Желание покоя, стремление к духовному, поиск Того - всё это такое же. Такое же, как всякий раз случающееся, когда открываются глаза. Не лучше, не хуже.

Ужель какому-нибудь кварку есть дело до того, в каком городе живет Петр Иванович и достиг ли он Иисуса, Будды или нирваны? Ужель у реальности вообще есть дело?

Не в том, чтобы не испытывать [боль, усталость, раздражение, разочарование или желание].

Не в том, чтобы принимать.

Не в том, чтобы наблюдать.

И даже не в том, чтобы отрицать [нет никакого того или этого, или еще какого].

Выразить это, понять это, осознать это, значит снова создать то, в котором не.

Страдание-то есть. Страдать вот некому. Да и страдание какое-то ненастоящее - только спросонья начнётся, как ко сну и закончится.

Имеющее смысл бессмысленно. Но только бессмысленное может иметь хоть какой-то смысл. Смысл - словно ускользающий собственный хвост, погоня за которым и есть поиск смысла.

Нельзя сказать "наблюдает", не придав субъектность.

Даже все эти учения и практики не есть хоть какое-то препятствие. Хотя и создают самые "реальные" смыслы и цели.

Учение - есть наложение знания на незнание. А некоторые учения ещё и учат незнанию.:)

Не свобода от смерти, а ощущение свободы от смерти и жизни. Как и любое иное ощущение.

Пути-учения... Оглядываясь на пройденные, видишь нелепые ниточки. Вспоминая прежитое, помнишь о той серьёзности. Песни разные, умные-глупые, со своими словами и мелодиями, но все они заканчиваются тишиной.

Утром - в монастырь, вечером - в загул. Словно два разных ума разрывают...

Как эти двое (а на деле добрый десяток) умудряются делить шкуру одного? Как поверить, что они, такие разные - суть одно?

А ведь верится, и зовётся этот сброд именем "я".

А в то, что весь мир - суть одно, - никак. Оттого ли, что не чувствуется кожей, когда видится глазами, что - ветер? Не чувствуется боли, но знается - должно?

Не верится в часть, когда знается, что - целое.

Какая же странная эта вера. Как же легко принимается, что тот мальчик на фото и этот старик в зеркале, такие разные и бесконечно далёкие, и всё же одно. И как твёрдо сопротивление, что та рука и эта рука, такие похожие, но - двух.

— Да кому же ещё это делать, как не мне?!
— Да, пожалуй, что никому...

— Вот всегда ты так! Всё на никого-то надеться! А я, между прочим, и сам плошать не хочу!
— Да, пожалуй, что не стоит...

— Так делать или не делать?
— Да, пожалуй, что ты уже делаешь...

— Да где же делаю?! Думаю же только! И даже, наверное, не буду делать вовсе.
— Вот это и делаешь...

— А ошибусь? Снова до локтей потом тянуться?
— Вот это и сделаешь...

— Толку от тебя никакого!
— Вот-вот...

— Что вот-вот?
— А вот представь, что ты нарисованный житель нарисованного мира. На листочке-холстинке лежишь, и думаешь: делать или не делать...

— Как же я думать буду? Чем же я думать буду? Красками что ли?
— Да, пожалуй, тем же, чем и сейчас. Чем рисован, тем и думаешь. И само это думание - часть рисунка. И делание тоже. Рисунка, внутри которого всё это вот видится, слышится, чувствуется, думается. Нарисовано каким-то чудесным способом.

— Хороши чудеса! Нарисовали, думать заставили, а делать не дают! Постой. Значит, я нарисованный, а ты, вроде как нет?!
— Да, пожалуй, что и я нарисованный...

— А нарисовал-то нас кто?
— Да, пожалуй, никто. Его нет на рисунке, а значит, считай, не кто-то он и не где-то он. И не он, и никто, и нигде.

— А убраться с рисунка можно? Выпрыгнуть получится к этому никому-то? Очень уж рисануть за некоторые темы хочется с тем художником драным!
— Да, пожалуй, что нет. Ты ж нарисованный. И мысли у тебя красками. Кто ж выпрыгнет?

Тело спит, оно устало,
Ну и "я есть" быть не стало,
Нечем думать, нечем жить,
Нечем время сотворить.

Ни проснуться, ни уснуть,
Ни "собой", ни кем-нибудь,
И "себя" не ощутить,
Не исчезнуть и не быть.

Стряхивая капли счастья, ум, пробуждаясь ото сна, «надевает» на часть Мою тело, «запирая» Её и создавая иллюзию отделённости. И вот — умею и знаю, хочу и живу, страдаю и наслаждаюсь.

Любᴏʙь нᴇ ᴏᴛᴧичᴀᴇᴛᴄя ᴏᴛ жиɜни. Жиɜнь, ᴧюбᴏʙь, иᴄᴛинᴀ, ᴩᴇᴀᴧьнᴏᴄᴛь, Бᴏᴦ – ᴋᴀᴋᴏᴇ бы ᴄᴧᴏʙᴏ ʙы ни иᴄᴨᴏᴧьɜᴏʙᴀᴧи – ϶ᴛᴏ ʙᴄᴇ ᴏднᴏ и ᴛᴏ жᴇ. Нᴏ ϶ᴛᴏ ᴛᴏ, чᴛᴏ нᴇʙᴏɜʍᴏжнᴏ ухʙᴀᴛиᴛь, удᴇᴩжᴀᴛь, нᴇ ᴦᴏʙᴏᴩя ужᴇ ᴏ ᴛᴏʍ, чᴛᴏбы дᴀʙᴀᴛь ϶ᴛᴏʍу ʙыᴩᴀжᴇниᴇ.

У.Г. Кᴩиɯнᴀʍуᴩᴛи

Из начала запомнилось яркое чувство нелепости жизни. Истории наблюдаемых жизней других оставляли лишь неумение увидеть в них смыслы...

Потом были годы попыток найти смысл в жизни своей. Пережжённые схемы нейронов, суррогатное счастье, химический ад...

В забытьи пролетел сериал, полный обычными сценами жизней других...

И на закате сюжета снова вернулось бессмыслие. Покойно ставшее смыслом.

Он — не я. Она — не я. И уж весь мир, конечно, тоже не я. Я сам — не я, о чем тут речь вести? 😎

Когда появляется свет, когда возникает звук, темнота и тишина не исчезают, они всегда тут. Не зная, не желая, не понимая, вне часов и километров, они невидимо-неслышимо «ждут», ожидать не умея. И вот, однажды, наигравшись в волнах, мысль обращается к тому, что скрыто за картинами и звуками. И — ни часов, ни километров...

Он появляется снова и снова. Воздушный шар, внутри и снаружи которого один и тот же прозрачный газ. Он «видит» свои круглые бока, ловит в них какие-то образы и живёт своей шаровой жизнью. Потом сдувается, сливается, оставляя лишь спящую прозрачную оболочку, которую никогда не видит. И снова появляется....

Поиск себя обречён на неудачу, потому что имеющиеся инструменты не те, а других нет. Если цель не весит, не пахнет, не отражается и никак не взамодействует, если искомое слишком «тонкое», чтобы его нащупать киркой с лопатой, его не найти.

Но чем больше используется инструмент, тем больше он изнашивается. Так и ум в поисках «Я» становится всё тоньше, и вместе с тем бесполезнее. И однажды ум уже не может вооружиться собой и снова отправиться на поиски. И тогда ничто не может заслонить искомое. Ненайденное, неощущаемое и даже не единственное.