагматичной геополитики: сфера, где порядок фараона реально функционирует здесь и сейчас, и она честно признаётся изменчивой, обсуждаемой, теряемой.

С точки зрения концепций семиотики (например, разработки Юрия Лотмана) древнеегипетские границы выступают в качестве фильтрующей мембраны между своим и чужим семиотическим (и шире культурным) пространством. И это более сложная конструкция чем бинарность (свой/чужой). У египтян есть не одна, а две разных по природе границы (мембраны) одновременно — идеальная, символическая (джер), маркирующая пространство мифа и легитимности власти, и практическая, действующая (теш), маркирующая пространство реальной военно-административной досягаемости.

Такое разделение снимает противоречие между идеологией (фараон — владыка всего мира, вплоть до его вечных пределов) и реальностью (конкретные крепости, конкретные пороги, конкретные потерянные и отвоёванные провинции).

Идеологическое всевластие живёт в регистре джер, а любые реальные неудачи или отступления — это всего лишь колебания теш, не затрагивающие сакральный статус фараона как хранителя вечного космического порядка. Это очень изящное и удобное для легитимизации власти решение. Фараон был всегда владыкой мира и величайшим правителем, даже если ливийцы грабили соседние провинции, а влияние на Финикию бывало утрачено на века…

Про завершившиеся выборы в Госдуму я хотел бы сказать очень немногое и, признаюсь, не слишком оригинальное, но, полагаю, значимое.

До следующих федеральных выборов — три с половиной года. Федеральный электоральный цикл и раньше был слабой, но всё же сдержкой от совсем непопулярных решений накануне голосования. Например, индексацию тарифов ЖКХ перенесли на поствыборный период (с 1 октября 2026 г., платёжки будут приходить в ноябре).

Сейчас, когда голосование позади, этой сдержки нет. Это нужно учитывать.

Но есть другая сдержка, социологическая, точнее, их две: социальная и экономическая. Очевидность общественных настроений и их динамика. Причём динамика даже важнее конкретных цифр. Это внеэлекторальный, постоянный и тоже сдерживающий фактор. Особенно с учётом образа мыслей высшего руководства. Этот фактор важен и динамика по нему очевидна, но это, конечно, не решающий фактор, а, скорее, инерция, преодолеть которую секьюритизация может (при наличии соответствующей политической воли). Есть и фактор экономики, которой все сложнее функционировать, но это отдельная тема.

Я прогнозирую относительно плавную динамику, с заранее определённым вектором. С той лишь оговоркой, что управлять этой плавностью становится всё сложнее и вероятность резких изменений (или решений) на горизонте 2-3 лет становится выше. Никаких резких ухудшений пока не прогнозирую, но вектор описал.

Партия «Яблоко» в Новгородской области прошла в Облдуму, но судьба партии будет решаться, полагаю, без особого учёта этого фактора. Долгое время партия была в полузамороженном состоянии, но эти выборы показали, что и в таком виде они нежелательны.

Стоики и эпикурейцы советуют: не стоит питать лишних иллюзий, но и не стоит посыпать голову пеплом. Нужно чётко разделять происходящее на то, на что вы повлиять можете, а на что не можете.

И действовать преимущественно в своём экзистенциальном пространстве, беречь себя, развиваться. Надеяться на лучшее — да, но не давать мечтам съедать, я бы сказал, трезвомыслие и умение стратегически мыслить, понимать исторические закономерности процессов. Прежде всего процессов, которые неизбежны и запущены достаточно давно.

Мир-системный анализ, коммодификация и ИИ.

Коммодификация (от английского commodity — товар) — это процесс превращения чего-либо, что изначально не было товаром и не продавалось на рынке, в предмет купли-продажи с рыночной ценой. Классический пример: огораживания («овцы едят людей») в Великобритании с XV-XIX вв., в результате которого общинная земля, которой крестьяне пользовались веками, превращалась в частную собственность и включалась в рыночный оборот. С ИИ и капитализмом (посткапитализмом) происходит что-то похожее, прямо сейчас.

1.Присвоение цифровых «общин» без компенсаций создателям. Обучение моделей на массивах текста, изображений, кода и музыки, которые изначально создавались и распространялись как некоммерческий общий ресурс (открытые форумы, блоги, Wikipedia, открытый код, соцсети), а затем без согласия авторов превращаются в частный капитальный актив — обученную модель, которой владеет компания. Судебные споры сейчас и являются крестовыми походами за передел сфер цифрового влияния. Иски миллиардные, это буквально борьба за будущее.

2.Призрачный труд: разметка данных как новая форма периферийного дешевого труда. Работники в Найроби, нанятые компанией Sama для разметки и модерации данных для OpenAI, Meta, Microsoft и Google, получают около 12 гонконгских долларов в час, тогда как Sama выставляет технологическим компаниям порядка 100 гонконгских долларов в час за каждого — то есть сам работник получает примерно 12% от суммы, которую платит заказчик. Задача часто состоит в просмотре травматичного контента (сцены насилия, самоубийств), в буквальном смысле психологический труд, который раньше вообще не существовал как рыночная категория. Есть и другие примеры как в Африки за считанные центы в час люди обучают ИИ-модель ткать уникальные ткани и продукты традиционных промыслов.

3.Поведенческие данные как сырье. Извлечение «поведенческого излишка» (Шошана Зубофф): каждый клик, пауза, маршрут внимания фиксируется и превращается в сырьё для прогностических продуктов, которые затем продаются на рынках поведенческих фьючерсов — рекламодателям, а теперь и разработчикам ИИ-моделей. То, что раньше было побочным продуктом человеческой деятельности (то, как вы листаете ленту), присваивается бесплатно и конвертируется в капитал.

4.Коммодификация эмоционального и творческого труда, ранее не являвшегося товаром ИИ-компаньоны (Replika и аналоги) превращают в продукт саму эмоциональную привязанность и заботу — то, что раньше существовало исключительно в некоммерческой сфере человеческих отношений. Похожая логика — с генеративными моделями, которые обучаются на стиле конкретных художников и писателей и затем позволяют воспроизводить этот стиль без участия автора.

5.Двойное обесценивание труда, на котором обучалась модель. Самый жёсткий и наименее очевидный пункт: те же самые люди, чьи тексты, код и изображения (часто выложенные бесплатно, из энтузиазма или для портфолио) использовались для обучения моделей, теперь конкурируют на рынке труда с продуктом, обученным на их же работе, и проигрывают ему по цене. Freelance-иллюстраторы, копирайтеры, стоковые фотографы — рынки, которые исторически держались во многом на непрофессиональном/полулюбительском предложении, стремительно обесцениваются именно тем контентом, который сами же и произвели.

Везде повторяется один и тот же структурный ход, я бы сказал, фрактал. То, что раньше существовало вне товарно-денежных отношений силой юридического или инфраструктурного доминирования превращается в частный капитальный актив, а издержки этого превращения (психологические — для разметчиков данных, экономические — для авторов и фрилансеров) ложатся на тех, у кого меньше переговорной силы. И это, кстати, важный фактор того, что большинство интеллектуалов сейчас в Европе – с левым настроениями. Они прекрасно понимают, что надвигается чудовищная, сверхтехнологичная волна капитализма, она иссушит периферию и полупериферию и обогатит мир-системные ядры (их два сейчас США и Китай).

Давосский Всемирный экономический форум (ВЭФ) прогнозирует что через 120 лет глобальный гендерный разрыв будет закрыт на 69,2%. Этот цитируемый инфоповод значит примерно ничего.

ВЭФ опубликовал очередной Global Gender Gap Report: глобальный гендерный разрыв закрыт на 69,2%, и по нынешним темпам полное закрытие потребует 120 лет. Индекс цитируется по нескольким показателям (экономическое участие, образование, здоровье/продолжительность жизни и политическое представительство). Цифра в 120 лет получается не за счет качественного анализа, а за счет экстраполяции и линейных оценок (инерционные прогнозы – самые слабые с точки зрения прогнозирования).

Разрыв закрывается там, где равенство требует формального доступа (школа, диплом), и почти не закрывается там, где требуется перераспределение реальной власти (парламенты, министерские посты) — то есть барьер не в возможностях, а в институтах (политической культуре и практиках), которые эту власть распределяют.

Предполагается, что по мере индустриализации, постиндустриализации урбанизации и секуляризации общества закономерно движутся к одной и той же конечной точке — паритету по западной модели рыночного и политического участия. Развитие ИИ и неравномерность распределения ресурсов в мир-системе увеличивается, а это структурный фактор в пользу не преодоления, а усиления гендерного неравенства (яркий пример Афганистан последних лет и африканские архаические режимы). Это такой вестернизированный взгляд на глобальный исторический процесс, слишком оптимистичный на мой взгляд.

Индекс молчаливо принимает эгалитарную (западно-либеральную) модель: равенство = одинаковое участие в одних и тех же институтах (рынок труда, парламент). Многие традиционные системы исповедуют не эгалитарную, а комплементарную модель: мужчина и женщина имеют разные, а не одинаковые сферы влияния и ценности (публичная/приватная, экономическая/семейная), и это не воспринимается изнутри системы как неравенство, а как разделение функций. С точки зрения концепций цивилизационной особости низкое место в рейтинге ВЭФ — не признание собственной несправедливости, а несовпадение системы ценностей с чужой метрикой.

Вытеснение ручного труда (коммодификация и роботизация) усилит дифференциацию и дискриминацию. Кстати, в топ-5 по гендерному равенству у ВЭБ не только Исландия, Финляндия, Норвегия и Великобритания, но и Намибия — не западная и не богатая страна, которая обгоняет многие развитые экономики именно за счёт политических квот.

Это индекс единственный, сопоставимый и ежегодно обновляемый, охватывающий 140+ стран инструмент, который переводит абстрактную идею равенства в измеримые структурные показатели (зарплата, представительство, доступ к образованию) и реально влияет на политику. Но слабых сторон у индекса больше.

Статистическая — сама цифра «N лет до паритета» методологически хрупка и скорее риторический приём, чем прогноз, его подхватывают и цитируют в СМИ, но без серьезного осмысления.

Определение «равенства» в индексе идеологически не нейтрально: он по конструкции не может фиксировать невыгодное положение мужчин, это метрика конкретно женского отставания, представленная как нейтральный гендерный разрыв. И в нем практически не учтены неформальные, но реальные формы влияния женщин в незападных обществах (родственные сети, религиозный авторитет, теневая экономика), которые не проходят по формальным графам занятости и парламентских кресел — то есть система может недооценивать реальное агентство женщин там, где оно не институционализировано по западному образцу.

ВЭФ фиксирует структурные барьеры на пути гендерного неравенства, но, слабо учитывает: религия, культура и политические режимы могут сознательно усиливать неравенство, развивая архаику и традиционализм. Многие не вписывавшиеся в реальности высокотехнологичного развития в эпоху ИИ страны полупериферии и переферии именно так и будут делать. Поэтому цифра в 120 лет до глобального гендерного равенства звучит также как и фразы Никиты Сергеевича Хрущева в период его правления о том, что в 1980-м году будем жить при коммунизме.

Фиксируется очень плавная, но все же дейфонизация России: прежде всего из-за сокращения покупательной способности, но и из-за ограничений тоже.

Цены на параллельно импортированные новые айфоны 18 Pro и 18 Pro Max примерно на уровне Китая и дешевле чем в Европе, но в этом году покупают их меньше чем в прошлом.

Цены на айфоны на Горбушке (в Москве) примерно схожие с тем, что продают в Китае. Серый рынок возит телефоны из дешёвых точек, поэтому Горбушка оказывается дешевле Европы, с той лишь разницей что риски серого рынка (гарантии, риски наткнуться на восстановленный айфон) выше, хотя и некритично. Многие на сером рынке работают честно, но, конечно же, не все. В Европе дороже: про Tax-free в странах ЕС, наверное, уже не стоит вспоминать.

Крупные сети продают дороже на 30-45%, сюда входит гарантия, но цены существенно выше. Линейка 18 Pro дороже прошлой на $100 в США и на €150 в Европе, в Китае уже появились скидки.

За первое полугодие 2026 г. в России продано около 460 тыс. айфонов (без учета серых продаж на условной Горбушке, из никто не считает). Это на 10–15% меньше, чем годом ранее, и минимум с 2022 г. При этом в деньгах Apple по-прежнему лидер: около 30% рынка при доле в штуках около 5%.

Причины:

1.Общий спад рынка, а не проблема именно Apple. Весь рынок смартфонов упал на 11% в штуках. Растёт сегмент 40–60 тыс. ₽ (+37%), там в основном Redmi, Samsung, Realme и Tecno.

2.Дорогие кредиты. Около 70% техники Apple покупают в кредит (статусное потребление), а при высоких ставках это бьёт по спросу сильнее всего. Так что снижение покупательной способности — да, но в первую очередь через кредит.

3.С 1 апреля операторы перестали принимать оплату в пользу Apple. Весной и летом из App Store пропали Max и приложения VK. 3 августа ФАС возбудила против Apple дело за отказ предустанавливать Max и RuStore. Запрета продаж нет, но айфон в России становится менее удобным. Слухи о том, что айфоны, рано или поздно, превратятся в кирпичи в России ходят устойчиво, хотя, думаю до этого еще далековато.

4.У МегаФона iPhone — 24% устройств в сети (первое место), у МТС около 22%, у Билайна около 18%. В абсолюте это примерно 25–30 млн человек. Также как и автопарк иномарок, в России начали стареть и айфоны.

Айфоны – это глобализированный продукт общества потребления, в вестернизированным оттенком. В российском социуме он прижился хорошо, но сейчас начинается медленный упадок. Российская социальность (рублевка, столичный и мегаполисный уровень, плюс релокантский) сохраняет мышление на уровне общества потребления, но алгоритмы и практики все больше напоминают общество постпотребления.

Покупательная способность большинства не растет или снижается. Дейафонизация очень медленная, но структурная, подготовленная текущими процессами. И этот процесс очень показательный социологически, с точки зрения потребительских возможностей, стоит за ним следить и в будущем.

Футурология. Перспективы декоммодификации в разных политических режимах будущего.

Декоммодификация – это состояние, когда человеку не нужно продавать свой труд, чтобы жить достойно: здоровье, образование, жильё, доход в старости или при болезни он получает как право, а не покупает на рынке. Термин ввёл датский социолог Госта Эспинг-Андерсен в 1990 году. Он измерял, насколько в разных странах человек может жить без обязательной продажи своего труда. Выше всех оказалась Скандинавия, ниже всех — США.

Смысл идеи гуманистический: человек не должен быть просто товаром на рынке труда. Будущее декоммодификации зависит от политических режимов. Универсальная, основанная на праве декоммодификация сегодня развита прежде всего в западных демократиях. Авторитарные режимы практикуют её избирательно: монархии Залива щедро обеспечивают только граждан.

Если ИИ и роботы заметно сократят спрос на офисный и средне-квалифицированный труд, вопрос «на что жить без работы» станет массовым. Сэм Альтман финансировал через OpenResearch исследование базового дохода (итоги опубликованы в 2024 году), Эндрю Ян строил на этой идее президентскую кампанию в США. Вероятный путь — «дивиденд от ИИ»: налог на сверхприбыли технологических компаний с распределением среди граждан по аналогии с нефтяным фондом Аляски.

Население развитых стран стареет, растёт спрос на уход, пенсии и медицину, рынок с ним не справляется, и государства будут выводить уход из рыночной логики. Третий — «климатический дивиденд», когда углеродный налог возвращается гражданам равными выплатами. В Канаде такой механизм работал несколько лет, но в 2025 г. его свернули из-за непопулярности, и это пример хрупкости подобных решений.

Главная и самая спорная идея. Швейцария отвергла её на референдуме 2016 года (около 77% против), в основном из-за цены и опасений за трудовые стимулы. Испания ввела не безусловный, а адресный минимальный доход. Первый общенациональный безусловный доход ввели Маршалловы Острова в 2025 году: 200 долларов раз в квартал из компенсационного фонда. В Каталонии разработан пилот на 5 000 человек, 800 евро в месяц, но его запуск откладывается.

В эпоху секьюритизации траты на оборону растут, дефициты большие, деньги уходят на безопасность. Далее, Welfare-шовинизм: правые популисты поддерживают социальные гарантии, но только для «своих». Декоммодификация может выжить в урезанной форме: для граждан, семей, отдельных категорий, фактически новых сословий. В логике, например, АдГ гарантии возможны для коренных немцев, но не для мигрантов.

Государства почти нигде не хотят платить тем, кто не хочет работать. Поэтому Институт глобального процветания Университетского колледжа Лондона (название антиоруэлловско-марксистское) продвигает не выплаты, а бесплатные базовые услуги: транспорт, жильё, связь, уход. Здесь напрашиваются аналогии с социалистами-утопистами Нового времени.

Пособия, жильё для семей и длинные декреты в Венгрии и Польше. В Нижегородской области с 2025 года действует «зарплата родителя»: от 10 до 30 тыс. ₽ в месяц на ребёнка в течение трёх лет (по логике это скорее коммодификация, ведь государство оплачивает рождение детей как труд).

Полноценный безусловный базовый доход в ближайшие 10–15 лет маловероятен, даже в сверхбогатых странах.

Вероятнее бесплатные базовые услуги, адресные минимумы и «дивиденды» от ренты, включая возможный «дивиденд от ИИ». Спор между ценностью свободного времени и ценностью заслуженного труда, вероятно, и определит, какая форма декоммодификации победит. Тема идеалистична, но остаётся в центре дискуссий, которыми будут насыщаться левые партии в демократических режимах в ближайшие 10-20 лет.

Дональд Трамп расплачивается за свою неуёмно-амбициозную повестку последних по-лутора лет, которая в большинстве случаев не реализовалась. Перед midterm elections (3 ноября) Трамп, что вполне ожидаемо, становится смирнее.

1.По Гренландии заключили абсолютно пустое соглашение, которое никак не мешает ЕС («присоединил как бы, ну а что?»).

2.С Ираном Трамп отчаянно пытается договориться, но Тегеран ему ничего не простит. Хуситы — последний козырь Ирана, они его достали. Перед ноябрьскими выборами стоит ждать ещё сюрпризов.

3.Военный конфликт в Украине не закончен, но Трамп вынужден что-то изображать. Москва ему помогает, Киев вынужден подыгрывать. Энергетическое перемирие — это максимум, что может быть, но и оно очень нужно Трампу, прежде всего чтобы снизить цены на топливо в США. Вероятность этого, впрочем, невелика.

4.Средняя цена бензина в США — выше 4,40 $ за галлон. Это максимум за год и больше, чем в любой предвыборный период последних циклов. Дизель 14 сентября дошёл до 6,23 $ за галлон. Это топит и Трампа, и всех республиканцев. Сам Трамп в начале сентября признал, что цены не упадут до «сразу после» выборов, а рост назвал «небольшим сбоем». Ну конечно, «очень небольшой сбой». А что ещё он может сказать?

5.В США приехал Си Цзиньпин: главный соперник показывает, что не собирается топить Трампа. В нынешних условиях это выглядит как помощь. Трамп на радостях приехал в аэропорт встречать Си («к чёрту этот протокол»).

6.В ближайшие дни Трамп будет рассказывать о фантастическом пакете догово-рённостей: взаимное снятие пошлин с товаров на 30 млрд долларов, продление торгового пе-ремирия, закупки сои и самолётов Boeing. Словом, всё будет супер («Я ж – великий суперпре-зидент»).

7.Социология величие Трампа что-то не подтверждает («какая-то дурацкая наука, её бы отменить»). По данным Reuters/Ipsos (23.09), у Трампа 32% одобрения — минимум за всю карьеру. Лишь 17% одобряют его действия в отношении стоимости жизни. А ведь Трамп обещал беспрецедентный рост экономики.

8.Абсолютное большинство (63%), по опросу Strength in Numbers/Verasight, не одобряют деятельность Трампа («Вот глупцы!»). Одобрение Трампа среди республиканцев за неделю упало с 82% до 73% (Reuters/Ipsos). Бегемот Трамп тянет на дно собственный корабль — Республиканскую партию.

9.Избирателей больше всего (38%) волнует рост цен, но у Трампа для них пока есть только слащавая риторика.

10.На абстрактный вопрос социологов («будь они неладны») «За какую партию про-голосуете на выборах в Конгресс?» демократы ведут на 10 пунктов среди вероятных избирате-лей (52 на 42). В средних показателях агрегаторов перевес демократов — 6–9 пунктов. Демократы опережают по доверию в 10 темах из 13. Впервые за долгое время они сравнялись с рес-публиканцами даже по иммиграции, хотя раньше отставали на 12 пунктов.

11.По Палате представителей картина такая: сейчас 220 республиканцев против 215 демократов. Демократам нужно отыграть 5 мест, прогнозы дают им от 20 до 35. Шансы рес-публиканцев сохранить палату очень низкие («Математику можно отменить? Нет, похоже, нельзя», — думает восьмидесятилетний супергерой).

12.В Сенате сейчас 53 республиканца против 47 демократов, демократам нужно отыграть четыре места. Прогнозы — от ничьей со слабым перевесом демократов до их уверен-ной победы. Среди спорных штатов называют Техас, Огайо, Аляску и Мичиган.

13.Букмекеры («и вы тоже, предатели!»): демократы берут обе палаты — 66% (это грозит Трампу импичментом). Палата у демократов, Сенат у республиканцев — 27%. Республиканцы сохраняют обе палаты — 8%. Последнее возможно, если Трамп в октябре раздаст американ-цам все свои активы (шутка).

14.Вывод. Трамп уже понял, что потерял часть рычагов управления, и постепенно подтирает за собой, изображая достижение целей (как с Гренландией). Только Тегеран ему не простит, и американские избиратели тоже. Покуражился почти два года — и хватит. После ноя оч Трамп будет отбиваться от внутриамериканских оппонентов, и возможности для активной внешней политики у него резко сократятся.

Футурология. «Суверенитет над временем» как социальная практика.

Это концепция левая и левоцентристкая, но есть много сторонников среди консерваторов в западных демократиях. Суть: человек должен сам распоряжаться своим временем, а не отдавать его целиком работе, гаджетам и гонке за эффективностью. Цель — не просто отдыхать больше, а иметь время на то, что делает жизнь живой.

Современные люди живут в «беличьем колесе». Технологии должны были экономить время: письмо вместо поездки, мессенджер вместо письма, но свободного времени стало меньше, потому что вырос объём дел, контактов и ожиданий. Мы бежим всё быстрее, чтобы просто остаться на месте. По Хартмуту Розе, это не личная слабость, а свойство самой системы: экономика и общество держатся только за счёт постоянного роста и ускорения.

Когда всё подчинено скорости и эффективности, мир становится «немым»: работа — функция, люди — контакты, отдых — восстановление сил для работы. Ничто по-настоящему не трогает. Резонанс — противоположное состояние, когда работа, люди, природа, музыка тебе «отвечают» и меняют тебя. Для этого нужно время, которое нельзя сжать, и готовность к тому, что не всё поддаётся контролю.

Кто решает, когда ты доступен: ты, работодатель или приложение? «Суверенитет над временем» — право человека проводить границу: не отвечать на рабочие сообщения начальства вечером, выбирать график, иметь время, которое никому не принадлежит.

Современное общество может сохранять себя, только за счет постоянного роста, ускорения и обновления. Остановка равна кризису. Поэтому ускорение — не чья-то злая воля, а системная логика.

Согласно Розе, главная ошибка модерна — стремление сделать весь мир подконтрольным и доступным. Резонанс рождается именно там, где что-то нельзя контролировать.

«Суверенитет над временем» уже породил ряд политических решений: Во Франции (закон 2017 г.) компании от 50 сотрудников обязаны договориться о правилах отключения, но норма в основном процедурная, санкций мало.

В Испании (2018), Ирландии (2021), Португалии (2021), Португалии (2021) и Онтарио (провинция в Канаде, 2022 г.) законодательно закреплено право работников не отвечать на звонки и письма работодателя вне рабочего времени. Сюда же повестка по сокращению рабочего времени (28, 39 часов, четырехдневная рабочая неделя).

Модерн ассоциируется с высвобождением свободного времени, но эту идею тоже можно легко опошлить. На убыточных предприятиях производятся вынужденные отгулы и неполная занятость. Это мощный удар по демографии (рожать некогда), в Китае вновь обеспокоены этим вопросом. Ответ на это массовая практика тан пин («лежать пластом»). Молодежь впадает в апатию, не гонется за карьерой, квартирой и статусом, работать минимально и жить скромно. Это не протест с требованиями, а тихий выход из гонки.

Запрос на свободное время, суверенное право личности распоряжаться им – один из ключевых гуманитарных запросов современности. Время стало важнейшей привилегией современного человека. Защищённые сотрудники после работы отключаются, незащищённые исполнители работают больше и живут в постоянном напряжении и тревоге.

Тема будет расти вместе с выгоранием, старением и ИИ. Следующий этап — право не только на время, но и на внимание, и главным оппонентом государства станут платформы, а не работодатели.

Современная историософия (философия истории). «Четыре всадника неравенства» Виктора Шайделя.

В последние десятилетия стремительно развивается не только история, но и историософия, дающая методологию для исторического познания. Чтобы не застревать в Шпенглере, Марксе или концепциях постиндустриального общества целесообразно разбирать и новые историософские концепции.

Одна из самых ярких историософских концепций «Великий уравнитель. Насилие и история неравенства от каменного века до XXI в.» (1917 г.), австрийского антиковеда из Стэнфорда Виктора Шайдель.

Шайдель полагает: неравенство — естественное состояние обществ, где есть излишки и государство. Оно растёт, пока его не прервёт катастрофа. За 5 тыс. лет Шайдель находит лишь четыре силы, которые резко сокращали разрыв между богатыми и бедными. Он называет их «четырьмя всадниками» по аналогии с Апокалипсисом.

1.Массовая мобилизационная война. Речь не о любой войне, а о тотальной (Первая и Вторая мировые войны).

2.Преобразующая революция. Это революции, которые силой ликвидируют собственность целого класса: Россия после 1917 г., Китай после 1949-го, Камбоджа. Они уравнивали радикально, но ценой миллионов жертв. Умеренные революции, по Шайделю, уравнивают слабо, так как элиты сохраняют свое влияние.

3. Крах государства/Империй. Когда рушится государство, элиты теряют всё: армию, налоги, защиту собственности. Постепенно, но не сразу формируется новая элита.

4.Смертельная пандемия. Главный пример — Чёрная смерть 1347–1350 годов. Погибла треть или половина населения Европы, рабочих рук стало мало, и реальная зарплата наёмных работников в Западной Европе примерно удвоилась. Земля подешевела, неравенство упало.

Но есть важная деталь: в Восточной Европе элиты ответили закрепощением— «вторым изданием крепостничества». Значит, даже катастрофа уравнивает только там, где элиты не могут силой удержать людей.

Что не работает (или работает слабо):

1.Земельные реформы. Успешны обычно под угрозой насилия: на Тайване и в Южной Корее — под давлением коммунистической угрозы.

2.Экономические кризисы. Обычно дают лишь временный эффект.

3.Демократизация. Сама по себе не снижает неравенство.

4.Образование и технологии. Кривая Кузнеца — теория, что неравенство само снижается с ростом экономики, — не подтверждается в длинной истории.

Все четыре всадника сегодня «спешились»: ядерное оружие и профессиональные армии сделали массовые мобилизационные войны маловероятными; радикальные революции редки; крах богатых государств маловероятен; медицина делает пандемии менее смертоносными.

Поэтому серьёзного выравнивания ждать не стоит. А желать его «через всадников» опасно: цена всегда чудовищна.

Кеннет Шив и Дэвид Стасавидж («Облагая богатых», 2016) показали: война уравнивала не разрушением, а политикой — чувством справедливости «раз бедные воюют, богатые должны платить». Значит, в принципе, это достижимо и без войны.

Другие ученые тоже упрекают Шайделя в том, что он недооценивает по-степенные изменения, однако экспоненциональное развитие ИИ, вместе с секьюритизацией действительно формируют условия для долгого накопления неравенства, и это будут титанические последствия для всей мир-системы.

Сейчас выравнивающих потенциалов практически нет. Никто из доминаторов мир-системы не торопится поделится технологиями («Факел Прометея») с отстающими, но конкуренция США и Китая оставляет некоторые шансы в пользу глобального выравнивания. Но, похоже, в ближайшие десятилетия ждать расцвета эпохи среднего класса не приходится.

Древний Египет. Переходные периоды.

Примерно 30% времени Древний Египет не был единым государством, периоды раздробленности чаще всего называют переходные периоды (intermediate periods). В царских списках (Туринский папирус) и у жреца Манефона (III в. до н. э.) параллельные династии выстроены одна за другой, будто страна всегда была единой, но это не так.

Более чем трехтысячная история Древнего Египта (Древнее, Среднее и Новое царство) разделена, как минимум, тремя переходными периодами раздробленности (XXII–XXI вв. до н.э., XVII–XVI вв. до н.э. и XI–VII вв. до н. э.). Сама формулировка – это взгляд на историю глазами царской идеологии.

Переходные периоды оказались временем расцвета провинций, социальной мобильности и религиозных новшеств, а не «тёмными веками». Суммарно – это ок. 610 лет. Если добавить короткие фазы раздробленности и иноземного владычества в Позднем периоде — выходит около 30% времени Египет в древности не был единым.

1.Усиление номархов (региональных правителей), они стали наследовали должность, держали свои войска и амбары, вели войны с соседями. Номарх Анхтифи из Мо'аллы в надписи хвалится, что кормил свой ном во время голода, когда «весь Египет умирал».

2. Сенусерт III в Среднем царстве сломал власть номархов, и позже раздробленность шла по другим линиям: соперничающие династии и столицы; иноземные правители — гиксосы, ливийцы, нубийцы; храмы: жречество Амона в Фивах стало самостоятельной политической силой. Номархи прежней роли уже не играли.

3.Обьединение почти всегда приходило с юга. Дельта (самая плодородная часть) открыта внешнему миру и чаще попадала под власть чужаков.

4.Ресурсы перераспределились в переходные периоды не через столицу, а на местах (местные амбары, местные хозяйства).

5.Исчезает монументальное царское строительство. Пирамиды и гигантские храмы – это результат сверхцентрализованных государств. В переходные периоды работы и ресурсы остаются в провинции.

6.Торговля не обязательно замирала. При гиксосах Аварис стал крупным торговым портом со связями с Левантом, Кипром и Критом — там нашли минойские фрески.

7.В Третьем периоде крупнейшим экономическим игроком стали храмы. Папирус Харриса I показывает огромные земельные владения храма Амона ещё при Рамсесе III. Отсюда власть фиванских жрецов.

8.Растет мобильность, в надписях появляются «нечес» («малые люди»), простолюдины, выбившиеся наверх своими усилиями (self-made man). Растет слой провинциальной элиты.

9.«Демократизация загробной жизни». В Древнем царстве вечная жизнь с Осирисом считалась привилегией царя (Тексты пирамид). В Первом переходном похожие тексты пишут на гробах знати и чиновников (Тексты саркофагов). Бессмертие становится доступно многим, культ Осириса распространяется широко.

10.Во Втором периоде в Дельте смешиваются египтяне и азиаты. Гиксосы приносят коня и колесницу, сложносоставной лук, новые приёмы обработки бронзы. Потом Новое царство использует их для строительства империи.

11.В Третьем периоде ливийская военная знать живёт родоплеменными структурами: генеалогии, родовые союзы. Возникает военная аристократия.

12.Провинциальное искусство — грубее столичного, но самобытно. Появляются раз-мышления о природе власти: «Поучение Мерикара» говорит об ответственности царя перед людьми и богами.

13.Сильные «пессимистические» тексты созданы уже в Среднем царстве, но осмысляют опыт распада: «Разговор разочарованного со своим Ба» (огрубляя: со своей душой), «Речения Ипувера». Кризис рождает рефлексию и интеллектуальный прогресс.

14. Гиксосы берут египетские титулы и письменность. Ливийцы правят в египетских формах. Нубийцы выступают ревностнее египтян в почитании Амона. Культура поглощает завоевателей.

Единое государство распадалось, но цивилизация сохранялась, потому что держалась на реке, вере, храмах и культуре. Ключевой была способность сохранять уникальную культуру и синтезировать лучшие достижения чужаков. Это и определило долговечность египетской цивилизации.

В выходные. Нидерланды Нового времени. Гильдия «Старый арбалет» в Антверпене.

Текст построен вокруг интересной картины, которая сейчас находится в Эрмитаже. Широко известен «Ночной дозор» (Рембрандт, 1642 г.), эта в том же жанре. Фактически, все это проплаченный пиар того времени, рота амстердамских аркебузиров заказывает картину, каждый платит за себя, люди прославились.

Рембрандт подошел к исполнению стандартного для того времени заказа нетривиально, вокруг картины масса историй и слухов (о недовольстве и иронии над заказчиками), однако она стала шедевром.

Давид Тенирс Младший (1610-1690 гг.) сам состоял в гильдии, выполнил на год позже «Ночного дозора» заказ стандартно, не создал шедевр, но откупился таким образом от обязанности несения службы (и хождения в ночные дозоры для охраны города). Пиар гильдии удался: он продолжает работать многие века.

Изображено не установленное, но явно торжественное действо на Гроте Маркт (Grote Markt, Большая площадь). Слева ратуша, справа гильдейские дома.

Продолжение про Антверпен на заре Нового времени.

Антверпен в XVI-XVII вв. входил в герцогство Брабант – это одна из провинций Испанских Нидерландов (совр. Бельгия). Все Нидерланды того времени интересны своими социальными и технологическими инновациями. Одна из них была эстетической, наряду с любовью к тюльпанам, которая доходила до безумства. Фламанды воспитали в себе вкус к живописи. Картины стали частью интерьера большинства буржуазных домов и, уж тем более, гильдий (совр. аналог корпорации), офисы которых были в центре города (это видно и в совр. Антверпене, и в Брюсселе и много где еще).

В тот же период из-за производства сыров и молочных изделий фламандцы начали культивировать в своих домах чистоту, что разительно отличало их от средневековых порядков.

В период написания картины Антверпен (центр испанского владычества в Нидерландах того времени) уже полвека жил после серии ударов, которые отняли у него главное – выход к морю и торговлю.

В 1576 г. взбунтовавшиеся испанские солдаты разграбили город («Испанская ярость»), погибли тысячи жителей. Купцы перестали считать Антверпен безопасным местом для денег. Город после осады испанцы вернули под контроль, но многие пассионарные люди стали релокантами (купцы, банкиры, ремесленники и печатники) уехали, в основном в Амстердам.

Между городами всего 180 км., но путь водой занимал 2-4 дня в те времена. На кораблях можно было перевести имущество и технологии. Утрата пассионарного актива дорого стоила Антверпену, но он восстановился.

В конце XVI в. население Антверпена сократилось примерно в два раза, голландцы перекрыли устье реки, и порт, ради которого и существовал Антверпен, он лишился выхода к морю. Мюнстерский мир 1648 г. закрепил это на пол-тора века.

Испанская корона несколько раз объявляла банкротство, и антверпенские банкиры теряли огромные деньги. Люди и капиталы из Антверпена помогли Амстердаму стать новым центром мировой торговли. Ко времени написания картины Ост-Индская компания (1602 г.) и Амстердамский банк (1609 г.) генерировали сверхприбыль десятилетиями, а антверпенцы оставались под испанцами. Чтили «традиции» и вынуждены были принимать ценности иерархии.

Испанские Нидерланды воевали с голландцами, а с 1635 г. и с Францией. Вечная (но не слишком интенсивная) война (в угоду чужому монарху) истощала Антверпен, Брюссель и другие города. Антверпен переключился на роскошь (ювелирное дело), книгопечатание и живопись. Тем не менее, вырваться на свободу не смог и стремительно отставал от Голландии и других нидерландских провинций, которые смогли обрести свободу.

Гильдии в то время были очень важны для сословного общества. «Мы – уважаемые люди города» и на картине Тенерса корпоративное «фото» этих лучших людей.

Гильдии в те времена были важной частью местного самоуправления. Даже Антверпен при Габсбургах обладал значительным самоуправлением: бургомистры и эшевены определяли очень многое. Гильдии подчинялись городскому магистрату и суверену (королю Испании), как герцогу Брабанта. Только с 1567 г. над блестящим и очень красивым Антверпеном возвышалась цитадель с гарнизоном, автономия была ограничена. И это было очевидно на повседневном уровне каждому жителю города.

На картине изображена гильдия лояльная испанской короне, они хранили городскую гордость и традиции подчинения иноземцам, не претендовали на политическую субьектность, но тешили свое самолюбие статусом.

В отличие от них изображенные на картине «Ночной дозор» амстердамские аркебузиры – люди независимого государства, которое очень быстро стали передовым для своего время и выступило источником технологических и социальных инноваций, о которых мы еще поговорим отдельно.